Глава 16. Нужна искра

Утро в Париже встретило Виолетту мягким золотистым светом, пробивающимся сквозь потёртые занавески. Лучи разбивались о пыльное стекло и рассыпались по стенам радужными бликами, окрашивая всё вокруг в тёплые кремовые тона.

Номер был крошечным — кровать с продавленным матрасом, столик у окна, плетёный стул. Но после ночей под открытым небом Лондона, это место казалось раем: здесь было тепло и безопасно. За него она отдала семьдесят франков, подсунув портье заколдованный документ с конфундусом — потёртый, с расплывшимися чернилами, но всё ещё работавший.

Вчерашний день всё ещё звенел в её ушах, как набат, не давая покоя. В лондонском аэропорту Хитроу рёв турбин самолётов буквально выворачивал её сорочью суть наизнанку — каждый звук был как удар молота по натянутым до предела нервам, каждая вибрация отзывалась в костях нестерпимой болью. Птичий инстинкт кричал одно: бежать, бежать, бежать! Это место пахло смертью и металлом, здесь железные птицы убивали настоящих.

Но человеческий разум заставлял идти дальше, шаг за шагом, преодолевая панику. Пришлось оборачиваться человеком прямо в туалете аэропорта и медленно, на подкашивающихся ногах, тащиться в терминал, где толпа гудела и бурлила, как разбуженный гигантский улей.

Виолетта нашла рейс в Париж — Air France. Времени было достаточно, чтобы успеть обменять остававшиеся фунты на франки в небольшой конторе, где предложили грабительский курс, но выбора не было. Во Франции с неё бы содрали больше. Потом она просидела в зале ожидания, наблюдая живой театр человеческих эмоций: пассажиры суетились с чемоданами, дети плакали от усталости и непонимания, влюблённые парочки целовались на прощание, словно расставались навеки.

Дождавшись объявления посадки, Виолетта укрылась за стойкой кафе. Убедившись, что никто не смотрит, она стала сорокой и поползла между сумками пассажиров, прячась от людских глаз в мире исполинских ног и колёс чемоданов.

Рюкзак молодого парня с открытой молнией стал её билетом в небо. Она расстегнула его клювом — грубая ткань царапала, запах чужих вещей щекотал ноздри — и втиснулась внутрь среди мятых шорт и футболок, пропахших дешёвым дезодорантом и потом. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышат все вокруг, несмотря на грохот моторов.

В багажном отделении самолёта царили холод и тьма. Воздух был разреженным, каждый вдох давался с трудом, а запах авиационного керосина щипал в носу. Виолетта выбралась из рюкзака помятая и дрожащая, но живая. Прежде чем обернуться человеком, она подумала мгновение, затем выдернула перо из крыла — чёрно-белое, с переливающимся зеленовато-голубым отблеском, который играл даже в тусклом свете аварийных ламп.

— Есть выражение про зайца в электричке, пора создавать новое про сороку в самолёте... — прошептала она со смешком в темноту, крутя в пальцах перо.

Её голос затерялся в гуле моторов, а усмешка получилась натянутой, нервной. Перо было красивым, переливчатым — точно такими она украшала свои творения в детстве, когда мир ещё казался добрым местом, где волшебство служило радости, а не выживанию.

Выбраться оказалось сложнее — снова превратившись в сороку, она втиснулась в чужую дорожную сумку, зажатая между грубыми ботинками, которые пахли кожей, потом и высохшей грязью. Она выскользнула в последний момент, пока багаж не поехал на транспортёрную ленту, и, расправив затёкшие крылья, взмыла в вечернее небо над Парижем.

Город расстилался под ней, как старинная гравюра, ожившая в золотистых тонах заката. Внизу, до самого горизонта, простиралось море знаменитых парижских крыш с их красной черепицей и мансардами, прорезанное узкими улочками, что петляли между зданиями. Лениво извивалась Сена, её поверхность ловила последние лучи солнца, превращаясь в расплавленное золото, по которому, словно жуки, скользили туристические кораблики.

Виолетта сделала круг, а затем ещё один, приближаясь к сердцу этого великолепия, — Эйфелевой башне. Это было не просто сооружение, а настоящее железное кружево, сотканное из тысяч заклёпок и переплетающихся балок, устремлённое в сиреневое вечернее небо.

