Глава 29. Сорока? Нюхлер? Хомяк?

Виолетта медленно повернула в ладони изящную брошь — змею с пронзительными изумрудными глазами. Золото было тёплым от прикосновения, словно хранило частичку чужой магии, а драгоценные камни сверкали в мягком свете магических светильников палатки. Каждая чешуйка змеиного тела была выгравирована с ювелирной точностью, а изумруды казались живыми — словно смотрели прямо в душу, оценивая, взвешивая.

— Лорд Одинсон, — тихо произнесла она, и по спине пробежал холодок.

Эта брошь принадлежала ему — девушка отчётливо помнила, как она сверкала на лацкане его мантии во время торжественного приёма в МКМ. Не поэтому ли он искал её в библиотеке после церемонии? Морроу почувствовала, как сердце встревоженно забилось чаще от одной мысли о возможной встрече.

Особенно теперь, когда его брошь лежала в её ладонях, тёплая и тяжёлая. А всё из-за того, что Одинсон неосторожно подошёл к ней слишком близко. Испытывая волнение и тревогу от присутствия столь могущественного мага, Морроу, вероятно, начала неконтролируемо излучать магию — нормальное явление для её подросткового возраста и нестабильной психики после петель времени. Похоже, именно этим воспользовалась сорока внутри неё. Сознание было сосредоточено на опасности и тяжёлой беседе о предложениях по изменению Турнира. Но её магия в этот момент решила методично обчистить гостей приёма.

С тяжёлым вздохом Виолетта отложила брошь в сторону и окинула взглядом хаос, царящий в палатке. От увиденного она невольно нервно рассмеялась — смех получился чуть истеричным.

Пол гостиной в палатке был буквально завален трофеями, которые сорока натаскала во время операции по усмирению драконов. Переливающаяся чешуя складывалась в целую горку у стены — каждая чешуйка от размера с крупную монету до ладони сверкала всеми оттенками изумруда, золота и меди, создавая почти гипнотическое мерцание. Рядом лежала горочка поменьше из осколков драконьих рогов — острые, словно отточенные лезвия, они источали слабое, но устойчивое волшебное свечение. А ведь это был строго контролируемый товар, запрещённый к свободной продаже. Среди россыпи также виднелось несколько когтей — длинных, изогнутых, чёрных, как обсидиан, — и даже один внушительный клык.

Воздух в палатке был насыщен ароматами магии — металлическим привкусом активных заклинаний, горьковатым дымным запахом драконов и чем-то резким, похожим на озон от скопления магически насыщенных вещей. Под ногами время от времени хрустели отдельные чешуйки, создавая мелодичный звон.

На столе аккуратными рядами выстроились с полсотни стеклянных флакончиков для зелий — различных размеров и форм, от крошечных пузырьков с тонкими горлышками до широких колб. Добыча из целительской палатки. К счастью, все были пустыми, но некоторые ещё хранили едва уловимые ароматы былого содержимого: лаванду, мяту, что-то кислое и резкое, напоминающее уксус, сладковатый запах целительных настоек. Оттуда же в её зачарованный мешочек каким-то образом попал один из рогов единорога — витой, перламутрово-серебристый, источающий собственное мягкое сияние.

Но это было ещё не всё. На свободной части стола Виолетта методично разложила остальную добычу своей внутренней сороки. Взгляд упал на чьи-то элегантные запонки из белого золота с гравировкой, но герб девушке был незнаком. Сиротливо лежала одинокая серёжка с крупной жемчужиной. Поблёскивал массивный мужской браслет, украшенный древними рунами защиты, которая не помогла владельцу от воровской хватки сороки. Переливалась гранями россыпь декоративных камушков с вечерних платьев — обычные стекляшки здесь причудливо перемешались с настоящими самоцветами.

Отдельно лежал артефакт-переводчик румынского обливиэйтера — небольшой медальон из потемневшего серебра, слабо пульсирующий сдержанной магией. Мерно тикали чьи-то карманные часы в золотом корпусе с цепочкой. Нашлась даже горсть ярких фантиков от конфет — откуда её сорока умудрилась их стянуть, оставалось загадкой. Хотя нашлось ещё четыре целых конфетки. Серебряные ложечки и десертные вилочки, перьевая ручка с инкрустацией из мелких бриллиантов...

— О, Боги, — пробормотала девушка, потирая переносицу. — Это же целая сокровищница.

Кажется, её анимагической формой должна была быть не сорока, а нюхлер — те магические существа, которые не могли устоять перед блестящими ценностями.

Но самой странной и тревожной находкой оказались очки мастера Драганова — узнаваемые стёкла в тонкой проволочной оправе — и его рабочие инструменты. Тонкие резцы разных размеров, ювелирные лупы, миниатюрные молоточки для чеканки.

