Дом горящих заживо

В главе затрагиваются темы, которые некоторым могут быть неприятны. Просьба не принимать всерьез, автор не хочет никого обидеть.

От этих слов все в груди Генри сжалось. Все самое худшее, что он себе напридумывал в тот момент, кардинально отличалось от здешних реалий. С очевидным страхом мужчина украдкой взглянул на огромные рога Алларда, высящееся из его черных как тьма волос. Хотел он было открыть рот, но вместо внятной речи он лишь что-то небрежно промычал, скривив губы. В это же время Веньямин авантажно стоял, скрестив руки на груди, глядя на покосившеюся физиономию Штейна.—Ты настолько туполобый, что даже без обиняков не разглядел мою сущность. Позорище, а не человек, – выругался Бенджи, хмыкнув.— Я одного не понимаю: вы когда принимаете православие, вы это делаете лишь бы Петя тайком не ожил, охотясь за вашими головами, приняв бы вы другое вероучение? Думаю, говорить про то, что ты хоть одну строчку библии в жизни не вычитал, и живешь как хочешь, прикрываясь бесами, духами и прочим, не стоит… А вообще лучше быть атеистом, восприняв реалии мира и человеческую слепоту на все происходящее вокруг них…Пока  этот рогатый гигант вел длительный монолог, явно намекая на свой ярый атеизм, что Генри, как приверженцу православия, не очень нравилось. Хотя, своя доля правды в его словах все же была, и этот факт мужчина боялся признавать. Погрузившись в свои мысли, Штейн даже не заметил, как Веньямин уже закончил разговаривать с самим собой, желчно окликая первого. Чутка отойдя от мира грез, Генри взглянул в полыхающие злобой очи Алларда.—Ты—демон? – невольно спросил Штейн.—Неужели до тебя дошло, – слегка остыв, вымолвил Бенджи.Парень, еще какое-то время постояв с задумчивым видом, развернулся и вышел из «лаборатории». Теперь Генри остался наедине с Илиной, и ее компания ему больше приходилась по душе. Сидит и молчит, ну что за чудо, а не ребенок! Однако все еще были вопросы, на которых у Генри не было ответа. Представляя как девочка будет жестами пытаться ответить, мужчина лишь усмехнулся. Он подошел к девчонке, что в тот момент мирно играла с зайцем, слегка пританцовывая головой. Складывалось ощущение, что она что-то поет, и такое зрелище даже умиляло.—Илина, скажи, ты что-нибудь помнишь о своей жизни до смерти? – спросил Штейн.Девочка оторвалась от игры, поглядев на Генри. Сначала она будто замешкалась, но потом встала и побежала прочь из комнаты. Такой поворот удивил мужчину, и он, не задумываясь, поплелся за ней. Скитаясь по высоким и широким коридорам, светло-серого оттенка, периодически из стен торчали белые колонны. Пол был из бело-черного мрамора, красиво блестящий на свету. с белесого потолка свисали хрустальные люстры, которые при себе имели все те же светящиеся кристаллы, какие были в лаборатории. Следуя за девочкой, оба вдруг оказались в большом и просторном зале, который по красоте ни на шаг не уступал коридорам. В конце зала, а именно в самом центре располагался огромный витраж почти на всю стену. На нем был изображен нибы прекрасный и изящный принц, облаченный в не менее изысканное убранство. Красота помещения и юноши с витража завораживали до такой степени, что мужчина ненадолго впал в ступор.Тут же он опомнился. Оглядевшись, Штейн не увидел никого, только по два коридора слева и справа. Не долго думая, он направился в тот, откуда был слышен топот. По дороге он разглядывал расписные стены коридора. Неужто это какое-то поместье, или может и вовсе дворец? Хотя… дворец в лесу на высоте птичьего полета—бред полный. Правда от этих-то ненормальных можно ожидать что угодно, а это лишь мелочи. Все еще бежав по коридору, мужчина заметил окно, за которым стояла девушка, совершенно незнакомая ему. На ее глазах была повязка. Она будто пыталась разбить стекло, однако учуяв еще чье-то присутствие извне, ринулась куда подальше от окна. Генри это показалось странным, но вспомнив свой печальный опыт преследования некой мистики, не стал плестись в поисках той девушки. И вот, уже в конце коридора его ожидала огромная библиотека, разделенная на зал с книжными стеллажами и читальный зал. Прямо напротив входа располагалась стойка, у которой стояла Илина. Пока она смотрела за стойку, Генри подошел к ней, следом смотря туда же. За стойкой на маленькой подушечке красного цвета лежала рыжая собачка, раскинув лапы в стороны. Заметив незнакомца рядом с Илиной, собачка