2 глава

Совсем скоро эта счастливая улыбка сменилась на долгие, крепкие объятия. Но чтобы приблизиться ко мне, Маше сперва пришлось аккуратными движениями передвинуть чуть подальше спальное место сына, стараясь не разбудить и случайно не задеть малыша.

Я чувствовала, как сильно её слабые руки прижимали меня к себе. Это было настолько крепко, насколько только возможно. Я же не сопротивлялась из-за своей тактильности. Сам факт того, что она верит в меня и рада успеху моих начинаний, уже придаёт мне силы и уверенность, что всё пойдёт по задуманному мною плану. В случае чего мне есть к кому обратиться за поддержкой.

Хотя я точно знаю, что мне никто из близких и родных людей никогда не откажет в добрых словах и помощи. Правда, у меня их и не очень много: только Маша, да семья. Конечно, грустно осознавать, что когда-то мой круг общения был в намного больше, как и поддержки, но я не намерена жаловаться на её отсутствие. Просто есть где-то в глубинке моей души сожаление о таких кардинальных изменениях.

Да, стоит признаться: я сильно скучаю по тому времени. Не могу сказать, что сейчас всё плохо. Меня всё так же окружают люди и их внимание, но я стала меньше с ними общаться, а следовательно перестала доверять. Это на мне плохо сказалось, ведь теперь я не могу общаться так же открыто, как делала это в школе пару лет назад.

Делилась этой проблемой с родителями, когда только-только поступила в незнакомое и новое для себя место. Их советом было завести себе друзей в университете. Я правда пыталась познакомиться и подружиться с девочками из своей группы и с других факультетов, но ничего не получалось. У нас были разные интересы и манеры речи. Это слишком мешало в общении.

Мама и папа говорили: раз у меня ничего не получается, связанного с новыми знакомствами, на теории и обычных занятиях, то обязательно выйдет найти с кем-то общий язык на практике. И как же сильно они оказались правы! Моя работа по защите диплома началась с приятных подростковых воспоминаний, которые можно  обсудить с Ромиком. А так же с поддержкой Маши, радостно шептавшей:

– Видишь! У тебя начался лишь первый день работы и уже клиент на фотосессию! А кто-то говорил, что финансово будет туго! - в её голосе была слышна радость за то, что мы сможем по-прежнему зарабатывать вместе и режим нашей жизни никак не поменяется в ближайшее время.

– Да я сама в шоке и рада не меньше, чем ты! Спасибо тебе за поддержку, я правда тебе благодарна, - в знак проявления своей огромной любви к ней, я решила растрепать и без того запутанные ото сна волосы подруги. Даже сон ей не помог справиться с недосыпом и усталостью, вызванной гиперактивностью почти годовалого малыша.

Ему нужно много внимания и такого же большого количества присмотра, ведь мало ли что может случиться: упадёт, когда будет пробовать ходить, поцарапается или получит какую-либо ещё рану, чего не хотелось бы ни мне, ни его маме. Поэтому, когда Славик начал шевелиться и создавать видимость пробуждения, то материнский инстинкт проснулся в Маше. Она быстро поднялась с холодного линолеума и поставила на один из большого количества стульев маленькую переносную кроватку, качая Славика одной рукой, чтобы тот не проснулся.

Это будто вывело меня из какого-то непонятного состояния, в котором я лишь улыбалась и качалась из стороны в сторону. Я поднялась медленно и тихо. Все мои суставы затекли и ноги кое-как разобрались с непонятными мурашками, вызванными дрожью. Но это не помешало мне вновь сесть за тот стол, где провела бо́льшую часть ночи. На ноутбуке, стоявшем ближе к окну по-прежнему был открыт чат с Ромиком. Ведь ответ на его сообщение я так ничего и не написала. Нужно было исправляться. Я расположила свои пальцы на двух руках так же, как нас учили на уроках информатики в седьмом классе, и начала печатать:

—Я очень рада, что ты ответил и согласился с моим предложением.

—Да, сегодня мне будет вполне удобно. Устроит тебя время в районе около 4 часов?

К счастью ответ не заставил себя долго ждать, поскольку парень находился в сети:

—Да, это идеальное время! Сам хотел тебе предложить во столько же встретиться. Если ты не против, то я подъеду на мотоцикле. Только вышли адрес, пожалуйста.

—Отлично, я не против. Адрес сейчас скину.

Ага, скину. Его нужно бы для начала вспомнить. Всё же мне срочно нужно ложиться спать, если уже забываю координаты общежития на карте города.

То, что мне пора ложится, я понимала и до того, как скинула геолокацию. Но оставить Ромика без ответа не могла: замучала бы совесть, что свои приоритеты поставила выше, чем чьи-то желания, касаемые и меня тоже.

Удачно отправив ответ, я со спокойной душой выключила ноутбук и положила его в сумку, сделанную для переноски гаджета из одного места в другое без повреждений. Тихо идя из кухни в спальную комнату к остальным девочкам, я наткнулась в узком коридорчике на Машу и её вновь уснувшего пупса. Проходя мимо, она шёпотом поинтересовалась:

— Ты куда? — в ответ на немой кивок головой в сторону моей же комнаты, девушка понимающе взглянула и спросила: - Во сколько ты уйдёшь?

— В четыре часа. Вернусь поздно, —дверь от комнаты открылась от лёгкого движения моей руки и так же без затруднений закрылась.

Я будто только тогда заметила свою усталость. На моё состояние, разумеется, повлияла бессонная ночь, проведённая за ярким экраном ноутбука, из-за чего мои глаза теперь выглядят не хуже, чем зрачки Андрея. Маша бы явно не оценила эту шутку. Хотя это даже ею не являлось, потому что мои глаза были ядрено красными. Возможно, от этого они и закрывались, ведь моральной усталости я не чувствовала.

Физическое недомогание отображалось в моём теле неопределённой пульсацией. Я не могла понять откуда издавались её волны. Выясняя место вибрации, я перепробовала практически все знакомые способы: пыталась нащупать пульс влажной от пота ладонью на запястье левой руки; прикладывала вместе сложенные указательный и средний пальцы к шее.

До сих пор помню, как в детстве не умела нащупывать пульс в области руки. Думала, что какая-то странная и не такая, как все.

А ещё помню, что в детстве, когда я часто и долго проводила время за компьютером, то попадала в такую же ситуацию.