— Как ты вообще умудрилась это утащить? — спросила Виолетта вслух, обращаясь к сороке внутри себя.

Мастер Драганов говорил, что оставил палочку на ночь, когда она его обчистила. Но сама-то Морроу находилась в километрах от магазина. Каким образом добыча её анимагической формы оказалась в мешочке? Это было действительно странно и необъяснимо с точки зрения известных ей законов магии.

Похоже, ей действительно не помешало бы провести серию экспериментов со своими способностями — слишком многое в её сломанной магии оставалось неизученным и непонятным.

Девушка осторожно взяла очки мастера — их металлическая оправа приятно поблёскивала в свете светильников, стёкла были идеально чистыми. Даже как-то неудобно перед Драгановым. Мастер ей действительно понравился. Очень приятный человек.

Но на неуверенный мысленный порыв вернуть мастеру его инструменты сорока внутри неё подняла настоящий переполох. Резкое, возмущённое карканье заполнило сознание, эхом отдаваясь в голове, а палочка на столе вдруг сама собой взлетела в воздух, вырвала из её рук очки и принялась быстрыми, почти агрессивными движениями упрятывать всю добычу обратно в расширенный мешочек.

— Эй! — девушка попыталась остановить взбунтовавшуюся палочку. — Прекрати немедленно!

Но палочка не слушалась, методично запихивая сокровища в мешочек. Виолетта попыталась достать вещи пальцами, но мешочек словно превратился в камень — рука не проходила внутрь, натыкаясь на невидимый, но абсолютно твёрдый барьер. Защитные чары активировались автоматически. Тогда она схватила палочку за древко, но та устроила настоящую забастовку, полностью отказываясь выполнять любые заклинания.

— Серьёзно? — Виолетта нахмурилась, чувствуя нарастающее раздражение.

Палочка лежала в её руке совершенно безжизненной деревяшкой. Ни малейшей отзывчивости, ни привычного тепла связи. Сорока внутри торжествующе стрекотала, явно довольная происходящим и собственной правотой.

— Да успокойся ты, — потёрла виски Морроу с устало-покорным вздохом. — Это была просто мысль! Чего ты всполошилась-то? Трофеи наши. Никто их не заберёт.

Только после этих слов палочка снова согрелась в руке, магическая связь восстановилась, а из мешочка вновь начала сочиться знакомая энергия чар. Девушка смогла снять активированную защиту и извлечь всю добычу обратно. Ей нужен был свободный мешочек для предстоящих покупок.

Перед ней снова лежала брошь лорда Одинсона, сверкая холодными изумрудными глазами в рассеянном свете ламп. Она действительно кардинально отличалась от всех остальных украшений — безупречным изяществом ювелирной работы, роскошью материалов и, что самое впечатляющее, исходящей от неё почти осязаемой силой. Даже не прикасаясь к броши, Виолетта чувствовала мощные защитные и, возможно, боевые чары, вплетённые в металл и камни.

Совершенно беспомощные перед магией сороки-воровки. И не ранящие её. Девушка невольно усмехнулась и, вздохнув, вновь окинула взглядом добычу.

— Хороша же я кавалер Международного Ордена, — горько усмехнулась Морроу. — Если другие поймут, что именно я это... позаимствовала...

Но с какой стати им это понимать? В руках она точно не держала эти украшения во время приёма — все были слишком заняты церемонией и речами. Она это даже сможет подтвердить под присягой, что «на балу не держала». Зачарованный мешочек тоже был надёжно спрятан в её вечерней сумочке. А значит, сорока каким-то непостижимым образом переместила свою добычу прямо туда, минуя физический контакт. Связать её с таинственными исчезновениями будет крайне затруднительно.

Да и Виолетта больше не чувствовала себя воровкой. Это осознание пришло спокойно, без привычных мук совести или стыда. Она знала эту свою тёмную сторону, которую раньше старательно прятала.

Ей никогда не забыть, как в седьмом цикле она устроила дерзкое ограбление магловского ювелирного магазина, полностью потеряв контроль над анимагической формой. Сорока взяла верх над человеческим разумом из-за её неосторожности. Морроу очнулась только утром на высокой ветке в лесу, с карманами, набитыми краденными драгоценностями и смутными обрывками птичьих воспоминаний.

В те дни она ещё панически боялась собственной тёмной природы, своей «сломанной» магии. Поэтому и похоронила внутреннюю сороку глубоко в подсознании, возведя монолитные ментальные щиты. А потом, как честная и правильная гриффиндорка, сама пошла сдаваться — сперва к профессору МакГонагалл, а уже вместе с ней к аврорам. К её относительному счастью, история магии знала прецеденты, когда анимагическая форма полностью подавляла человеческое сознание. А ведь у властей против неё не было ни единой улики — она сама добровольно вручила им все доказательства. Подставила повинную голову под меч правосудия. Пришлось выплатить огромный штраф, залезть в долги и месяцами терпеть косые взгляды сокурсников. Но тогда она ещё отчаянно боролась со своей истинной природой, пыталась быть «правильной», «светлой» и соответствовать чужим ожиданиям.

