глава 41 «завтра услышу, завтра решу»

после обеда, когда время было к двум, я стояла в больнице, разговаривая с врачом маши. коридор пах антисептиком и чем-то тёплым, аптечным, отдалённо сладким, как будто от сиропа. за окном падал тусклый зимний свет, блики ложились на белую плитку пола, и всё казалось слишком тихим, почти стерильным. врач, с усталым, но доброжелательным лицом, держал в руках папку с бумагами и говорил спокойно, по-деловому, будто повторял всё это не в первый раз.

— и завтра утром ей нужно на перевязку руки, — произнёс он, листая страницы.

мы стояли возле палаты маши. дверь была приоткрыта, изнутри слышалось негромкое шуршание, кто-то менял постель или двигал стул. маша лежала на кровати, не спала, но и на нас не смотрела, уставившись в потолок. маленькая, бледная, с аккуратной косичкой и забинтованной рукой, она казалась ещё меньше, чем есть на самом деле.

— документы мне все передали, можете забрать её уже сегодня, — сказал врач, кивнув нам.

— вроде бы всё... — я кивнула.

— тогда до встречи, — произнёс он наконец, и мы с боковым сдержанно кивнули в ответ. он ушёл, скрылся за дверью своего кабинета, и в коридоре снова стало тихо.

я повернулась к стеклу палаты, маша уже заметила меня, глаза её чуть оживились. я помахала ей, послала воздушный поцелуй здоровой рукой. она улыбнулась, чуть неуверенно, помахала в ответ и сделала тот же жест. на секунду у меня защипало в груди, что-то мягкое, человеческое, редкое чувство в последнее время.

мы вышли из больницы. на улице было прохладно, лёгкий ветер тянул снег с крыш, и он оседал на воротник пальто. возле дверей стояла наша машина, тёмная, с запотевшими стёклами.

внутри было тепло, но мы не тронулись сразу. мотор ещё не завели, и в салоне стояла тишина, нарушаемая только слабым тиканием часов на панели. боков достал из кармана сложенный лист бумаги, развернул, пробежал глазами.

— райкина сказала пару адресов. там магазины... одежда детская, обувь, игрушки, — произнёс он, не поднимая взгляда.

— значит, едем, — кивнула я.

мотор загудел мягко, и мы выехали с парковки. снег под колёсами хрустел тихо, словно подчеркивая пустоту улиц.

первый магазин оказался небольшим, с вывеской, покосившейся от ветра. внутри пахло новой тканью и чем-то сладковатым, резиной от детской обуви. света было немного, но в витринах сверкали яркие куртки, свитера, пижамы.

первым делом я подошла к ряду с верхней одеждой. взгляд сразу упал на курточку, нежно-розовую, пухлую, мягкую, с маленькими пришитыми медвежатами на карманах. я провела пальцами по меху, тёплому и гладкому.

— подойдёт, — тихо сказала я, проверив размер. протянула куртку бокову. он осмотрел швы, потрогал подкладку.

— тёплая. берём, — коротко ответил, глядя на мех, будто примеряя взглядом, как будет идти маша по улице.

у него это всё шло по-своему: он думал о практичном, я о том, чтобы мише было красиво, уютно, чтобы улыбнулась.

потом были сапожки, ярко-розовые, с мехом, мягкие, как игрушка. он тоже взял их, молча. потом кофточки, штанишки, носочки, всё в цветах, рисунках, с зайцами, котами, сердцами.

и каждый раз, когда я смотрела на бокова, стоящего среди этих розовых платьев, держащего носочки с зайцами, я едва сдерживала улыбку. этот суровый, всегда серьёзный следак, в кожаной куртке, с холодным взглядом, и рядом вся эта детская нежность.

когда мы вышли, пакеты были тяжёлые, и всё пахло новой тканью и резиной. мы загрузили всё в багажник, сели обратно.

— в участок? — уточнил он, хотя ответ знал заранее. я кивнула, уголок губ чуть дрогнул, он это заметил, но ничего не сказал. просто повернул руль.

— домой вещи завезу. потом отчёт составить надо, — произнёс он, когда я уже открывала дверь.

— хорошо.

— и не забудь, тебе завтра тоже на перевязку. утром, — крикнул он мне вслед, уже когда я захлопнула дверь.

я на секунду застыла. действительно, забыла. слова врача всплыли в памяти.

— забыла, — усмехнулся он из окна.