подскочила со своего лежбища, сев на небольшую столешницу, нюхая Штейна с ног до головы. Закончив свое «исследование», собака завиляла хвостом, будто бы обращаясь к девочке. В это время она жестами что-то показывала собаке, и она все так же виляя хвостом, спрыгнула со стойки, прибежав в каморку читального зала. Илина и Генри же последовали за ней, сев за один из столов. Через пару минут к ним прибежал  тот четвероногий «библиотекарь», держа в зубах какой-то блокнот. Отдав его девочке, она запрыгнула к ней на колени, более радостно виляя хвостиком. Илина же принялась гладить собаку. Глядя на все это, Генри ненароком увидел ошейник на шее собаки, на которой висел медальон. Там было что-то написано, однако Штейн не мог узнать что. Не потому что там написано что-то на иностранном языке, а потому что… он не умеет читать. Ни читать, ни писать—такое себе могли позволить лишь богачи и прочая знать, у которых денег на оплату образования пруд пруди. А вот Генри себе такого позволить никогда не мог: он как родился в обычной небогатой семье, в такой вырос и живет. Не сказать что он всегда был бедным, нет. К тому времени его семья была чуть выше простых селян, денег и прочего всегда было в небольшом достатке, однако этого все равно не хватало, чтоб отправить своих детей на обучение.Пока Генри вспоминал свое детство, Илина уже что-то писала в том блокноте, а песик сидел на стойке, как ни в чем не бывало. Глядя, как быстро и красиво девочка вырисовывает буквы, мужчине становится горестно от того, что он не узнает, что написано на страницах блокнота, а ответ на свой вопрос уж тем более. Когда девочка отложила перо, она пододвинула блокнот к Генри, давая прочитать написанное. Однако он помутнел, глядя на письмена, в которых он не мог вычитать ни одной буквы, как бы красиво и аккуратно не были они нарисованы. Босолей, заметив это, растерялась. Немного подумав, она жестом сказала мужчине ждать. После пошла к собаке, показав ей что-то руками, от чего хвостик снова завилял, убегая за книжные стеллажи. Сама же Илина выбежала из библиотеки, размахивая руками. Прошло не мало времени, прежде чем Штейн уснул.Проснулся он от говора в коридоре. Протирая глаза, в дверном проеме он увидел две фигуры: высокий парень и девочка в два раза меньше первого. Они направлялись в сторону Генри, пока их величественно провожал песик, держа книгу в зубах. Подойдя к столу, где сидел полусонный Штейн, Веньямин засмеялся что есть мочи.—Ты не только туп, но и элементарных вещей не умеешь! – заливался смехом Бенджи.—Для вас—богачей, это может и элементарные вещи, а для простого люда это подарок самого бога…– смутился Генри.—Подарок бога… я на дух не переношу полоумных людей. Выбирай, Генри: поумней или валяй отсюда как можно скорее, и не надейся на мою помощь в дальнейшем, – нахмурившись, Веньямин начал перебирать стопку принесенных собакой книг.—Учитывая непостоянство твоих решений, я уже не знаю, чего от тебя ожидать. В любом случае лишиться крова я сейчас не хочу, потому выберу первый вариант, – посетовал Генри, сделав серьезное лицо.—Можешь же быть умным, когда хочешь. И еще, с этого момента ты будешь звать меня Господином, хочешь ты этого или нет, – усмехнулся Аллард, выбрав одну массивную книгу из стопки.—Как прикажете, господин, - потерявший свою последнюю каплю чести, склонил голову Штейн.Илина, стоящая на выходе из библиотеки, замешкалась и ринулась назад, удаляясь по коридору в неизвестном направлении. Веньямин еще какое-то время подстебывал Генри. Кажется, этот мальчуган совсем запамятовал, что крепостное право отменили сорок пять лет назад…Начиная с этого момента, Веньямин взялся обучать Генри письму и чтению. То и дело, в зале слышались одни только возгласы Веньямина, аля «Искра, принеси!.. Искра, подай!.. Искра, отнеси обратно!..».  «Искра»—так звали собаку, породой она была вельш-корги пемброк. Весь день они сидели в библиотеке, пока массивные часы на стене не пробили двенадцать ночи. Изрядно подуставшие,  Бенджи и Генри отправились скитаться по поместью, медленно расхаживая по коридорам, как по алее. Какое-то время они шли молча, иногда разговаривали на разные темы, которые в основном поднимал именно Генри, а Веньямин лишь поддерживал разговор. Порой просто перекидывались словечками. Как оказалось, Бенджи и правда заядло увлекается врачеванием и алхимией. Он любил рассказывать о тех или иных открытиях, которые сделал при изучении алхимии, или делиться советами в области медицины. Периодически он углублялся в историю мира, что давало понять, яко ему далеко не семнадцать лет, чего не могло сказать его изящное юное лицо. Наконец оба дошли до двери, находящейся прямо напротив лаборатории. Веньямин развернулся к Штейну, глядя на него от усталости подобрелым взглядом.