В прошлом человеческая совесть и врождённая порядочность гриффиндорца руководили ею, поднимали в ней протестующий голос.

Теперь всё кардинально изменилось.

Виолетта не собиралась больше отрицать значительную часть себя или стыдиться инстинктов, дарованных ей самой природой. Гораздо разумнее было бы укрепить свою сокровищницу, создать надёжное и неприступное гнездо, связать его с карманами для мгновенного доступа к богатствам.

Что попадало в её руки и карманы — принадлежало ей.

Таков был неумолимый закон сороки-воровки.

— Добро пожаловать в мою коллекцию, красавица, — негромко проговорила она, поднимая брошь и любуясь завораживающей игрой света в изумрудных глазах змеи.

Сознание наполнилось тихим, едва уловимым звуком — словно где-то в отдалении стрекотала удовлетворённая своими трофеями птица.

Морроу не стала откладывать намеченные дела на потом. Утренний воздух Болгарии был невероятно свеж и кристально прозрачен. Озеро, у которого она разбила временный лагерь, безмятежно отражало в своих водах бездонное небо с редкими белыми облаками. Высокие сосны на берегу тихо шелестели ветвями под лёгким ветерком, наполняя пространство узнаваемым смолистым ароматом.

— Что ж, — решительно сказала девушка, начиная собирать палатку и методично отправлять имущество в расширенный мешочек, — самое время заняться серьёзными покупками.

Следующие дни превратились в настоящий шопинг-марафон по магазинчикам. Пользуясь регистрацией в МКМ и Франции, позволяющим свободно путешествовать по Европе, Виолетта носилась по магическим кварталам как одержимая, скупая всё, что могло пригодиться для обустройства жилища, зачарования одежды, ремонта сундука и просто для жизни.

В Софии Морроу почувствовала себя настоящей сорокой-воровкой, методично скупая в квартале артефакторов всё блестящее и полезное. Волосы единорога с перламутровым отливом, драгоценные камни из Родопских гор, специальные очки для видения магических потоков — всё исчезало в расширенном мешочке под довольный щебет внутренней сороки.

Но именно в Болгарии, выходя из лавки с особенно удачной покупкой резцов для рунной резьбы, Виолетта краем глаза заметила знакомый изумрудный огонёк, мерцающий за углом старинного здания. Девушка осмотрелась. Другие маги проходили мимо, не замечая его. Стоило двинуться вдоль дороги, как в отражении витрин она увидела, что огонёк последовал за ней.

— Вот же навязчивый тип, — пробормотала девушка, нащупывая в мешочке путеводитель.

Наугад выбрав страницу с колдографией улочки Берлина, Морроу весело помахала рукой в сторону огонька и аппарировала прямо с площади под изумлённые взгляды болгарских магов.

Немецкий магический квартал встретил её образцовой организованностью и тёплым утренним воздухом, пахнущим травами с торговых прилавков. Здесь она основательно затарилась инструментами и волшебными тканями под мерное тиканье зачарованных часов на башне гильдии астрономов.

Заночевала тоже здесь. Слишком уж выматывали прыжки на сотни километров. Нужен был отдых. Остановившись в гостинице, Виолетта поставила свою палатку и, не удержавшись, ещё установила различные защиты вокруг неё. Утром следующего дня, когда над мостовой ещё клубился утренний туман, Морроу заметила изумрудное мерцание между прилавками рынка, которые она посещала вчера.

— Ага, — усмехнулась она, понимая суть. — Значит, брошь всё-таки была не простой безделушкой. Но установленная вокруг палатки изоляция всё-таки сбила направление.

Теперь стало ясно — Одинсон точно знал, где находилась его украд... ЕЁ любимая брошка в виде змеи. Наверняка на ней висели чары слежения или что-то в этом роде. Что ж, придётся проявить изобретательность.

Прыжок в Прагу. Древняя магия города встретила её запахом старых рун, врезанных в камни, и звоном магических колокольчиков на вывесках лавок. В одной из лавочек, где пахло воском и сушёными травами, она купила простую деревянную шкатулку и, найдя тихий переулок между готическими домами с мерцающими окнами, выжгла на ней палочкой руны изоляции — те же, что использовала для защиты палатки. Брошь-змея с её пронзительными изумрудными глазами легла в шкатулку, будто возвращаясь в собственное логово.

Виолетта сорокой взмыла на крышу домика чуть в стороне, с которого открывался вид на тот переулочек. Среди стайки пражских голубей, заведших с ней беседу, девушка выглядела вполне естественно — просто ещё одна городская птица, решившая погреться на солнце.