Тогда я легко с этим справлялась: мне было достаточно с особой силой промассировать глаза и после всё проходило быстро. Сейчас же я не могу повторить чудодейственный способ вновь: он выполняется на открытые глаза. А мои веки опустились от усталости окончательно и вот-вот были готовы провалиться в сон сами по себе. Увы, но мой мозг пока что не был готов. Поэтому, чтобы боль не мешала мне ещё больше погрузиться в свои ностальгические мысли, а после в сладкий сон, я смогла лишь приложить холодные пальцы к глазам, ощутив их огромную пульсацию и думая, что как-то на них повлияю.

Осознав безвыходность произошедшей со мной ситуации, пришлось смириться, думая: "нужно как можно скорее ложиться, а то либо мозг вскяпит, либо просплю встречу с Ромиком".

А вот встреча была действительно важной, да и в то же время до безумия долгожданной. Мы не виделись с ним больше трёх лет, как минимум! За это время могло произойти всё, что угодно. Каждый из нас взрослый человек, переваливший в паспорте цифру двадцать, а за плечами много нового, печального и радостного опыта, поделившись с кем-то которым может стать легче.

Я точно знаю: с Ромиком я могу стать настоящей и показать ему то, что твориться в душе. В компании мы редко контактировали. Для нас была неизвестна причина такого странного поведения с обеих сторон, но делать с этим никто ничего не желал. Сначала мне было даже как-то обидно – по переписке или когда вместе идём домой такие общительные и разговорчивые, что замолчать невозможно, а как начать что-то обсуждать при всех остальных – ели выдавливали из себя слова в сторону друг друга. В скором времени я благополучно забила на это дело и не стала ничего выяснять. Возможно, что 16-летняя я из прошлого просто боялась обсудить ту волнующую её проблему.

Я рада, что нынешняя я, которой через два месяца будет двадцать один, не такая. Я счастлива, что перестала стесняться говорить о своём некомфорте в поступках других людей и создаваемых ими ситуациях; рада, что сегодняшняя я могу высказать своё недовольство в лицо любого человека, не в зависимости от его общественного статуса и материального положения.

Поэтому Ромик пусть не совсем радуется: ему предстоит перенести самый буйный мозговой штурм за те года, который только может быть. Такой же по мощности, как и волны в, например, Северном-Ледовитом океане, выкидывающем с бешеной скоростью на берег огромные куски льда, способные запросто убить человека. Мозговой штурм, устроенный мной, пока что не способен убить человека физически, но морально помучать может.

Но и физически покалечить того же Ромика у меня получалось неплохо. Помнится, когда мы сидели, в так называемой беседке, находившейся недалеко от детской площадки, слышали ужасно громкие детские крики, больше смахивающие на визг. Они вызвали у нас, самых "взрослых и самостоятельных" людей, неподдельный интерес к занятию подрастающего поколения, вызываемые вопли.

Стоило нам, самым "старшим и серьёзным", выйти за пределы места наших ежедневных посиделок, то чуть ли лоб в лоб не столкнулись с одной из причин нашей заинтересованности: девчушкой, лет пяти-шести максимум. Хватило лишь одного взгляда в её яркие голубые глазки, чтобы понять правдивость моих убеждений об её возрасте: низенький ростик, ещё совсем пушистые, чутка кудрявые волосы с рыжим оттенком и пухлые ручки соответствовали предполагаемым мною годам для этой малышки.

Видя, что коротенькой ручонкой она потирает чуть красный, ушибленный лоб, я словно вернулась в реальность. Красота маленький незнакомки переносила меня в мир прекрасного, выбраться из которого не так уж просто. Но осознав, что кто-то из нас с Ромиком причинил ей, пускай и терпимую, но боль, мне стало как-то не по себе. Мне даже стыдно за нашу же невнимательность и умение находиться в не то время, не в том месте. Голос внутри кричал об извинениях и я присела на корточки (преподаватель по физкультуре учил нас этому долгих одиннадцать лет прибывания в школе и пригодилось упражнение это впервые в жизни) для того, чтобы сравняться ростом с малюткой, тем самым создавая ей более приятную и благополучную атмосферу для предстоящего разговора:

– Малышка, тебе не сильно больно?

Я ожидала услышать её голосок вместе с ответом, ведь делая суждения из своего опыта знаю об очень частой и хорошо поставленной говорливости детей в дошкольном возрасте. Да, возможно выговаривать звуки "р", "л", "ш", "с" или же "ч" у них не совсем получается, но это не играет никакую роль для понимания смысла их речи. А эта девчонка отличалась от обычных сверстников: с самых первых секунд начала производить удивление своей сказочной внешностью, то своим молчанием и крайне странным поведением.

Оно заключалось в её подозрительной тишине среди всех детских криков и звонких воплей, буквально режущих уши и выталкивая всю кровь из жил наружу. Малышка то и дело оборачивалась по сторонам, пытаясь разглядеть знакомые лица в толпе бешено бегающих ребят. Вот только цель этого была непонятна. Не думаю, что в таком лёгком беленьком платьице девчушка играла бы в догонялки с мальчишками.

Но после её долгого молчания наконец-то появился признак жизни обычного ребёнка, а не старой фарфоровой куклы, каковой казалась за счёт внешности: отрицательный кивок головой, послуживший тем самым "знаком", расшифровать можно, как: "Нет, мне больно не так сильно, как вы себе со страху придумали". Скорее всего я что-то просто утрировала, а какую-то важную деталь упустила, но общую суть предполагаемой мысли девочки передала. Посчитав о надобности ответа, начала диалог самой с собой:

– Ты нас извини, что мы так неожиданно выскочили. Мы же не зна.. - мой голос стало вдруг неслышно. Его перекричал жуткий вопль целого хора подобных малышей: "бежит". Настолько громким и неожиданным показался он для меня, что я будто выпала из мира: в глазах темнело, а в ушах звенело хуже, чем при надевание сверху кастрюли и биению по ней ложкой или половником. Вывел меня из такого состояния Ромик, пытающийся донести до меня о бегстве девочки и что я, как дура, сижу на корточках непонятно перед кем.

Я слышала слова, обращённые ко мне, но смысл их не понимала вовсе. Ромику ничего не оставалось делать: поднять меня с земли и поставить на ноги было единственным решением сложившейся ситуации. У самой бы это получилось с трудом и я только благодарна товарищу за снисходительность. Он протянул руку помощи попавшему в тяжёлую физическую ситуацию другу, а следующая фраза из его уст звучала примерно так:

– Вставай, а то затопчат тебя эти слонопотамы. А ты же мелкая у нас, не заметят.

До сих пор думаю, что это тогда было: попытка вывести меня на злость и тем самым привести в чувства или просто шутка. Но не смотря на желания этого парнишки получил он злость с моей стороны, пускай и шуточную.