Ветер тихо гудел, проносясь сквозь ажурную конструкцию, и этот звук был похож на глубокий, размеренный вздох спящего металлического великана. Внизу, у подножия башни, в изумрудной зелени Марсова поля, раскинулся живой ковёр из парижан и туристов, наслаждающихся тёплым июньским вечером. А на горизонте, как одинокий и строгий страж современной эпохи чернел небоскрёб — башня Монпарнас, контрастируя с исторической панорамой города.

Теперь же Виолетта шагала уже по утренней парижской улице, вдыхая воздух, пропитанный ароматами настоящей жизни — свежих круассанов из булочных, крепкого кофе из маленьких кафе, где уже собирались первые посетители, лёгкого флёра духов от проходящих мимо женщин. Её пальцы непроизвольно гладили чёрный мешочек на поясе джинсов — простой, купленный на Косом переулке за пять галеонов.

В нём лежали её чемодан и дорожная сумка, забранные с камеры хранения на Кингс-Кросс ещё до рывка в аэропорт. Чары незримого расширения были дешёвые, магия выдохнется через месяц, но пока держалась надёжно, превращая громоздкий багаж в горсть воздуха.

Париж просыпался вокруг неё, и это пробуждение было совсем не похоже на лондонскую суету. Здесь всё текло плавнее, мягче. Маглы неспешно шли по тротуарам с багетами в хрустящих бумажных пакетах, велосипедисты лавировали между редкими пока машинами, а голуби воркотали и спорили за крошки, рассыпанные кем-то из окна.

Виолетта свернула в узкий переулок между двумя старинными зданиями из потемневшего от времени камня. Один из входов в скрытый мир. Воздух дрогнул перед ней, словно невидимый занавес качнулся на ветру. Она шагнула вперёд, чувствуя знакомое покалывание магии на коже — тёплое, почти ласковое прикосновение, — и мир раскрылся.

Place Cachée или Скрытое Место — магический квартал Парижа — распахнулся перед ней во всём своём великолепии, и дыхание перехватило от красоты.

Площадь была живой, дышащей, совсем не такой, как Косой переулок с его деловой суетой и угловатым, почти грубоватым британским уютом. Там, в Лондоне, всё кричало о торговле, о деньгах, о суровой практичности. Здесь магия текла плавно и неторопливо, как воды Сены на рассвете.

Булыжные улочки вились изящными спиралями от центрального фонтана, где вода не просто плескалась, а пела — тонкими серебристыми голосами. Струи выбрасывали в воздух серебристые искры, что складывались в постоянно меняющиеся узоры: то цветы лилий с дрожащими лепестками, то созвездия далёких миров, то танцующие фигуры в вечном вальсе.

Виолетта замерла у края площади, зачарованная этим зрелищем. Искры касались её кожи, оставляя едва ощутимое тепло и покалывание магии. Она глубоко вдохнула, и запахи закружили голову пьянящим коктейлем ароматов.

Лаванда и розмарин от элегантной лавки зелий, чьи витрины переливались всеми оттенками аметиста и сапфира. Свежее дрожжевое тесто и карамель из пекарни, где багеты танцевали в воздухе, подчиняясь ленивому взмаху палочки пекаря в белоснежном фартуке.

Но был ещё один аромат — тонкий, неуловимый. Розы и озона, словно сама магия Парижа вплеталась в каждый угол, в каждый древний камень мостовой, превращая весь квартал во что-то живое.

Витрины не просто сверкали — они манили, завораживали, приглашали в мир чудес. В одной книги сами собой перелистывали страницы, показывая то старинные карты, то движущиеся иллюстрации драконов, извивающихся между строк.

В другой витрине мантии танцевали без хозяев — струящийся шёлк цвета полуночного неба с вышитыми серебряными звёздами, изумрудный бархат, переливающийся в лучах утреннего солнца, алый атлас, который пылал, как живой огонь.

В третьей витрине зелья пузырились в изящных колбах из выдувного стекла, выпуская разноцветный дым в форме бабочек, что порхали у прозрачной преграды.

Виолетта хмыкнула, чувствуя, как её пальцы непроизвольно дрожат. Здесь, во французском сердце магии, даже воздух казался пропитанным соблазном потратить деньги. Косой переулок был честным рынком — шумным, прямолинейным, где цены выставлялись на всеобщее обозрение. Place Cachée играла тоньше, изящнее, как искусная куртизанка: здесь торговцы загадочно улыбались, а сделки пахли игрой между недосказанностью и тайными желаниями покупателей.