Ждать пришлось недолго. Изумрудный огонёк появился на улице и проплыл к точно тому переулку, где она выжигала руны. А через несколько минут по булыжной мостовой к нему неторопливо направился высокий мужчина в знакомом... Да ни черта не знакомом! Одинсон явился в гавайской зелёной рубашке, белых брюках и шлёпанцах, с солнечными очками на глазах и со стаканом пива в руке.

И это в консервативном мире магии!

Лорд... Да какой он лорд! Одинсон остановился возле огонька, что-то ему скомандовал. Тот покружил на месте и застыл. Мужчина тихо рассмеялся, покачав головой.

— Играем в прятки, мисс Морроу? — его наполненный искренним весельем голос донёсся даже на крышу. — Неплохо, должен признать.

Виолетта осторожно отошла вглубь крыши и, дождавшись, взмыла в небо с другими птицами. А найдя укромный дворик, она вернула человеческий облик и немедленно аппарировала в магловскую Вену, где когда-то бывала. Острая боль истощения пронзила внутренности, чуть покачнув её на месте от головокружения. Но Морроу лишь поджала губы, чуть отдышалась и направилась в ближайшее кафе подкрепиться. А заодно узнать, как ей с меньшими затратами добраться до Италии.

Но перед этим девушка хотела убедиться, что сбросила хвост. Венские магические улицы встретили её уютной атмосферой старого города, где между готических шпилей и барочных фасадов прятались вывески на немецком языке с рунными символами. Здешние волшебники, в отличие от более консервативных англичан, не стеснялись смешивать магловскую архитектуру с магической практичностью. А ещё это было лучшее место, чтобы пополнить её скудные запасы посуды.

Изумрудный огонёк и в самом деле больше её не преследовал. Видимо, изоляция броши помогла от вычисления её местоположения. Поэтому можно было спокойно двигаться дальше.

Виолетта решила не пороть горячку с выматывающей аппарацией и в Рим отправилась обычным поездом. Италия встретила её жарким летним ветром, пахнущим базиликом и морской солью.

В магловском мире она зачем-то купила джинсы с пурпурно-красной рубашкой, на спине которой был вышит золотыми нитями феникс в огне. А вот в магическом Риме она наконец спокойно насладилась шопингом, набивая мешочки красивыми платьями и юбками, заколками и украшениями, мебелью и безделушками в подарки, деликатесами и волшебными сладостями, пока не почувствовала себя самым настоящим хомяком-шопоголиком.

Даже нашла в местном аналоге Лютного переулка, после небольшой схватки с крайне грубыми сеньорами, яд в относительно свободной продаже, который разделила с Поттером в конце прошлого цикла. И, не удержавшись, купила его. На всякий случай. Он ей действительно понравился: никакой боли, просто незаметное погружение в сон. Вечный.

Но когда уже вечером Виолетта принялась закупаться свежими фруктами и овощами, на неё нахлынули болезненные воспоминания. Она остро вспомнила военные времена из прошлых петель — перебои с продовольствием, когда приходилось прятаться от пожирателей смерти, егерей или разъярённых маглов. Особенно ярко в памяти всплыли изголодавшиеся лица детей в третьей петле, когда исчезала магия, когда шла кровопролитная война с маглами, когда защитные барьеры вокруг Хогвартса пали, и древний замок был стёрт бомбардировками до самого основания.

Морроу помнила, как вместе с другими старшими учениками отчаянно пыталась добыть или вырастить хоть что-то съедобное для младшеклассников, с которыми они прятались в созданных землянках в умирающем Запретном лесу. Как маленькая девочка с Пуффендуя, плача от голода, рассказывала о факультетской теплице, где выращивали обычные овощи, о том, что у них всегда был доступ к свежим фруктам, какие они были вкусные... И как потом самодовольный и эгоистичный Кормак МакЛагген, не выдержав детских слёз, в одиночку ринулся искать хоть какие-то фрукты и овощи для голодающей детворы зимой. Вернулся только через четыре дня — израненный, с парализованными руками, ожогами на лице, но с драгоценным пакетом яблок, апельсинов и картофеля, часть которых была обуглена. А через неделю он тихо угас — тело не выдержало полученных ран без поддержки исцеляющей магии и зелий.

Хрипло втянув воздух и отчаянно давя подступающие слёзы, Виолетта достала из мешочка путеводитель и лихорадочно нашла адреса волшебных питомников. Там она с отчаянным упорством приобрела саженцы фруктовых деревьев, оливы, семена трав, рассаду овощей и ягод. А самым ценным приобретением стали волшебные фиалки. Увлеклась настолько, что вскоре вся палатка оказалась буквально заставлена зеленью.

Грустно улыбнувшись этому зрелищу, девушка заварила себе успокаивающий травяной чай и погрузилась в размышления. Пространство незримого расширения она, в принципе, создать могла, даже подготовить его для комфортного проживания. Но сад — это совершенно другой уровень сложности. Теоретически она примерно представляла, что и как нужно делать, но практические навыки...