Для мести мне нужно было прийти в себя как можно скорее, а пока Ромик пользовался моей слабостью и лишь подливал масла в огонь:

– Ну вот что ты мне скажешь, а? Ну вот что? А ничего, потому что у тебя гемоглобин низкий и кружится голова, следовательно двигаться нужно осторожно, - друг повернулся ко мне. Наклонившись к лицу произнёс прям в него: – Ну вот что ты мне можешь сказать?

– Душнила ты, - я откашлялась. Делая вид, что мне всё так же плохо, фраза выскочила из моих уст шёпотом.

– И это всё, на что ты способна? Я ожидал нечто большего, чем.. - а после последовал визг, вызванный быстрым перемещением моих пальцев с рёбер то вниз, то вверх по телу парня. Визг звучный. Громкий. Практически, как у детей, кричавших до этого.

Мы и заметили, что теперь никто не шумит и не носится вокруг: лишь только звучали вдалеке незнакомые женские голоса, обладательницы которых находились примерно за стенами рядом стоявших гаражей. Оказавшись правыми, мы вскоре сумели разглядеть каждую из них в отдельности: сильно друг от друга подружки скованных лет не отличалась – полноваты и безвкусны в одежде были все, заявляясь перед нами в несколько тысяч раз простиранных халатах советского времени. Лица их были красные, возмущенные, будто пару секунд назад на кого-то кричали. Скорее всего, так оно и было, ведь не дав нам времени очухаться, шарманка нотаций завелась:

– Ну вот ещё одни кричушки! Только уже совсем большие!

– А ведут себя не хуже маленьких! Вот и чего орёте на всю улицу? За нарушение тишины сейчас вызову полицию на вас и ваших родителей, пусть посмотрят, кого воспитали! - самая вредная, на мой взгляд, тётка, начала "качать" права свои, запугивая нас полицией. Знали бы они, сколько времени мы с ней проводили...

– За нарушение тишины полицию можно вызвать только вечером, а не в 3 часа дня, - решил выпендриваться своими юридическими знаниями, переданными от дяди, Роман, но ему сразу закрыла рот всё та же мадмуазель:

– Вот именно, что в 3 часа дня, когда дети ещё спят!

– Не волнуйтесь, проснуться скоро, - язву парень выключать в себе не собирался. Начиная задирать рукава кофты, думая об их уходе, он надеялся на продолжение нашей "драки" и возможность отыграться. Но старушки уходить не собирались, а наоборот даже: своим вызывающем поведением парень привлек их внимание. Заметив татуировки на одной из его рук, они чуть ли не вскрикнули в один голос:

– Так ещё и дрянь всякую набивают себе на руки!

Ромик только хотел сказать что-то едкое в ответ на замечание, но впал в шок, как и я: та самая куколка вышла из-за спины самой вредной и говорливой женщины, добавив в тишину:

– Они ещё распивают в нашей беседке что-то.

Без каких-либо лишних слов предупреждения, до этого казавшейся тяжело передвигающейся, женщина резкими движениями направилась швырять банки из под энергетиков и выгонять нас самих с бешеными воплями:

– Пошли вон отсюда, малолетки! Чтоб глаза мои вас больше не видели! А если попадётесь мне ещё раз – в отделение поедете вместе с родителями!

Когда её ругань стала менее слышна из-за увеличивающегося с каждым шагом расстояния между нами, уже поникшей и горячо всё обсуждаемой компанией мы решили идти в соседний двор. Пока все остальные шли впереди и агрессивно настаивали написать заявление на женщину, организатором, только что случившейся ситуации, которой и являлась, мы с Ромиком шли в конце, не найдя в себе силы драться дпльге. Мы обсуждали, как и все, момент, произошедший пару минут назад, только более тихо:

– Да уж... Я не ожидала такого от слова "совсем", - приподняв брови, я набрала воздуха поглубже через нос и выпустила его изо рта, стараясь восстановить дыхание.

– Я не ожидал осуждения за тату, - в раздумьях "правда ли всё так плохо?" Рома осматривал рисунки на открытых от рукавов кофты руках, а кистями от них лез в карманы джинс.

– А я такого крысиного поступка от девочки. Выглядит, как куколка, думала, что и по характеру такая же, а она ябедой растёт, - жестикуляция руками во время разговора разыгралась во мне ещё больше, обсуждая столь возмутительный момент.

– Никогда не суди по внешности. Зачастую она даёт право ложным предположениям возродиться в твоей голове, - достав заначку, равную двум сигаретам, он протянул мне одну из них, поджигая зажигалкой свою, держа в зубах.

***

Именно эту его фразу я вспомнила в 2 часа дня, стоя возле зеркала сразу после сна. Туда меня отправила Маша, заметившая мои сложившиеся глаза. В целях избавиться от временной "слепоты" подруга посоветовала сходить умыться.

Зеркало висело напротив моего лица, делая мою видимость практически идеально распознаваемой. Я смотрелась потрёпанной, с запутавшимися ото сна волосами, которым не могла помочь восстановится даже расчёска. Локоны буквально застревали в зубчиках, путаясь и причиняя сильную боль моим корням. С большим трудом у меня получилось размотать что-то похожее на клочки шерсти, нежели, чем на волосы.

Но не только моя причёска требовала срочной реабилитации: весь мой внешний вид буквально кричал об этом. Это можно было и по закрывающимся глазам, будто до сих пор пульсирующим и не хватившим времени, отведённого на сон; по ничего не держащим рукам, не смогшим выдержать даже лёгкую зубную щётку.

Она с треском на холодную плитку, покрытой которой был весь пол в ванной комнате, упала мне под ноги. То, как я нагнулась для поднятия предмета личной гигиены, выглядело чем-то похожим на упражнение, выполнявшая когда-то в свои школьные года я на уроке физкультуры. Его задачей было научить ученика сперва дотягиваться кончиками пальцев до земли, а выполненным задание считалось только, если ладонь полностью смогла лечь на пол. Казалось бы: что тут сложного? Но всё это время нельзя сгибать коленки.Мне не пришло в голову выполнить подобный трюк, потому что осознавала для себя его опасность: моя спина ни за чтобы не выдержала сего наказания, поэтому я коленки согнула и спокойно подняла свою щётку. Кое-как открыв тюбик с зубной пастой, пришлось продолжать делать ритуал по соблюдению личной гигиены, выполняющийся обычными людьми с утра, а не в 2 часа дня.

Но и я не была обычным человеком, без проблем с режимом сна. Я – та самая противоположность и ею быть причин уйма: например одна из них – моя страсть к фотографии, нашедшая мне в первый же день клиента.