«Французы... они даже торговлю превратили в искусство соблазна», — подумала Морроу с невольным восхищением.

Виолетта шагнула дальше по извилистой улочке, её потёртые школьные туфли мерно отстукивали ритм по древним булыжникам, отполированным до блеска тысячами ног. Проходя мимо антикварного магазина, девушка поймала своё отражение в отполированной до зеркального блеска витрине. Бледное лицо с тёмными тенями усталости под глазами. Школьная рубашка, выпущенная поверх потёртых джинсов, которые видели лучшие дни. Растрёпанные волосы, собранные в небрежный хвост.

Но глаза... глаза горели внутренним огнём, как у сороки, что нашла несметное сокровище.

«Сколько уже циклов я живу среди магии, а всё не устаю восхищаться этими волшебными диковинками. Да и сколько раз я была на этой площади — и каждый раз, как в первый раз», — с теплотой подумала Виолетта, наблюдая, как в витрине часы показывали время сразу в нескольких часовых поясах, а их стрелки двигались с разной скоростью, создавая гипнотический танец.

Но прежде всего нужно было снять деньги со счёта — без них все эти красоты оставались лишь пустыми мечтами. Виолетта легко нашла филиал Гринготтса: белоснежное здание в классическом французском стиле, чуть более изящное и скромное, чем мраморный банк-крепость в Косом переулке, но не менее внушительное.

Уже у входа она увидела знакомый герб Гринготтса, выгравированного в чёрном мраморе, и уверенно прошла через тяжёлые двери в прохладный мраморный зал.

Внутри пространства было больше, чем могло показаться снаружи — явный признак магического расширения. Но принцип оставался неизменным по всему миру: главный операционный гоблин восседал в самом центре зала за массивным дубовым столом, словно король в своём домене. Вокруг него, как спутники, располагались несколько меньших столиков с гоблинами, оказывающими различные услуги — от оценки драгоценностей до оформления завещаний. У стен стояли кассы операционистов, занимающихся рутинными операциями и обменом валют.

К одному из них — пожилому гоблину с роскошной седой бородой, заплетённой в аккуратные косички, — Виолетта и направилась.

— Мне нужно снять со своего английского счёта с переводом в местную валюту, — проговорила она по-французски, стараясь произносить слова чётко, но медленно. Язык ещё не привык к беглой речи на местном наречии, слова давались с усилием. Хорошо хоть знания она с перерождениями не теряла, и в каждом цикле старалась выучить новый язык, как и тренировала уже изученные.

Гоблин поднял голову от своих бумаг и мрачно посмотрел на неё из-под густых, нависающих бровей. Недовольно пожевал нижнюю губу, словно её присутствие испортило ему настроение, он буркнул хриплым голосом:

— Комиссия пять серебряных безантов.

Виолетта нахмурилась — сумма была немаленькой — и, задумавшись, протянула медный ключик своего личного сейфа. Пожалуй, начнёт тратить с этого счёта.

— Комиссия зависит от суммы снятия, или она фиксированная? — уточнила она, надеясь на лучшее.

— Пять серебряных безантов, — упрямо повторил гоблин, как заезженная пластинка, беря ключ своими длинными, цепкими пальцами. Он внимательно разглядывал ключик, поворачивая его под светом, проверяя на подлинность способами, видимыми только ему. — Сколько снимать будете?

Комиссия кусалась болезненно, но и с карманами, полными звенящих монет, особенно далеко не уйдёшь — слишком заметно, слишком тяжело. Виолетта быстро прикинула в уме самые важные покупки на сегодня: магическая палатка — это основа основ, примерно сорок галеонов за приличную модель. Новая палочка — ещё галеонов десять, если повезёт с мастером. Плюс мелкие, но необходимые расходы на еду, ингредиенты, может быть, новую одежду.

— Сто галеонов... то есть золотых безантов, — поправилась она, привыкая к местной валюте.

— Ждите, — проскрипел гоблин голосом старой двери и с её ключом ушёл куда-то вглубь здания, туда, где наверняка тоже была система пещер с сейфами, как в Лондоне.

Виолетта осталась стоять у стойки, переминаясь с ноги на ногу и наблюдая за размеренной работой банка. Гоблины сновали туда-сюда с документами, а редкие клиенты ожидали либо у касс, либо в удобных креслах.