Ей определённо требовалась консультация настоящего мастера. Поэтому Морроу решила кардинально изменить свой маршрут. В первую очередь теперь нужно было попасть в Венецию — насколько она помнила, именно там работали самые искусные мастера-пространственники, способные целые дома помещать в обычные сундуки и создавать полноценные климатические зоны с настоящими садами в чемоданах.

После ночи отдыха на следующее утро Виолетта была уже в Венеции. Магический квартал располагался на отдельном острове, добраться до которого можно было исключительно на волшебных гондолах. Воздух здесь был насыщен удивительной смесью ароматов — морских деликатесов, благородного красного вина и той особенной, веками накопленной магии, которая витала над древним городом.

К сожалению, интересующий её мастер оказался занят, но его очаровательная помощница — явно внучка, судя по фамильному сходству — любезно записала Виолетту на приём через три дня.

— Маэстро очень загружен заказами, — извиняющимся тоном пояснила девушка. — Но для вас мы обязательно найдём несколько часов для консультации.

Тратить время зря Виолетта не собиралась. Сняв номер в одной из лучших гостиниц квартала, она установила внутри свою палатку. Когда девушка свежим взглядом окинула внутренности заставленной палатки, из неё вырвалось:

— Не сорока. Не нюхлер. Хомяк.

Всё пространство было уставлено коробками с уменьшенной мебелью, с овощами, фруктами и другими продуктами, саженцами и рассадой. Стопки одежды. Коробочки обуви. Рулоны тканей. Россыпи украшений. Инструменты. И много чего ещё...

Покачав головой, девушка решительно отодвинула покупки к краям, освобождая пространство в центре вокруг стола. Затем началась кропотливая подготовка пространства: установка рунной защиты в двух направлениях, страховочные чары, которые вытащат её из круга, если будет смертельная угроза, и другие необходимые для безопасной работы конструкции. Было бы неудобно снести несколько этажей гостиницы, если она совершит ошибку.

Старый же чемодан терпеливо ожидал своего часа на письменном столе, поблёскивая металлическими застёжками в рассеянном свете. Надев новенькие очки артефактора Виолетта внимательно изучила сложнейшие узлы чар, искусно вплетённые в потемневшую от времени кожу и металлические детали артефакта. Сквозь волшебные линзы руны завораживающе мерцали глубокими оттенками синего и алого, пульсируя мягким внутренним светом, словно наделённые собственной жизнью.

— Удивительно, — тихо проговорила девушка, наклоняясь ближе к артефакту.

Больше, чем создавать собственные рунические конструкции, Морроу обожала изучать магические «тексты» других мастеров. Они рассказывали поистине удивительные истории: как мыслил их автор, с какими возвышенными целями творил, какие сложнейшие проблемы пытался решить, к чему стремился. Каждый руноскрипт был своеобразной автобиографией своего создателя — исповедью, высеченной в рунах.

Но чтобы добраться до самой сути, необходимо было понять, где именно скрывалась основная руническая вязь. Виолетта методично крутила и поворачивала чемодан, внимательно осматривая каждый сантиметр его поверхности. Руны то появлялись в затейливых узорах выделанной кожи, то таинственно исчезали, искусно замаскированные среди декоративных элементов и потёртостей от многолетнего использования.

— Придётся снимать камни, — решительно произнесла она, пристально разглядывая россыпь карбонадо, что украшала крышку чемодана словно тёмные звёзды.

Первым делом Морроу осторожно направила палочкой тончайшие потоки энергии на крепёжные элементы, деликатно попыталась подцепить камни чарами. Ничего не получалось — карбонадо сидели словно влитые, как будто за долгие годы срослись с металлом навечно. Даже тонкие инструменты не помогали — камни не желали поддаваться никаким физическим воздействиям.

— Упрямые камушки, — недовольно проворчала она, устало уставившись на непокорный артефакт.

Автоматически заткнув непослушную прядь волос палочкой, Виолетта почти бессознательно подцепила кончиком ногтя самый край ближайшего карбонадо. Не особенно надеясь на результат, она вложила в движение немного беспалочковой магии — и камень легко отошёл от крышки с тихим, почти мелодичным щелчком.

Девушка растерянно посмотрела на освободившийся камень в ладони, затем на обнажившийся участок потемневшего металла с замысловато выгравированными рунами. Попробовала снова использовать палочку — результат был нулевым. Подцепила ногтем — ничего. Но стоило применить беспалочковую магию с чарами отмены крепежа — и следующий камень послушно поддался.

— Как интересно, — задумчиво пробормотала она. — Только беспалочковая магия. Значит, создатель этого чемодана тоже в совершенстве владел этим редким искусством.