Комфортного клиента, ради которого я сейчас привожу себя в порядок. И нет, делаю это не потому что он симпатизирует мне или что-то в этом роде. Просто знаю, что перед фотосессией любой человек прихорашивается: долго выбирает одежду, так же длительно по времени приводит её и себя в порядок. Прийти с грязной головой, в одежде, не бывавшей в стирке около трёх суток и не выспанной – было бы полным неуважением к любому клиенту, не в зависимости от наших взаимоотношениях.   Чисто из уважения и желания выглядеть опрятно, с целью вновь произвести, давно забытое первое впечатление, я решила одеться под стать Роману. Поскольку мы с ним очень давно не общались и я даже не знаю его, как нового и от части даже незнакомого мне человека, то для исправления  своего незнания мне вновь пришлось доставать телефон и залезать в Инстаграм.

Если судить по его постам, то могу сказать: он ни капельки не изменился в стиле одежды. Всё так же его косухи чёрного цвета, классические брюки или тёмного оттенка джинсы, однотонный вверх и ничего нового. Мне была знакома его страсть к такой одежде. Знакома настолько сильно, что сама того не осознавая, стала одеваться примерно так же.

Эти вещи у меня даже остались. Скажу больше, они всё ещё мне идеально подходят и по размеру, и по внешнему виду. Я так давно их не надевала, что аж «прослезилась», заметив их в огромных сумках с одеждой.‪‬‬Одевшись, я думала, что слёзы бьются на полном серьёзе. Если бы так оно и произошло, то я бы гадала над конкретной причиной. Вариантов было всего лишь два: то ли это слишком красиво подчеркивало мои любимые части тела, вызывая огромный всплеск восхищения собственной фигурой, то ли это слишком больные воспоминания, ворошить которые я пока ещё не была готова.

А ведь Роман до сих пор так ходит и, возможно, тоже находит в себе те нежные чувства, испытываемые мной, вспоминания и находя отсылки в прошлое. Для меня он и был ею – своеобразной отсылкой в то время, цепляющая вновь и вновь при каждом упоминании. В целях, в каком-то роде, утихомирить свои мысли, я и позвала Ромика на съёмку.

Может, это звучало и выглядело эгоистично, но подумала я об этом лишь при спуске по декоративной лестнице. Да, я знаю, что при звучании слова "декоративный" многим приходит на ум растение комнатное какое-нибудь или маленькая домашняя зверюшка, а я тут употребляю это прилагательное по отношению к лестнице. Может быть из-за моего не особо сильно развитого словарного запаса я не могу подобрать подходящее слово-описание, но не знаю, как по-другому можно описать эту неотъемлемую часть общежития.

Она была раза в два старше меня, мамы, папы и всей моей семьи в целом, а иначе как объяснить почерневшее местами дерево, взятое за основной материал изделия? Оно было всё в щепках, даже где-то разрисованное студентами в разных стилях наскальной живописи. Нельзя сказать, что всё было совсем плохо, иначе "достопримечательность" общежития, как её обозвали старшекурсники ещё при моем поступлении, никакие эстетические чувства у меня не порождала бы. А их, к слову, было очень много внутри меня.

Одной из причин их появления стали вырезанные и скорее всего ручной работы, перила, держась за которые я быстренько переступала с одной ступеньки на другую. Но даже моя скорость не повлияла на не менее огромное желание разглядеть с таким же по величине интересом, как и впервые, искусно сделанный узор. В нём скрывался маленький оленёнок, как делал это в привычной для него природной среде. Его лишь малость было видно за деревом, больше похожим на кусты, листья которых были не в силах скрыть столь маленькое создание. А ведь за ним стояла его мама, будто знающая о глазах студентов, разглядывающих их, поэтому словно смотрела в душу.

Дальше я прекрасно знала развитие сюжета истории: мама подтолкнёт дитя своими узорчатыми рогами к действию. Он пару раз обернётся, взглянет на родительницу, будто спрашивая разрешения, и, получив удовлетворительный кивок головой в ответ, во всю, прятавшуюся до этого момента, силу, побежит со своими сверстниками на встречу новым приключениям.

Их ждал удивительной красоты лес, который был искусно вырезан мастером: расписные ёлки и другие хвойные культуры; вековые дубы, ассоциирующиеся с мудростью совы, сидящей на его ветвях; кленовые листочки, шуршащие под молодыми копытами бегунов. И это так здорово влияло на меня и других ценителей атмосферы осени, что буквально заряжало поступить так же. Это работало ежедневно, а сегодняшний раз не был исключением.

Побег оленёнка из крепких материнских объятий побудил меня совершить «побег» из общежития навстречу другу из подросткового периода, который, судя по громкому звуку от мотора, давно знакомого мне мотоцикла, уже подъехал. Мне не хотелось томить его в долгом ожидании, поэтому прибавила шагу и буквально вылетела из огромных дверей общаги.

Я была права: заведённый мотоцикл уже стоял у тротуара, по которому должны ходить люди. По-моему это нарушение правил дорожного движения, а даже если и нет (в чём я очень сильно сомневаюсь), то мы можем доставлять неудобства людям, проходящим мимо. Думать об этом мне не мешало даже отсутствие людей, благодаря которому я быстро подскочила к месту встречи, чтобы, не дай Бог, Рома из-за меня получил штраф или мы оба не нарвались на замечание от какой-нибудь сварливой старушки, придуманной мной.

Мне не стоило делать никаких лишних движений, кроме запрокидывания ног на специальные "держатели", как я называла их в 15. И вот я уже сижу на заднем сиденье, держась за рукоятку на мотоцикле.

Руки слегка дрожали: я давно никуда не ездила на мотоцикле, и могу сказать, что даже отвыкла от этих эмоций. Да и не только от них, но и от комплектации транспорта тоже, что вызывало дрожь. Заметить её было легко, ведь дабы избавиться от противного ощущения, я постоянно елозила, думая, что перемещая ладони с одного места на другое, получится что-то сделать.

Но лишь только потом я додумалась: дрожь вызвана моральными переживаниями, а не физической неустойчивостью. Я так переживала о случайном разбитие дорогого, подаренного отцом на день рождения, фотоаппарата, находившийся в обычном, ничем не защищённом портфеле, что беспокоилась за каждую кочку, имеющую название "лежащий полицейский", тормозить перед которыми Роман то ли забывал, то ли не умел. Пугало, что я так бережно относящаяся к дорогим, как духовно, так и материально, вещам, не предусмотрела вариант для защиты техники.

Не хочу себя жалеть, но в оправдание перед самой собой смею заявить, что такая неосторожность по отношению к чрезвычайно важной и дорогой ценности для меня, вызвана слишком ранним и неожиданным гулом двигателя мотоцикла возле общежития, на заднем сиденье которого я сейчас еду по городу. Всё произошло настолько спонтанно, что не было времени даже заплести волосы перед поездкой, из-за чего теперь они развеваются по ветру, путаясь между собой, а не то, чтобы думать не было времени даже на элементарное приветствие, и, кажется, надо было это дело поправлять.