Вернулся операционист только через десять минут, когда Виолетта уже устала стоять и начала подумывать о том, не сесть ли на одну из скамеек. Вновь заняв своё место за стойкой, он что-то недовольно пробормотал под нос на гоблинском языке — видимо, ругательство, судя по интонации — и в две небрежные хватки высыпал монеты в специальный бронзовый лоток.

Виолетта лишь усмехнулась такому «высокому» уровню сервиса. Французские гоблины, оказывается, были не более вежливы своих британских собратьев. Девушка взяла свой мешочек и назло медленно, демонстративно стала перекладывать монеты одну за другой, заодно внимательно пересчитывая, сколько ей выдали. Помимо золотых безантов, она видела и серебряные.

Собрав все девяносто девять золотых и двенадцать серебряных безантов — комиссию, как и ожидалось, содрали полностью, — она мило улыбнулась хмурому гоблину и, поблагодарив его самым сладким голосом — она же воспитанная девушка, — пожелала доброго дня.

— Гоблины всегда остаются гоблинами, — пробормотала Виолетта себе под нос, выходя на залитую тёплым солнцем площадь, где воздух пах розами и магией.

Следующий шаг — палочка. И здесь ей нужен был индивидуальный заказ, не магазинная поделка. Она достаточно пожила в магическом мире, много времени провела среди чистокровных аристократов и их традиций, чтобы понимать: главный инструмент мага должен быть идеально настроен на хозяина. Прошло то время, когда она могла довольствоваться обычной палочкой, купленной с полки.

Прогуливаясь по улочкам Скрытого Места, Виолетта внимательно вчитывалась в названия ярких магазинчиков, изучая вывески и оценивая витрины, пока её взгляд не остановился на особенно элегантном синем здании с пурпурными дверьми, украшенными золотыми орнаментами в виде переплетающихся лоз. Над входом красовалась вывеска: «Волшебные палочки Косме Ахаджора».

Виолетта толкнула тяжёлую, богато украшенную дверь и вошла внутрь, ощущая волну прохладного воздуха, пропитанного запахами древесины, лака и чего-то ещё — магии, вплетённой в само дерево.

Её встретил просторный зал с высокими сводчатыми потолками, увешанными портретами великих магов прошлого. Но акцент был сделан именно на их волшебных палочках — каждая была выписана с фотографической точностью, некоторые даже светились слабым ореолом. В центре зала стояли стеклянные витрины, где палочки были выставлены как драгоценные украшения: золотые рукояти, серебряные инкрустации, россыпи самоцветов переливались в мягком, тёплом свете зачарованных ламп.

— Дитя моё, приветствую тебя в моём скромном магазине! — из подсобки, словно джинн из бутылки, появился улыбчивый полноватый мужчина с курчавыми каштановыми волосами и добрыми карими глазами. На нём была безупречно белая рубашка и жилет цвета бордового вина. — Тебе нужна палочка? Неужто она пала смертью храбрых в жестоком бою с непокорными учебниками?

Виолетта невольно рассмеялась такому театральному напору и неподдельному французскому задору. Этот человек явно любил своё дело и получал удовольствие от каждого клиента.

— Здравствуйте, мастер, — отвечала она, стараясь скрыть улыбку. — Всё не настолько драматично, просто я... переросла свою первую палочку.

— О, случается и такое, — он сочувственно покачал головой и понизил голос до доверительного шёпота, а взгляд стал понимающим и ободряющим. — Видно, вы пережили сильное магическое потрясение, мадемуазель. Такое бывает у талантливых молодых магов. Но не беспокойтесь, мы обязательно подберём вам достойную замену!

— На самом деле, я хотела узнать...

Мелодично зазвенел серебряный колокольчик над дверью, и в магазин вошла элегантная молодая женщина в дорогой мантии цвета лаванды, ведя за руку явного первогодку — мальчика лет одиннадцати, который не мог стоять на месте от волнения и то и дело подпрыгивал на носочках.

— О, моя дорогая мадам Дюпон! — воскликнул мастер, его лицо просияло от искренней радости. — Давненько я вас не видел! Наконец-то вы привели своего очаровательного сына за его первой палочкой!

Женщина застенчиво улыбнулась и кивнула, поправляя сыну воротничок. Мальчик сиял от счастья и переминался с ноги на ногу, едва сдерживая восторг.

— Одну минутку, дорогая, — мастер извиняющимся жестом повернулся к Виолетте. — Давайте вашу старую палочку, мы быстро подберём замену, и вы сможете идти по своим делам.