Снятие всех камней заняло около двух часов и принесло головную боль от постоянной концентрации, как и слабость истощения. Приходилось регулярно делать короткие перерывы: Виолетта медленно жевала бутерброды с ароматным сыром, потягивала остывший чай и давала усталым глазам отдохнуть от напряжённой работы отслеживания через очки потоков магии.

Когда наконец последний карбонадо был бережно снят, перед ней во всей красе открылся поистине сложнейший руноскрипт. Символы причудливо переплетались в замысловатые узоры, образуя многоуровневые конструкции невообразимой сложности. В некоторых местах металл был стёрт почти до прозрачности — видимо, от многих десятилетий использования и неумолимого воздействия времени.

Внимательно изучая открывшиеся письмена, слушая руны, Морроу начала различать почерк мастера — здесь резцы шли уверенно, словно автор точно знал, чего хочет. А вот эти участки были исправлены, переделаны — видно, экспериментировал, искал лучшее решение.

Почерк выдавал характер: в ранних рунах чувствовалась осторожность молодого мастера, каждый символ выверен и точен. Но чем дальше она читала хронологию работы, тем смелее становились росчерки — опыт придавал уверенности, а годы добавляли дерзости в магические решения. В поздних записях почерк менялся — становился торопливее, небрежнее. Старость? Или просто усталость от долгого проекта?

Мышление создателя проявлялось в самой структуре: он не планировал заранее весь проект, а наращивал возможности постепенно. Практичный ум — каждое дополнение решало конкретную жизненную проблему.

— Это не чемодан в привычном смысле, — размышляла Виолетта вслух. — Целая система трансформаций, где каждый карбонадо хранил форму для разных нужд и энергию для этого преобразования.

Но некоторые формы озадачивали: зачем понадобилось превращать артефакт в чесалку для спины или ночной горшок? В рунах читалось сомнение самого мастера — исправления, словно он и сам не был уверен в разумности этих дополнений.

Впрочем, пожилые маги — известные чудаки.

А потом к Морроу пришло понимание: у создателя были проблемы с трансфигурацией. Он компенсировал слабость в одной области виртуозностью в другой, встраивая готовые мыслеобразы и формы в руны.

Разобравшись с крышкой, Виолетта погрузилась в изучение внутреннего пространства. Здесь руны шептали о незримом расширении в виде отделов для хранения продуктов с мощными чарами стазиса и о специальном отделении для магических животных. Но особо её заинтересовало третье и четвёртое — в них скрывались библиотека и жилое пространство размером с приличную комнату.

Но выше всех уровней функциональности стояла защита. Мощнейшие оборонительные чары, категорически не позволявшие посторонним проникнуть в священное хранилище. За стёклами очков она видела перед собой множественные узлы, спаянные, как крепчайшая кольчуга. Защита была настолько совершенной и самодостаточной, что продолжала исправно работать даже без постоянной подпитки — питаясь исключительно инерцией колоссальной магической энергии, некогда заложенной в конструкцию.

— Но что-то серьёзно заклинило в системе, — озабоченно пробормотала Виолетта, прищуриваясь на особенно сложный и запутанный узел рун. — Что именно могло пойти не так?

Было действительно захватывающе интересно узнать, какие невообразимые сокровища могли храниться в столь изощрённом артефакте столетней давности. Девушка с головой погрузилась в кропотливую работу по развязыванию рунических цепочек, методически ища слабые места в защите, куда можно было бы аккуратно вставить собственные блоки рун для частичного разрушения барьеров.

Воздух в палатке постепенно наполнялся характерными ароматами активной магии — металлическим привкусом напряжённых заклинаний, резкими озоновыми нотками от работающих чар, лёгким дымком от перенапряжённых рунических конструкций.

Первая попытка деликатно вплести собственные руны в чужую защитную структуру с треском провалилась — древняя магия мгновенно оттолкнула попытку вторжения с почти физической, осязаемой силой. Вторая попытка закончилась ослепительной вспышкой тревожного красного света и болезненным жжением в кончиках пальцев. Третья принесла острое головокружение и тошноту от стремительного истощения.

Четвёртая попытка провалилась особенно мучительно и болезненно. Руноскрипт внезапно вспыхнул злобным багровым светом, словно разъярённое живое существо, защищающее свою территорию. Мощная отдача безжалостно отбросила Виолетту от стола на пол, а из разбитых губ потекла горячая кровь.

— Проклятье! — с чувством выругалась она, болезненно вытирая кровь тыльной стороной дрожащей ладони.

Пальцы предательски тряслись от полного магического истощения, в висках навязчиво стучала пульсирующая головная боль. Виолетта обессилено опустила голову на руки, остро чувствуя, как последние силы стремительно покидают измученное тело.