– Ты, будто, вообще не замечаешь, куда едешь и мимо чего, - сделав намек на преграды, мешающие набору скорости и функционированию фотоаппарата в будущем (не дай бог), игнорируемые Романом, чуть ли на ухо не прокричала ему я. Ветер рассекал голос, делая его менее слышным, и горло, заставляя хрипеть, как во время простуды.

– И тебе тоже привет, Вик, - сквозь громкие по интонации слова буквально слышалась улыбка. – Ну вообще-то я замечаю как, куда и мимо чего я еду, не зря же мне глаза даны.

– Помнится, раньше у тебя были проблемы с ними проблемы, разве нет?

– Ну раньше да, были, сейчас как-то не до этого. С линзами получше стало, главное не забыть снять их вовремя. Иногда в принципе не замечаю их существование. Был уже такой случай, когда я их не снял. Лежал, дремал, а кот лапой как двинул мне по руке. Я вздрогнул так сильно, что аж даже и не понял, что случилось. А потом думаю: что-то я явно забыл. Уж лучше этим чем-то был бы свистящий чайник, стоявший на газовой плите и всё ещё включенным, - его голос был четким и хорошо слышным. Я удивилась, ведь до этого всё время мне приходилось туловищем подаваться вперёд к его затылку, чтобы расслышать хоть что-то. А сейчас работа мотора стихла, как по нагрузке, так и по рёву, раздающийся по всей улице.

Кстати говоря, лишь оглядывая её по несколько раз, до меня дошла причина затишья: вот-вот, через пару метров мы должны были подъезжать к светофору. Большой "дядя Стёпа", как я называла в детстве предмет, тщательно регулирующий дорожное движение, был явно не на нашей стороне: зелёный продолжал гореть всего пару секунд перед нашей остановкой на ряду со всеми машинами за пару метров от него. Это снизило уровень шума вокруг нас. Пользуясь возможностью я ответила парню, после необъяснимого, даже для меня самой молчания, длиною в пару секунд:

– Вот видишь, кот заботился о тебе, а ты о нём так отзываешься. Вот после этого и твори добро людям!

– Я ни капельки не жалею о том, что Родик так сделал. Мне это не принесло никаких проблем, а лишь только уберегло от них, - как бы сильно не старался Роман оправдать себя, как делают дети после плохого поступка, я не обратила внимания на его старания. Меня привлекла лишь кличка его пушистого друга:

– Родик?

– Да, именно. Так то Родин, но поскольку он ещё совсем недавно был маленьким мокрым котёнком с голубыми глазками, то пока что только Родик.

– Мило достаточно. Ты должен быть благодарен Родику за то, что он тебя буквально спас от страшной беды!

– И не поверишь, я благодарен ему за это!

– Если бы не он, ты бы не видел сейчас. А то кто знает о последствиях, понесённых твоей забывчивостью.

– Ну да, не наблюдал бы сейчас светофор, очень медленно меняющий цвета, из-за которого мы остановились и вынуждены теперь смотреть на череду бессмысленных зданий; стеклянно прозрачных витрин, ничем не интересующих взгляд; прохожих, направляющихся.. - Роман явно хотел дальше демонстрировать свой широкий словарный запас, состоящий исключительно из метафор и других средств литературной выразительности, но заводящийся мотор машины, стоящей спереди, перебил и быстро его заткнул, заставляя самому зажечь двигатель и влиться в текущее движение.

Пока мой собеседник был занят дорогой и не мог особо разговаривать, я могла болтать сколько влезет. Ничто мне не приносило неудобств, кроме повышения шума вокруг, но и после этого я продолжала:

— Прохожих, направляющихся куда?

— Я слышал, что здесь недалеко открыли новое кафе. Даже адрес знаю. Можем съездить. Если хочешь.

— А…? Да» – не до конца расслышав его речь, но не желая отвлекаться от мыслей про фотосессию, я согласилась на его предложение. Предложение, как-то связанное с едой – это и то, что в моём портфеле нет ничего, кроме аппаратов и техники для съёмки, я поняла лишь по прибавлению скорости и неожиданному повороту.Преодолев небольшое, как мне показалось, расстояние через незнакомые проспекты, дворы и сокращённые пути, мы оказались на скромной, будто бы давно забытой улице.

Не могу сказать, что видела её раньше, но и не стала бы уверять себя в том, что никогда здесь не была. Возможно я уже просто настолько отвыкла от старых и неприметных улочек, ставшими мне незнакомыми и непривычными. А может и наоборот: мой разум нашёл не слишком приметные схожести с часто посещаемыми мной местами, и поэтому мне теперь кажется, что я уже была здесь.

Рассуждать на эту тему можно было долго, и скорее всего бесполезно. Такой позиции придерживалась я всё то время, что сидела на заднем сиденье мотоцикла, когда он уже заглох. Поняв, что ответить на вопрос, неожиданно возникший у меня в голове, без тщательного осмотра местности не получится, я слезла с мотоцикла. Нужно было это ещё и в интересах Романа, снявшего шлем и идущего по направлению к кафе.

Дабы от него не отставать, я поспешила за ним. Постоянно оглядываясь по сторонам, в надежде найти хоть что-то похожее на хранимые мной моменты в памяти , я не планировала спешить. Но поскольку у нас оставалось мало времени до открытия бара, в котором работает Ромик, то разглядывать особо не было времени. Краем глаза я старалась что-то рассмотреть, но никакого результата не выходило.

Если бы я продолжала коситься куда-то краем глаза, то лбом врезалась бы в край от двери. Мне повезло, что Ромик заметил мое весьма странное поведение ещё при повороте сюда. Он спас меня от неприятной шишки на лбу, которая могла вскочить после удара. От него меня уберегли ладони друга, схватившие мои плечи. Долго они там не задержались: как только он понял, что держать меня больше не нужно, руки переместились на дверцу, дабы открыть её и пропустить меня вперёд.

Мне понравился этот весьма вежливый жест со стороны парня и я мило улыбнувшись прошла дальше. Тут было достаточно тихо и уютно от негромкой мелодии на фоне, ароматного запаха кофе с выпечкой. Но лично  внимание привлекли большие панорамные окна, сквозь которые с одной стороны можно разглядеть дорогу с редко проезжающими по ней машинами, а с другой  домишки небольшие, максимум пятиэтажные.