— На самом деле, — Виолетта слегка повысила голос, чтобы привлечь его полное внимание, — я хотела узнать, изготавливаете ли вы палочки на заказ. У меня есть особое перо, которое я хотела бы добавить в свою новую палочку.

— Что вы, что вы! — замахал руками мастер, как будто она предложила что-то совершенно немыслимое и безрассудное. — Вы ещё только растёте! Ваша магия формируется! Вот выпуститесь из Шармбатон, определитесь с профессией, и тогда уже можете задумываться о палочке, настроенной под ваши конкретные потребности. Как раз к тому времени ваша магия устоится, станет по-настоящему взрослой и стабильной.

Виолетта с огромным трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза до самого потолка. Она уже была взрослой — внутри, где это по-настоящему имело значение. Прошла столько раз через смерть и возрождение, видела войны, предательства, любовь и потери. Но спорить с местными традициями не хотелось, как и портить отношения с известным мастером, который мог пригодиться в будущем.

Виолетта взглянула на терпеливо ждущую женщину и её сына, который с широко раскрытыми глазами разглядывал витрины, словно видел сокровища пиратов.

— Тогда я, пожалуй, зайду попозже, — нейтрально сказала она, с тёплой улыбкой кивнув ребёнку, который смущённо улыбнулся в ответ. — Не хочу задерживать таких важных клиентов.

— Вы очень понимающая, мадемуазель, — мастер заговорщически подмигнул ей, явно польщённый её тактичностью. Тепло попрощавшись, он тут же принялся за свою любимую магию: начал рассказывать восторженному первокурснику о древних тайнах палочкового дела, заставил танцевать в воздухе светлячков, которые кружили золотистым роем над его головой.

Виолетта, недовольно цыкнув под нос, снова очутилась на залитой солнцем площади Place Cachée. Настроение слегка испортилось.

«Не может же быть только один мастер на всю Францию», — размышляла она, оглядывая площадь новыми глазами. В крайнем случае, придётся съездить в Германию к легендарному Грегоровичу. Хотя возьмётся ли он за индивидуальный заказ для неизвестной английской школьницы — большой вопрос. Но и в других странах Европы должны быть достойные мастера палочкового дела.

Выбрав одну из узких магических улочек, что змейкой отходила от главной площади, Виолетта не спеша пошла вдоль неё, наслаждаясь возможностью просто бродить без цели. Здесь, в стороне от основного потока покупателей, царила особая атмосфера — более домашняя. Вывески были скромнее, но от этого не менее интригующими.

Она читала названия, любуясь изящной французской вязью: «Знаменитый папоротник», «Жемчужная Жаклин», «Портные Маурисио Мериса». Каждая витрина обещала свои маленькие интересности.

На соседней улице, куда Виолетта свернула, следуя извилистому маршруту старинных кварталов, она заметила магазин туристических товаров. В большой витрине красовались палатки всех размеров — от крошечных одноместных до внушительных семейных, походные рюкзаки из драконьей кожи, спальные мешки с чарами согревания. Именно то, что нужно! Она уже направилась к входу, мысленно прикидывая, какая палатка подойдёт лучше всего, когда краем глаза заметила знакомое слово.

«... Палочки...».

Виолетта остановилась как вкопанная и отступила на несколько шагов назад. На противоположной стороне узкой улицы, в окне небольшого, почти незаметного домика, красовалась скромная вывеска, выполненная простыми чёрными буквами: «Драганов. Палочки на все времена».

Виолетта не смогла сдержать кривую усмешку от такого названия. «На все времена» — звучало претенциозно. Но фамилия мастера... в ней было что-то родное. Что-то, что согревало душу тёплыми воспоминаниями о бабушкиных сказках и песнях, которые тогда казались загадочными, но мелодичными.

Виолетта решительно пересекла узкую мощённую улочку и толкнула тяжёлую деревянную дверь, которая недовольно заскрипела, выпуская наружу густой, почти осязаемый запах. Пахло терпкой сосновой смолой, которая липла к пальцам и оставляла золотистые капли на коре.

В небольшом, полутёмном помещении царил приятный полумрак истинной мастерской. Это было не магазинное великолепие Скрытого Места с его показной роскошью, а место, где рождались настоящие чудеса. Деревянные полки прогибались под тяжестью заготовок — ясень светлый как лунный луч, дуб тёмный и благородный, вишня с красноватым отливом, берёза с её серебристой корой.