—Пока ты будешь находиться в поместье, эти покои принадлежат тебе. Можешь умыться, грязную одежду постирают, новая лежит в тумбе подле кровати. Не знаю, подойдет ли она тебе по размеру, в любом случае можешь обратиться ко мне, перешьем. В шесть утра ты уже должен быть бодрым, заниматься уборкой или готовкой. Если что-то случится, комната левее—покои Илины, далее по коридору в конце—мои, – изнеможденно говорил Веньямин, периодически зевая.Перекинувшись еще парой словечек, мужчины разошлись. Войдя в покои, Генри на секунду опешил: комната была не сказать, что прямо роскошь, но все же она была полна разного вида дорогого декора, мебели и прочих вещей. Стены были окрашены в лимонный оттенок, пол выложен белой деревянной плиткой, аккуратно сложенной в мозаику. На полу стелился большой мягкий ковер золотистого цвета. Рядом у стены стояла двуспальная кровать, на вид не самая, но до чего шелковистая и удобная. По бокам кровати располагались две тумбы, по одной с каждой стороны. На одной из тумб стояли красовитые золотые часы, которые при свете хрустальной люстры блестели, как снег. Напротив кровати находился камин, а рядом с ним низкий столик, небольшие книжные шкафы и кресло, все желтого оттенка. Однако первое, что бросается в глаза—большое панорамное окно, спрятавшееся за золотистыми шторами и полупрозрачной гардиной. Возможно, для знатных людей такая светлица показалась бы бедной, но для Генри даже такая комната не уступала всем его мечтаниям о роскоши. Зажигая камин, дабы согреть комнату от лютейших морозов того времени, Штейн направился в ванную комнату. Там стояла просторная ванна, санузел, умывальник и зеркало над ним, и все в белых или желтых цветах. Но, почему-то, мужчина и не надеялся увидеть что похуже. Скинув с себя старую ободранную донельзя одежду, он и обернуться не успел, как она пропала. Генри это никак не побеспокоило, в конце концов, в этом лесу и не такие шуточки бывают. Набрав ванну, он взял с собой книгу, стоящую в шкафу рядом с камином. Хоть он только и учится читать, у него уже есть кое-какие успехи. «Консуэло»—так назывался роман, который взял для себя Штейн. Книга, написанная французской писательницей в 1843 году. Цыганка по имени Консуэло, с рождения не знавшая родного отца. Хоть та и была цыганкой, в ее жилах текла кровь мавританского рода. Консуэло была не самой красавицей или богачкой, одначе она имела чарующий голосок, который и стал ее визитной карточкой. У Консуэло был друг, Андзолето, также имеющий прекрасный голос. Обучаясь у вокального педагога Никколо Порпора, со временем дружеские отношения переросли в чувства и страсть. Однако Андзолето не желал жениться на Консуэло: в нем кипела зависть, зная, что в пении ей нет равных. Потому свою завидку он прикрывал музыкальной карьерой, позже изменив своей подруге детства. Узнав об этом, Консуэло бежит из Венеции. А что дальше?«Сама виновата, что ей мужчина изменил. Могла бы и не давить на него своей свадьбой»–подумал про себя Штейн, отложив книгу в сторону. Однако, если так подумать, в чем ее вина?Приняв ванну, Генри отправился искать одежду, про которую ему говорил Веньямин. В верхнем ящике тумбы он нашел аккуратно сложенное… платье. Во втором же оказался мужской костюм горничного и костюм дворецкого. В другой тумбе оказалась лишь ночнушка, которая по размерам была для Генри довольно велика. Настолько велика, что даже на плечах держалась как на добром слове, про штаны даже говорить не надо. Мог бы надеть старую одежду, так она куда-то пропала, черт тебя подери! Однако наведываться к демону за помощью мужчина никак не хотел. Он не то что бы не поможет, так еще и высмеет. Постояв в своих размышлениях, Генри ничего не осталось делать, как спать в одной лишь рубашке от того комплекта спальной одежды. Глянув на платье, которое все еще лежало в тумбе, Штейн слегка побледнел. Это заставило мужчину представить, как Веньямин сейчас злорадно смеется, думая, что Генри додумается надеть то платье. В нежелании думать о таком, он задвинул тумбы и лег спать.