«Может быть, я всё-таки переоцениваю свои скромные возможности?» — мрачно подумала она, уныло окидывая взглядом внушительную груду исписанных черновиков и многочисленных неудачных схем.

Руноскрипт продолжал зловеще пульсировать откровенно враждебной магией, словно каким-то образом чувствуя и предугадывая каждую новую попытку несанкционированного вторжения. Защитные чары неизменно реагировали на неё как на смертельного врага, безжалостного разрушителя, готового причинить непоправимый вред его давно почившему хозяину.

— Он мёртв уже более столетия! — в отчаянных сердцах воскликнула Виолетта. А эта чёртова защита всё ещё упорно считала всех остальных потенциальной угрозой!

А ведь где-то там, внутри этого проклятого артефакта, вполне могли скрываться поистине невероятные сокровища. Возможно, книги мастера, артефакты, его разработки.

Но сопряжённый риск был непозволительно велик. Ещё одна столь же неудачная попытка силового прорыва — и беспощадные защитные чары вполне могли серьёзно искалечить или даже убить её.

От нарастающего раздражения и бессильной злости Морроу резко встала, вышла из палатки и подошла к окну, стремясь хотя бы немного отвлечься и подышать свежим морским воздухом. К её искреннему удивлению, на улице уже стемнело — видимо, она настолько глубоко погрузилась в работу, что полностью потеряла счёт времени.

— Надо же, почти весь день прошёл, — пробормотала она, потирая уставшие глаза.

Пришлось возвращаться в палатку и идти на импровизированную кухню. Виолетта с помощью простых кулинарных чар быстро приготовила себе сытный ужин — сочный говяжий стейк с румяной картошкой и свежий салат из местных овощей. Плотная трапеза хотя бы частично вернула истощённые силы, а заодно позволила остановиться и трезво обдумать сложившуюся ситуацию.

Как бы сильно ни хотелось разгадать древнюю загадку именно сейчас, немедленно, но необдуманно рубить с плеча тоже было крайне неразумно. Поужинав и аккуратно помыв посуду, Виолетта отыскала среди своих многочисленных покупок прочный деревянный ящик с металлическими уголками из-под помидоров. Сами томаты бережно переложила в другой, трансфигурированный контейнер. А освободившийся ящик взяла с собой к рабочему столу.

Осторожно, стараясь ни в коем случае не потревожить основную магическую структуру, она начала методично переносить на ящик наиболее опасные узлы защитных чар вместе с руническими цепочками пространств незримого расширения, ими охраняемых. Работа продвигалась мучительно медленно и требовала поистине ювелирной точности движений. Каждое неверное движение, малейшая оплошность могли активировать скрытые защитные механизмы. Воздух наполнился тонким, почти музыкальным звенящим звуком — именно так пели потоки магии, плавно перетекая с одного артефакта на другой.

И только далеко за полночь, когда Венеция окончательно погрузилась в сон, девушка наконец устало откинулась на мягкую спинку кресла.

— Пусть пока останется так, — сказала она, осторожно убирая опасный ящик с нанесёнными ею рунами изоляции в самый дальний угол палатки. — Возможно, позднее я пойму, как правильно разгадать эту головоломку.

Виолетта задумчиво посмотрела на освобождённый от чужеродных защитных чар чемодан и мучительно колебалась: продолжить начатую работу или всё-таки отдохнуть? Руки всё ещё предательски дрожали от истощения, в висках назойливо стучала пульсирующая головная боль, но неукротимое желание творить, создавать что-то принципиально новое и по-настоящему могущественное буквально жгло кончики измученных пальцев.

Заставив себя уйти в спальню палатки, девушка долго ворочалась на кровати. Но даже когда наконец удалось ненадолго задремать, покой так и не пришёл. Руки словно сами собой тянулись к волшебной палочке, а в голове неотступно крутились сложнейшие схемы рунических конструкций.

Посреди глухой ночи Виолетта окончательно сдалась и решительно вернулась к рабочему столу. Светильник мягко освещал рабочее место, отбрасывая на стены палатки уютные, танцующие тени.

Морроу внимательно осмотрела освобождённое дно старого чемодана. В каждом из четырёх углов лежало по крохотному камешку размером примерно с её ноготь. На первый взгляд совершенно непримечательные — самые обычные чёрно-серые булыжники с мелкими жёлтыми вкраплениями, какие можно найти практически повсюду.

Виолетта взяла один из камней в ладонь и едва не выронила от полной неожиданности.

— Что за чертовщина...

В руке как будто лежал тяжеленный булыжник, хотя визуально камешек оставался по-прежнему крошечным. Волшебные весы показали настоящий парадокс — физически камень весил всего несколько граммов, но магически тянул на десяток килограмм.