На массивном рабочем столе, изрезанном шрамами от инструментов, лежали сокровища: перья всех мастей и размеров — от крошечных колибри до величественных орлиных, мотки шёлковых нитей в золотистых и серебристых тонах, драгоценные камни, что мерцали в полумраке, стеклянные сосуды с жидкостями всех цветов радуги.

В углу монотонно тикали старинные часы с массивным маятником — их размеренный ритм создавал ощущение, что время здесь течёт по своим законам.

Мастер сидел за столом, склонившись над тонкой заготовкой. Это был серб — Виолетта угадала по фамилии, по благородной седине в густой тёмной бороде, по широким скулам и глубоко посаженным глазам. Его мозолистые руки ремесленника двигались с удивительной точностью, словно он вырезал не просто дерево, а саму душу будущей палочки.

Услышав скрип двери, он поднял взгляд от работы. Глаза у него были тёмными, цвета спелого ореха, и удивительно проницательными — такими, что, казалось, видят человека насквозь, до самых потаённых уголков души.

— Добар дан, — сказал он густым, бархатистым голосом на родном сербском, и в этих простых словах слышались горы, леса и древние песни его народа. Затем плавно перешёл на французский с заметным, но приятным акцентом, который делал речь особенно мелодичной. — Нужна палочка?

Виолетта почувствовала, как в груди разливается удивительное тепло, словно бабушка внезапно появилась рядом и обняла её своими тёплыми руками. Славянские интонации были как глоток родниковой воды после долгой жажды.

— Добрый день, — ответила она, и её русская речь зазвучала мягко и мелодично, отчего лицо мастера озарилось понимающей улыбкой — он узнал в ней родственную душу. Но затем, как и он, она перешла на французский, стараясь говорить чётко. — Да, мастер, мне нужна палочка. На заказ. Личная, подогнанная именно под меня.

Драганов внимательно изучил её лицо, словно читая написанную на нём историю — юность, усталость, что-то неуловимо древнее в молодых глазах.

— Вы ещё молоды, мадемуазель, — предупредил он мягко, но серьёзно. — Ваша магия к совершеннолетию может измениться, стать другой, и тогда палочка перестанет вам подходить. Деньги будут потрачены впустую.

— Я знаю о рисках, — Виолетта встретила его взгляд прямо, без тени сомнения. — Но свою старую я переросла, а покупать временную замену не хочу. Мне нужен инструмент, который будет служить верно. И верно именно сейчас.

Мастер Драганов долго смотрел на неё молча. В его взгляде не было назойливого любопытства — скорее профессиональная оценка, понимание того, с кем он имеет дело.

Наконец он медленно кивнул, и в его глазах мелькнула искорка уважения.

— Хозяин-барин, — сказал он на русском с лёгкой усмешкой и гостеприимно указал на единственный стул рядом с рабочим столом. — Садитесь, посмотрим, поговорим.

Виолетта невольно хихикнула от этой фразы — удивительной смеси сербского гостеприимства и деловитости, которая прозвучала так тепло и по-домашнему после французской изысканности. Усаживаясь на простой деревянный стул, она достала из мешочка своё заветное сокровище.

— Я хотела бы, чтобы это было в моей палочке, — сказала она, протягивая мастеру перо с особой бережностью, ведь передавала частичку своей магии.

— Если оно вам подойдёт, — предупредил Драганов и с величайшей осторожностью взял протянутое перо сороки.

Чёрное с белоснежным кончиком, оно переливалось в свете керосиновой лампы удивительными оттенками — голубизна летнего неба, зелень весенних листьев, переливы фиалок, все эти цвета жили своей собственной жизнью, струились и переплетались, создавая гипнотическую игру света.

Мастер словно застыл в восхищении, подняв перо к тёплому свету лампы. Затем достал свою палочку и взмахнул над пером. Воздух мгновенно наполнился едва уловимыми искрами, что танцевали вокруг пера, словно признавая в нём что-то особенное.

— Перо... врана? — спросил он, прищуриваясь и вглядываясь в магическую ауру, что окружала перо мерцающим ореолом. — Не, не врана. Магична сорока, — его глаза расширились от удивления. — Каква реткост. Веома, веома ретко.

— Мне повезло его заполучить, — ответила Виолетта, и её губы едва заметно дрогнули.