— помню, помню, не забуду, — отшутилась я и пошла к зданию участка.

внутри пахло кофе и бумагой. я сидела в кабинете, погрузившись в бесконечные отчёты и справки. запрос на допрос злобина я уже написала, отнесла куда нужно. глаза резало от строк, пальцы заныли.

в коридоре послышался знакомый топот. резкий, быстрый, с отрывистыми словами, и через секунду в кабинет ворвалась райкина. кого-то успела отчитывать по дороге, судя по её виду.

— опять в бумагах... — цокнула она, скрестив руки. — запрос написала?

— да. жду ответа, — сказала я, не поднимая взгляда.

— ты собираешься забрать девочку на днях, а сама по уши в бумагах. ты на ребёнка где время возьмёшь? — приподняла она бровь.

— не на днях, а сегодня вечером. и да, если ты так переживаешь, найду, надь, — ответила я спокойно, без лишней эмоции.

— найдёт она... — проворчала райкина, закатив глаза.

я встала, взяла пальто.

— и куда это ты? — насторожилась она.

— на свидание, — ответила я, поправляя юбку у зеркала.

— бокову изменяешь? — усмехнулась она, сарказм в голосе был почти дружеский.

— именно. в сизо. самое то место, — сказала я, с той самой улыбкой, что обычно её раздражала.

— уголовника нашла уже... — протянула она, качая головой.

— двоих, — подмигнула я, выходя из кабинета и закрывая дверь.

на первом этаже я поймала первого же младшего лейтенанта, коротко объяснила, куда нужно.он кивнул, не задавая вопросов, и через несколько минут я уже сидела в машине, смотрела в окно. серое небо, редкие снежинки, город, будто выцветший от холодного света.

и я ехала туда, куда мне действительно нужно, в сизо.

к злобину.

к тому, кто ждал приговора, который ничего хорошего ему не обещал.

— можно, — проговорил мне хмурый мужчина, отводя взгляд и кивая на камеру свиданий с заключённым. там, за мутным стеклом, уже сидели несколько человек, ожидая своей очереди. женщины в тёмных пальто, мужчина с портфелем, кто-то нервно курил возле двери, хотя это и было запрещено. воздух стоял густой, прокуренный, пахло железом, влажностью и дешёвым табаком.

я резко толкнула дверь, она поддалась с коротким скрипом, и я вошла внутрь, шаг за шагом, уверенно, с лёгкой покачкой бёдер, будто хищница, будто кошка, которая заранее знает, что находится на своей территории.

увидев злобина, я едва не усмехнулась. он сидел за металлическим столом, небритый, осунувшийся, но не тот робкий, неуверенный коллега, что когда-то был рядом. это был совсем другой человек, взгляд хищный, тяжёлый, почти животный. в этом взгляде не было стыда. только настороженность, сила и что-то грязное, что хотелось стереть.

я медленно опустилась на стул напротив него, нога на ногу, так, чтобы слышался лёгкий шелест ткани юбки. он смотрел, не отрываясь. взгляд его скользил по мне откровенно, даже пошло, будто хотел спровоцировать, будто испытывал.я знала этот взгляд. знала, как он может ранить.

— давай без цирка, без драм, — начала я спокойно, но в голосе проскользнул холод. — зачем убил его, а?

я смотрела прямо, не моргая. он молчал. не дрогнул ни один мускул. будто из камня. будто ждал, кто первый сорвётся.

— молчать будешь? — произнесла я, чуть тише, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — ну хорошо, ладно, молчи.

я подняла руки в воздух, демонстративно, будто показывая, что пришла без угроз.

— только вот всё равно докажу, что виноват ты. это всем известно. всё всем известно, — сказала я, наклоняясь вперёд, глядя ему прямо в глаза. — но если признаешься... так уж и быть.

я оглянулась. никого. охранник за дверью, камера выключена. можно было говорить свободно.

— пойду на уступки. сделаю так, чтобы казнь не назначили, только срок, заслуженный срок, — произнесла я тихо, спокойно, но чтобы каждое слово врезалось в него.

он по-прежнему молчал. только пальцы, тонкие и сухие, сжались в кулак.

— но если узнаю, что выйдя из тюрьмы, ты продолжишь своё дело... — я подалась вперёд, почти нависая над столом, чувствуя, как сердце стучит сильнее. — убью! понял?! найду и убью лично! — сорвалась, ударила по столу ладонью. звук отозвался в стенах гулом.