Честно говоря, я отвыкла видеть такие постройки от слова "совсем". Живя практически в центре города я наблюдаю широкие улицы с большим количеством транспорта, вывесок и многоэтажных домов. Но где-то внутри желание вновь прогуляться по тихим проспектам, разглядеть каждую частичку этого района скребёт на душе так же, как и кошки из   известного выражения.

Задумавшись о своих подозрениях, я словно выпала из мира и летала в своих мыслях так же безмятежно, как это делают космонавты Их тела становятся в открытом космосе тяжёлыми от плотного скафандра. Сравнение самой себя с покорителем неземного пространства было очень даже в тему, дополняющее слова Ромика. Он смотрел все это время на меня, погруженную в гипотезы о сходствах местности и моим старым райончиком:

– Луна, приём, это Земля, нас слышно? - фраза была сказана не совсем громко, но и не шёпотом на ушко, сопровождаемая щелканьем пальцев правой руки прямо перед моим лицом. На нём появились признаки жизни: я недовольно сморщилась и начала оглядываться вокруг себя, чтобы вспомнить где и с какой целью я нахожусь.

Находилась я, а по крайней мере моё тело, вместе с приятелем в очереди около стола, где можно сделать заказ. Работали одновременно три девушки, на вид наши ровесницы. Вызвало удивление то, как они вообще туда помещаются, но выглянув из-за широкой спины Романа, стоявшего передо мной, поняла, что стол очень широк и велик в размерах, обделанный специально под каждую мини-кассу.

И вот к такой мини-кассе мы должны были вот-вот подойти. Девушка, стоявшая впереди нас, уже искала в своей миниатюрной кожаной сумочке карту или кошелёк с наличкой для оплаты. По этой причине Ромик и хотел, чтобы я вышла из своего весьма странного состояния, необычного даже для меня, схожее чем-то с дежавю, дабы обсудить заказ. Его нужно будет озвучивать мило улыбающейся нам, или моему другу, стоящей девушке на кассе.

Роман что-то спрашивал, но в моей голове его голос звучал фоном, даже больше похожим на отдалённое, ели слышное для уха, но не воспринимаемым разумом, эхом. Мысли были сосредоточены на внешнем виде незнакомки, которую мне удалось разглядеть получше с её приходом к кофейному аппарату, находящийся практически напротив, но чуть подальше, чем я.

Я сделала вывод, что она бариста, и достаточно опытная по всей видимости, раз её напарницы постоянно спрашивают советы по приготовлению горячего напитка, за которым пришли мы с Ромиком и многие остальные посетители.

Она лишь одна, как пчёлка возиться с кофемашинкой. Цвет её формы практически сливался с тоном заведения: что-то в теплых оттенках бежевого и коричневого напомнило атмосферную обстановку осени, листвы клена, шуршащую под ногами и горячий кофе, согревающий тело от прохладного октябрьского ветерка и первых ночных заморозков, а душу от хондры осенней, сезон которой вот-вот наступит для самых (и не очень) рьяных меланхоликов, чувствительных поэтов и прочих творческих личностей. Мне повезло, что я не имею к подобным деятелям никакого отношения, кроме как общих интересов, связанных с  фотографией. На меня очень влияет абсолютно по-другому: я вижу красоту во всём, не смотря на своё местоположение и цель пребывания в нём. Не смотря даже на то, что на улице лишь первые числа сентября, а осенью, листвой, холодным дождём и атмосферой Гарри Поттера ещё даже не "пахнет", я всё равно вижу что-то настолько волшебное в тёмных кудрявых волосах этой девушки, короткий хвостик которой выпирает из под кепочки; в глазах янтарного оттенка, наполненными искорками, загорающимся, то ли от страсти к работе, то ли от восхищения собственными навыками, настолько, что руки сами тянулись к фотоаппарату, дабы воплотить идею снимка, как по мне, явно красиво получившемуся.

Но мои руки перехватил уже явно раздраженный молчанием с моей стороны Роман. Злость я почувствовала по его шипящему шёпоту:

– Я с кем разговариваю, Вик?

– Со мной, - будто придя в себя я наконец-то смогла развернуть голову от баристы на приятеля, который словно кипел.

– Нам уже нужно озвучивать заказ. Ты решила, что буд.. - начал читать нотации о невнимательности Роман, но девушка, стоявшая перед нами, отошла в сторону, тем самым давая понять, что уступает место следующему клиенту и та самая девушка перебила его вежливой фразой:

– Здравствуйте! Что будете заказывать?

– Здравствуйте! Хотелось бы поинтересоваться: есть ли у вас в продаже энергетические напитки? - сразу было заметно, как молодой человек поменялся в лице и манере речи, приступая к диалогу с достаточно симпатичной дамой.

– Да, но, боюсь, что вкусов не так много. Какой именно Вам бы хотелось?

– Думаю, что клубничный.

– Отлично! Этот вкус как раз есть. Что-то ещё?

– Нет, спасибо, мне больше ничего. А вот девушке..

– Любой горячий кофе на Ваш выбор и, я заметила, у вас есть шоколадные круассаны, их тоже, пожалуйста, - по одному лишь томному и многозначительно у взгляду я поняла, что Роман просил меня заканчивать своей просьбой начатое им предложение.

– Тогда отлично, ожидайте в течение 5 минут за столиком №6, я назову ваш номер для того, чтобы забрать заказ и совершить оплату, - мило улыбнувшись она взяла со стола листок, на котором написаны наши пожелания, и куда то отошла.

Отошёл от приёмной кассы и Роман, в след за которым и я повторила это движение. Мы быстро нашли столик под нашим номером и так же быстро уселись за него. Повезло, что он находился возле окна, через которое можно было найти множество схожести с теми местами, что всплывали у меня в голове странными и непонятными отрывками. Но Роман не дал мне это сделать, нарушив бурный поток моих мыслей уже более спокойным и привычным голосом:

– Вик, ты это... Не обижайся на меня за то, что сорвался, просто ты, как оказалась в нашем старом районе, стала... - Ромику вновь не дали договорить, перебивая на этот раз недо-критиком с блестящими глазами:

– Наш старый район?!

– Да, а ты не узнала?

–Конечно же нет! Как я могу узнать, если даже не помню, сколько лет ту не была.

– 4 года, вроде как.

– Да у вас тут столько всего нового открылось! - мои глаза были полны восхищения и удивления. Нет, у меня, конечно, были такие мысли, что я тут раньше была, но не жила же! Да и не думала я, что у меня такая плохая память.

– Я, как человек, живущий и работающий в этом районе... - по традиции я своими возгласами не дала ей закончить говорить:

– Ты тут работаешь барменом?