Драганов задумчиво хмыкнул, его опытные, изрезанные шрамами пальцы заставили перо медленно вращаться в золотистых лучах света. Каждый поворот открывал новые грани красоты, новые переливы цвета.

— Проверим, подходит ли оно вам, — проговорил он и направил палочку на Виолетту.

Магия потекла волнами — тёплыми, исследующими, не причиняющими вреда. Виолетта чувствовала, как невидимые потоки энергии омывают её, изучают, познают. Мастер что-то одобрительно бормотал себе под нос:

— Добро, добро, да, да...

На её магическую ауру сильнее всего отозвался ясень — светлое дерево, гибкое, но несгибаемое, как её собственная воля. В нём была сила, что могла согнуться под бурей, но никогда не сломается. Идеальный выбор.

Но мастер вдруг нахмурился, его седые брови сошлись у переносицы. Недовольно покачал головой, словно чего-то не хватало в общей картине.

— Перо... недостаје, — сказал он, смешивая родной сербский с французским в поисках нужных слов. — Сорока — отзывается на твою магију, да. Али... нема искре. Нужна искра... — он замолчал, задумавшись, и вдруг его лицо озарилось пониманием. — Искра! — щёлкнул он пальцами, словно озарённый внезапным откровением.

Ещё раз взмахнул палочкой над Виолеттой, и на этот раз диагностика была глубже, тоньше. Удовлетворённо кивнул, и в его глазах заплясали огоньки профессионального азарта.

— Ещё нужно перо феникса. Да, да! Перо феникса — это то, что даст твоей палочке настоящую силу!

Виолетта удивлённо моргнула, но в следующую секунду в груди разлилось удивительное тепло. Феникс. Конечно же, феникс! После всех её смертей и возрождений, бесконечных петель, где она горела в огне отчаяния и вставала из пепла поражений снова и снова, феникс подходил ей как никакое другое магическое существо. Птица, знающая цену смерти и силу воскрешения.

Морроу решительно кивнула, чувствуя, как внутри что-то встаёт на свои места.

— У вас есть такое перо? — спросила она, стараясь не выдать волнения в голосе.

— Нема, — ответил он, сожалеюще качая седой головой. — Но найду. Два дана... приходите через два дня, — его глаза лукаво блеснули. — Только цена... будет выше из-за пера феникса. Они, конечно, не так редки, как магична сорока, но тоже редкост великая.

— Сколько это будет стоить? — практично уточнила Виолетта.

Драганов задумчиво потёр бороду.

— Тридцать золотых безантов. С работой и материалами. Но палочка будет... — он поцеловал кончики пальцев, — совершенство!

Цена была немаленькой, но справедливой для такой уникальной работы. Виолетта кивнула без колебаний.

— Договорились, — сказала она, поднимаясь со стула. Дерево тихо скрипнуло. — Тогда буду ждать, — она помедлила мгновение, затем добавила: — И ещё — на рукояти выгравируйте девять тонких полосок. Чтобы их можно было нащупать пальцами, даже в темноте.

Мастер Драганов удивлённо поднял бровь — просьба была необычной, но он лишь пожал широкими плечами и что-то записал в свою потрёпанную кожаную книжку учёта. Его умный, проницательный взгляд проводил её до самых дверей, словно запоминая каждую деталь необычной заказчицы.

Виолетта тепло попрощалась на двух языках — французском и русском — и вышла наружу. Дверь мягко закрылась за её спиной, но тепло встречи ещё долго грело душу. Предвкушение и восторг бились в венах, как птицы, рвущиеся к свободе.

Два дня без палочки — но она была готова ждать ради такого инструмента. Ради палочки, которая будет не просто магическим фокусом, а частичкой её самой, отражением её души и силы.

Феникс и сорока. Возрождение и хитрость. Огонь и полёт.

И почему ей раньше не приходило в голову, что феникс ей подойдёт? Тем более и Фоукс, феникс Дамблдора, постоянно стремился посидеть на её плече, получить поглаживание пёрышек.

Мысленно улыбаясь такому открытию, Виолетта снова направилась к магазину с туристическими товарами. Вопрос с палочкой решён — пусть и с двухдневной отсрочкой, — теперь надо было срочно подумать о крыше над головой. Ночевать всю оставшуюся жизнь в дешёвых гостиницах было роскошью, которую она не могла себе позволить, несмотря на солидную сумму, звенящую в кармане.