На детальные эксперименты с карбонадо и загадочной четвёркой миниатюрных камней ушло ещё несколько драгоценных часов. Карбонадо оказались поистине удивительными. Они не только превосходно проводили магическую энергию, но и эффективно накапливали её. Один-единственный камешек мог вместить сложнейший руноскрипт. А при грамотной настройке артефакт на их основе мог бы исправно работать долгие годы без какой-либо дополнительной энергетической подпитки.

— Прелесть какая, — восхищённо пробормотала Виолетта, внимательно рассматривая переливающиеся грани сквозь увеличительную лупу.

Девушка с азартом стала очищать камни, от наложенных прошлым мастером чар. Такая полезная драгоценность точно ей пригодится.

А вот загадочная четвёрка крохотных камней по-прежнему оставалась совершенной головоломкой. Они не хранили магию, не проводили её, выглядели как откровенный, бесполезный мусор. Ровно до того самого момента, когда в голове Виолетты окончательно сформировалась именно эта пренебрежительная мысль.

Карбонадо на столе внезапно сами собой выстроились в аккуратную горку, до неприличия напоминающую... коровью лепёшку.

— Что за?.. — Виолетта инстинктивно отшатнулась от стола.

Это что, вот эти вот четыре камушка и управляли карбонадо?

Следующим движением та же самая неведомая сила превратила неаппетитную «лепёшку» в россыпь аккуратных медалек.

— Искренне прошу прощения, — пробормотала она, почтительно обращаясь к невидимому, но явно разумному присутствию в камнях. — Не хотела никого обидеть.

Стало окончательно понятно, что именно крохотные невзрачные камни, а отнюдь не эффектные карбонадо, обладали каким-то подобием настоящего разума. Возможно, это был изначально единый камень, расколовшийся на четыре части, который каким-то непостижимым образом подчинил себе всю россыпь карбонадо.

— Согласны ли вы поработать со мной? — максимально осторожно и вежливо спросила Виолетта.

В ответ на столе словно по волшебству выросла очаровательная горочка фиалок, выложенных из карбонадо — очаровательных, переливающихся всеми мыслимыми оттенками фиолетового. Определённо утвердительный ответ.

К великому сожалению, старый чемодан или вернее переработанный дорожный сундук больше не подходил для работы. Без поддерживающих чар и защитных рун стало наглядно видно, что дерево, из которого он был когда-то искусно сколочен, уже основательно износилось от времени, а местами и вовсе превратилось в труху. Свой школьный чемодан девушка тоже не желала использовать для экспериментов — он также порядком постарел за годы службы. Восстановить магией-то можно, но через десяток лет он всё равно износится под воздействием чар и рун.

Ничего не оставалось, как терпеливо дождаться рассвета, а затем отправиться в поисках подходящего чемодана. Причём в самый обычный магловский магазин. Морроу хорошо помнила, какими стильными и современными выглядели чемоданы к концу девяностых, поэтому искала что-то подобное. Главным условием было использование натуральных материалов вместо дешёвого пластика.

В конце концов удача улыбнулась ей в одном из фешенебельных магазинов — там нашёлся идеальный чёрный чемодан на удобных колёсиках, широкий, большой и вместительный. Полностью магловский, без малейших следов магического воздействия.

Вернувшись в номер, Виолетта положила на стол новое приобретение. Чистый лист. Не просто чемодан, а фундамент для новой жизни. Первым делом — легализация. Сложнейшая работа по переносу печати мастера со старого сундука заняла почти два часа. Воздух звенел от напряжения, пах озоном, а пальцы горели от натуги. Но когда на новом чемодане мягким золотом зажглась чужая печать, Виолетта усмехнулась. Подлог? Нет. Преемственность.

Теперь — творчество. План родился мгновенно, отточенный годами нужды. Три уровня. Верхний — для жизни, с небольшим садом, чтобы дышать. Средний — для работы, её мастерские и лаборатории. Нижний — для души, её личное гнездо-сокровищница.

Виолетта взялась за руны. Изумруды, похожие на капли живой листвы, ложились на заднюю стенку чемодана, вплавлялись в материал, повторяли рунную вязь.

— Дом... покой... защита... — шептала она, вкладывая в каждый камень не просто магию, а само намерение.

Затем пришло время сердца артефакта. Несколько карбонадо легли в центр конструкции, готовые впитывать энергию. Рядом — осколок камня-разума, её будущий страж. Получив его молчаливое согласие, Виолетта вплела его в узор. И, наконец, «гроздь» чистейших алмазов — ловушки для рассеянной магии, вечный источник питания.

Морроу закрыла глаза, мысленно произнесла кодовое слово — «Дом» — и направила всю свою волю, всю свою усталость и надежду в готовую конструкцию.

Дно чемодана не провалилось. Оно растворилось, открывая перед ней не тьму, а бархатную, манящую тишину, полную обещаний.

Виолетта удовлетворённо улыбнулась результату своих трудов и уверенно шагнула в манящую темноту — её ждало самое интересное.