– Но не прям уж здесь, не в этом кафе, но на районе. Думаю, помнишь тот старенький бар, в который мы посылали Эдика за алко?

– Конечно помню. Только не говори, что его переделали в более современное оформление и работают уже совсем другие люди.

– Ладно, я не буду тебе ничего говорить, если ты сама до этого додумалась.

– Что... - я совершенно не хотела воспринимать тот факт, что взрослею и меняюсь не только я, но и те места, что окружали меня раньше всё детство и юность. Изменения в баре это не просто трансформация алкомаркета, а замена того, что окружало меня всё детство и юность. Самым большим страхом до этого являлось забыть моменты, проведенные с бывшими друзьями. Надеялась, что когда-нибудь выберусь из бешеного потока своей жизни и приеду наведать места, что хранят большое количество воспоминаний. А оказывается, к тому времени, когда я собралась бы приехать, то уже ничего не осталось бы. Да и кто знает: осталось ли вообще хоть что-то ещё? Знает. Этим человеком был Роман, к которому полетел мой весьма странный вопрос:

– Вообще у вас много, что тут поменялось? Или, может быть, хоть что-то ещё не снесли?

– Не снесли. Ту самую заброшку, например.

Искра загорелась в глазах. Буря началась внутри.

Безумие вырвалось из груди словами:

– Поехали, - и мои ноги были готовы отправляться к родному для сердца месту по памяти. Я уверена, что если бы не крепкая рука, сжимающее моё предплечье с неистовой силой, то моя голова напрочь забыла бы для чего мы вообще тут оказались. Монотонный голос Романа напомнил:

– Нам ещё не отдали заказ.

– Столик номер подойдите к кассе для оплаты заказа, - голос всё той же очаровательной девушки напомнил мне не только о кофе, но и её изысканно подчёркнутой эстетичности, которая меня больше, увы, не привлекала.

Нет, это не значит, что девушка как-то изменилась или упала в моих глазах, вовсе нет. Просто теперь они горели от родного воспоминания, греющее не только сердце, но и душу. У меня огромный страх не увидеть больше ничего и никогда о юности напоминание было куда сильнее, чем желание запечатлеть чудесные локоны незнакомой баристы . Сильнее настолько, что руки буквально чесались от нехватки фотоаппарата.

Возможно причиной для этого являлось не только не описуемый коктейль таких чувств, как радость, волнение и страсть, но и излишне сильная выработка эндорфина в крови моего тела. Тела, которое и так стоит еле живое, с ватными, от ожидания оплаты, ногами. Во всем я винила эндорфин, о котором когда-то слышала на курсах психологии.

По-моему он может даже являться причиной кратковременной потери памяти, настигшей меня в столь важный момент. А иначе, как объяснить самой себе, что практически ничего, кроме прикладывания пальцев Романа с картой к номиналу за нас двоих со словами "это за предстоящую фотосессию", я ничего не помню.

Я помню лишь как осторожно передвигая свои ватные, от этого и хрупкие ноги, всё ближе сначала к выходу из кофейни, а потом приближаясь к мотоциклу. С того момента, как я поняла уже по праву своё законное заднее место, до этого трясущимися руками убрав в портфель энергетик и своё кофе с горячей выпечкой, я не помню абсолютно ничего, кроме массивно накачанной спины "своего" водителя, за которой была проведена не одна тренировка в зале.

Но я не помню ничего, кроме неё. Возможно не только из-за эмоций, кипящих внутри меня, как вода в чайнике, но и из-за моей кратковременной памяти на местность, когда я не запоминаю маршрут от слова совсем. За мной да, и вправду есть такой грешок, но я больше склоняюсь к версии с излишней собственной чувствительностью.

Чувствительность на физическом уровне проснулась только по приезде на заброшенное место, чего я тоже не помню. Помню, словно мой старый сломанный телефон, стоявший на зарядке: когда электричество шло через кабель – работал исправно, а как только подключение обрывалось – отключался.

Моей зарядкой для получения новых эмоций стал страж по времени и воспоминаниям место – полуразрушенная бетонная лестница, ведущая на все 5 этажей. Она буквально стала машиной времени из нынешнего года в 2016, когда мы бегали по тогда ещё не слишком заметно поломанным ступенькам с 1 и 2 этажа, зная, что неподалёку живущие люди, а в частности противные, ворчливые старики, могут заметить, спалить либо родителям, с которыми знакомы лично из-за небольшой населенности района, это в лучшем случае ("поорут и перестанут"), а в худшем – позвонить ментам.

А сейчас не страшно вовсе: или родители давно здесь не живут, да и я человек уже взрослый, а те самые старики уже в моём детстве были больны и хмуры, но какова вероятность, что сейчас они вообще тут, а не в каком-нибудь стационаре? Вероятность велика. Как и в нашем прошлом мы думали, что велика была вероятность не спалиться на более верхних этажах, третьих и четвёртых.

И были абсолютно правы! За всё то время, что мы там находились, а это был достаточно долгий и продолжительный период времени, на ни разу не спалили. Пытались, но мы были хитрее и дружнее, не способные оставить друга в беде, какой бы масштабной она не была: бросил партнёр в отношениях или враги собираются написать заяву в ментовку и требуют деньги взамен за молчание.

Мы всегда помогали и оставались вместе, какой бы сильной не была катастрофа. Всегда обсуждали её решение за баночкой светлого нефильтрованного, после чего бесцеремонно выкидывали её. Возможно, поэтому тут оставались груды мусора из железных банок, бычков и пачек от сигарет. Хотя я глубоко сомневаюсь, что это до сих пор наши, но хотелось бы верить.

Выше перечисленное было разбросано по всему третьему этажу, который мы обошли молча. В такой же тип с третьего поднимались на 4, где было ещё выше, но мусора чуть меньше. А дело в том, что наша компания хоть и казалась такой взрослой и самостоятельной, но вся без исключения не поднималась выше. Причиной тому, как говорили ребята, было нежелание привлекать тёмными силуэтами внимание любопытных людишек снизу. Другая же часть парней подшучивала, что это из-за боязни высоты. 16-летняя, не боящаяся осуждения я, честно признаюсь в страхе высоты и боязни оказываться на шаткой, почти разрушенной поверхности над большим расстояние от земли, получив от некоторых смешки или согласие во мнение, а от кого-то игнор.

Роман был тем человеком, что проигнорировал или сделал вид, что не заметил. Но, судя по тому, что теперь я чувствовала его руку возле своей ладони, когда мы поднимались на этаж выше, помнил. Я позволила нашим пальцам переплестись в весьма романтичном для многих пар жесте.