Вывеска «Путник и звёзды» была выполнена в романтическом стиле — золотые буквы на синем фоне, украшенные серебряными звёздочками, что мерцали даже днём. Виолетта толкнула стеклянную дверь, и над головой мелодично зазвенел колокольчик.

Внутри было тесно, но уютно, как в пещере Али-Бабы: полки ломились от туристических сумок всех размеров, спальных мешков с чарами согревания, волшебных фонарей, что мигали сами по себе разноцветными огоньками, и прочего походного снаряжения. Воздух был густо пропитан запахом выделанной кожи и пропитанной маслами.

Продавец — худощавый паренёк лет двадцати с озорной улыбкой и вихрастыми каштановыми волосами — буквально подскочил к ней от прилавка, где раскладывал какие-то карты.

— Приветствую, мадемуазель! — затараторил он на беглом парижском французском, слова сливались в одну мелодичную песню. Чем-то он даже напоминал канарейку, особенно в своей жёлтой мантии. — Собираетесь в увлекательное путешествие? У меня как раз есть палатка, в которой вы будете чувствовать себя как в настоящем доме! Тройной комфорт, три просторные комнаты, полноценная кухня с плитой на древесном угле — и всего за семьдесят безантов! Для такой очаровательной клиентки я готов сделать скидку!

— Вы правы, мне нужна палатка, — ответила Виолетта, слегка морщась от своего всё ещё заметного английского акцента. — Но что-то более... скромное. Практичное, лёгкое. На одного человека, максимум на двоих.

Глаза продавца загорелись азартом — он явно любил подбирать товар под конкретные нужды клиента. Принялся совать ей разные варианты, быстро тараторя и жестикулируя с французской экспрессивностью.

Первая палатка, которую он вытащил из-под прилавка, оказалась обманчиво компактной в сложенном виде, но когда Виолетта взяла её в руки, ощутила неприятную тяжесть от толстой ткани. А чуть выпущённая сорока позволила ощутить и озоновый концентрат защитных чар. Морроу покачала головой.

Вторую продавец расхваливал как «пять звёзд комфорта королей» — с настоящим камином, который сам разжигался и поддерживал нужную температуру, с ванной комнатой размером с гостиничную, и даже с библиотекой. Но она была громоздкой и стоила как небольшой дом.

— Слишком роскошно, — мягко отказалась Виолетта. — Мне нужно что-то для путешествий налегке.

— Ах! — воскликнул продавец и нырнул в глубины магазина. — У меня есть именно то, что вам нужно!

Третья палатка была действительно именно тем, что надо. Лёгкая, компактная в сложенном виде, но с двумя уютными отделениями: спальня с раскладной кроватью, которая выглядела удивительно комфортно, и миниатюрная кухонька с всем необходимым. Внутренние чары были минимальными — только самые базовые заклинания комфорта и расширение пространства.

На вид она стоила галеонов двадцать — двадцать пять максимум. Но цена составляла семьдесят безантов из-за дополнительных защитных чар, в которых Виолетта не была уверена.

Виолетта отложила её в сторону и принялась изучать остальной товар. Продавец тем временем увлечённо тащил сундуки и чемоданы с чарами расширения пространства — внешне небольшие коробочки, но с целыми комнатами внутри.

— Смотрите, какое чудо! — восторгался он, открывая один из сундуков. — Снаружи размером с обувную коробку, а внутри — настоящая гардеробная!

Виолетта вежливо поглядела, но внутренне поморщилась. Она планировала сама увеличить объём своего старого чемодана — так безопаснее. Ладно палатка — если чары ослабнут, в худшем случае окажешься под дождём. А вот с чемоданами дело обстояло куда опаснее: если магия даст сбой, можно потерять всё содержимое или, что ещё хуже, оказаться размазанной по стенкам изначального пространства вместе со всеми вещами.

Виолетта доверяла только себе и своим рукам. Особенно после восьми циклов, где одна ошибка могла стоить жизни.

Продавец всё болтал без умолку, его руки мелькали, показывая то свёрток, то сундук, то какую-то диковинную походную посуду. Но Виолетта смотрела дальше, рассеянно изучая полки с разнообразными товарами.

И вдруг...

Замерла.

Виолетта увидела ЕГО.

Глаза загорелись огнём, а сорока внутри радостно, восторженно застрекотала:

НАШЕ! ХВАТАЙ!