Я не задумывалась в этот момент о том, как это выглядит со стороны, хотя примерную реакцию наших общих знакомых я представляю, если бы они это увидели. Но это не могло произойти чисто логически, ведь такими людьми были исключительно общие знакомые из прошлой компании, о местонахождении которых я и не могла догадываться.

Догадываться не могла, зато рассуждала на эту тему частенько, понимая то, насколько плохо я знаю этих людей, одновременно с тем считая их самыми близкими и родными, не в зависимости от того, как давно мы не виделись. Долгое время, проведенное друг без друга не мешает мне оставаться того же мнения, что и пару лет назад. Но то ли подводит память, то ли мы и вправду были не так близки, как казалось мне, но я не помнила говорили ли мы когда-нибудь о местах в компании, о предстоящем в будущем, о том, кто и куда отправиться после учёбы или совершеннолетия. А если у нас и вовсе не было таких разговоров, то неужели мы были лишь только незнакомцами, деля последнюю сигарету или глоток спиртного?

Я искренне отказывалась в это верить. Такого просто не может быть. Скорее всего я что-то путаю, но ни у кого, кроме Романа, доводящего меня до одного из бетонных балконов, уточнить не было возможности, поэтому переборов ком в горле, я тихо выдавила из себя:

– Ром, а ты помнишь куда кто хотел из компании свалить отсюда?

– Всех вряд ли помню, но..

– Мне не нужны все. Эдик куда делся? Миша там чего? Не женился ли? - я поняла, что все меня не интересовали. Лишь только те, с кем я хоть как-то хорошо контактировала.– Нет, Миша не женился, но всё так же бегает за Олеськой, зачитывает песни Pharaoh под предлогом, что он Глеб, а она его Алеся.

Я прыснула и отпустила его руку, чтобы согнуться от смеха в коленях:

– Чуваку уже лет под 30, наверное, а он всё ерундой страдает.

– Ну за 25 ему уже точно есть, ахахаха, - от моего звучного, громкого смеха, эхом раздающимся между холодными бетонными стенами, становясь ещё громче в разы.

– Ну хоть известно о нём что-нибудь. Или тишина?

-Известно, даже видимся с ним иногда, если с Олесей приезжает к родителям. Возмужал чутка, думает бороду отпускать, а по характеру вообще никак не поменялся.

– А Олеся?

– Ничего особого: волосы покрасила и всё. Я уж особо их не помню, не так хорошо контактировал с ними.

– А вот я наоборот, они буквально были частью меня. Что нас с тобой объединяет Эдуард. Ты о нëм в нынешний момент знаешь хоть что-нибудь?

Я услышала вздох с его стороны, который и был в своей роде неким ответом на мой вопрос, и решила послушать слова, которыми он его дополнил:

– Увы, но нет. Аккаунт в ВК давно удалил, номер поменял.

– Но инста у него осталась.

– Может быть забыл про еë существование в целом. Честно, не знаю даже. Недавно приходило уведомление от телеграмма, что на его номер зарегестрировали новый аккаунт. Но нет ни аватарки, ни имени пользователя, вообще ничего нет. Я очень сильно сомневаюсь, что это он, ведь как я сказал ранее, то он сменил номер.

- Но блин, вот почему он поступил так...

- Не знаю, что с ним такое. По-моему он всегда был странным.

- Да я бы так не сказала, - облакачиваясь вперëд на балкон, мой взгляд устремился куда-то вдаль, а голос продолжал, будто совсем от меня отсоединился.

- Он был скорее не странным, а непонятным, закрытым. Очень даже с хорошо поставленной речью, от чего манерой разговора походит на старика. Он обижался, когда я его так называла, а я лишь улыбалась и продолжала. Он много знает и умеет, хоть и не показывает этого на публику. Он более открытый, когда разговариваешь с ним один на один; тогда он может пошутить, поделиться самым сокровенным. Со слов я была, считай, знакома с его родителями. Это одно из самых ценных воспоминаний в моей памяти.

– Но если вы с ним были так близки, то почему не поддерживали связь после твоего уезда?

– Значит всё было не так уж красочно. Возможно у него появился новый круг близкий друзей, места в котором мне никогда не найдётся, - я говорила это с безразличием на лице и болью внутри.

Больно осознавать, что тебе нашли замену, говоря о том, какая я хорошая. Больно в особенности, если этот человек – моя самая первая, и, пожалуй, самая большая привязанность. Это больно, но я практически свыклась с осознанием этого факта.

– Видимо, ты была мне ближе, чем ему. Всё же мы время от времени списывались поначалу.

– И даже сейчас стоим вместе на нашли старом месте.

– Смотрим на бар, где раньше закупались к праздникам, а теперь один из нас там работает и вот-вот опаздывает на работу, - не смотря на то, что Роман сказал , что смотрит на место его работы, взор его сияющих глаз был устремлён на меня, что чувствовала на своей коже мурашками.

– В смысле опоздаешь? - молча он показал время на смарт-часах с руки. 17:53. 7 минут.

Я не ожидала, что прошло уже около 40 минут. Обернувшись, я отправилась вниз по лестнице самостоятельно с криком:

– Поехали, а то опоздаешь!

– Стой! - разумеется он за мной побежал, чтобы взять за руку, думая, что я боюсь. Я позволила ему это сделать, несмотря на то, что он обо мне заботиться, а его забота заключалась в этих переплетениях рук, помочь усесться на мотоцикл, слезть с него, придерживание двери передо мной, когда мы заходили в заведение.

Я осмотрелась поверхностно, особо не вдаваясь в подробности, но моё внимание зацепила барная стойка и рабочее место Ромика. Такое ощущение, что она единственная была отделана как-то более креативно, чем всё окружающее.

Столик, сидя за котором можно было и выпить и приятно пообщаться с барменом, освещался внутренней подсветкой жёлтого оттенка. Он был приятен глазу, создавая вокруг вечернюю обстановку. Так же её дополняли стеллажи, количество которых было не счесть.

У меня была возможность осмотреть напитки, прятавшие своё содержимое под закрытыми упаковками; хрупкую на вид посуду, вымытую до внутреннего блеска; мягкие кожаные стулья, опуститься куда после длительной поездки на мотоцикле было просто мечтой и многое другое, пока Ромик переодевался в рабочую форму.

Потом меня развлекала музыка, играющая со стороны закрытого танцпола  и коктейли от Ромика в качестве угощения с алкогольно-фруктовыми нотками.

Но ни капельки это не мешало мне снимать его за работой и выполнять свою тем временем. И не мешало доехать до общаги, после того, как Ромик довёз меня до туда на мотоцикле, хоть сознание и мутнело местами ближе ко сну. Заходя в помещение университета, я не помню, как дошла до спального местечка и что было до этого.