он не шелохнулся. смотрел спокойно, почти с насмешкой.

— допрос будет на днях. дело я себе вернула. доведу его до конца и уеду. уеду с девочкой, моей дочерью, которую ты хотел убить, но не смог, — сказала я уже тише, будто устав.

пауза. затянутая, тяжёлая. я достала сигарету, щёлкнула зажигалкой, пламя отразилось в металлической поверхности стола. вдох, дым пошёл в лёгкие, тёплый, горький, нужный.

— не хотел! — вдруг вырвалось у него. голос глухой, низкий, дрожащий от злости. глаза блеснули, как у зверя в ловушке.я подняла на него взгляд, медленно выдохнула дым.

— не пизди, — отрезала я. — и остынь. я тебе не зелёная, чтобы на меня орать.

он напрягся, будто готов был вскочить, но я смотрела на него твёрдо, не моргая.

— хотел убить, не хотел, мне без разницы. не убил, за это спасибо.

я выпустила дым, чуть улыбнувшись уголком губ.

— детей забираю, приговор твой подписываю и уезжаю к себе в москву.

он сжал губы, не отвечая, но я видела, слушает. каждое слово, как гвоздь, вбивается в него.

— пойдёшь ты ко мне на уступки или нет, твоё дело. я уговаривать не буду. это в твоих интересах, — сказала я нагло, почти вызывающе.

но внутри что-то ёкнуло. где-то под этим слоем уверенности было другое. страх. не за себя даже, а за то, что может случиться, если я ошибусь в одном движении, в одном слове.

я знала: он мог броситься. здесь, сейчас. он был без наручников, а я одна. пожалела его я зря, позволила говорить не как с преступником, а как с человеком. и теперь платила за это ощущением опасности, давлением в груди.

— а вот младшую девчушку... жалко, — сказала я после паузы. — за неё я тебя не прощу. никогда. кем бы ты мне ни был.

я посмотрела на него, лицо пустое, без эмоций. ни вины, ни боли, ни раскаяния. пустая оболочка.

— могла бы я и её уберечь... да не успела, — вырвалось тихо, почти себе под нос.

он смотрел, не мигая, взгляд тяжёлый, словно через прицел.

— сообщать тебе не должна была, — добавила я, вставая, — да вот сообщила. допрос не за горами. ты подумай, ванька... да не ошибись.

я задержалась у двери, бросила взгляд через плечо.

в этих глазах ни капли благодарности, ни тени тепла. всё выжжено. он не коллега. не союзник. не друг. он враг. враг, который сжёг во мне до конца самое главное. доверие.

вернуть его он уже не сможет.

— прощай, ванечка, — сказала я наконец, глядя под ноги. — увидимся мы ещё.

ответа не было. только тишина.

я вышла, кивнула охраннику. он понял, вывел злобина, уже в наручниках. тот шёл, не глядя, но взгляд его, тот самый, ненавидящий, липкий, я чувствовала спиной. и в ту секунду вспомнила фишера. ту же холодную поступь, те же пустые глаза. только эмоции теперь были другие, у них, у меня.

я одёрнула себя, заставила дышать ровно. шаг, ещё один, и я уже на улице.

морозный воздух обжёг лёгкие. я достала пейджер, прочла сообщение:«допрос завтра, позволяется с часу дня до четырёх. райкина».

я усмехнулась. как вовремя.

взглянула в пейджер снова, быстро набрала:«я возле сизо. я всё. забери меня».

отправила. и закурила.

то ли от стресса, то ли от страха, а может, просто от тишины, одна сигарета перешла в четвёртую, потом в пятую. дым резал горло, пальцы озябли, голова налилась тяжестью.

и только когда увидела знакомую машину, я без раздумий затушила окурок, шагнула к ней.открыла дверь. села.и, впервые за долгое время, просто молчала.

только захлопнув двери, я лбом облокотилась на ладонь руки и устало вздохнула. в салоне пахло бензином и слабым ароматом сигарет, не резким, а будто впитавшимся в обивку. стекло чуть дрожало от ветра, и мне хотелось просто посидеть так, не говорить, не думать.

— вещи я постирал, высушил и взял с собой, — коротко произнёс боков. голос у него был не грубый, но и не мягкий. ровный, деловой, будто мы не сидим в машине после всего этого, а обсуждаем служебный отчёт.

он, конечно, видел, что я устала, что мне нужно хоть немного тишины, поэтому начал разговор с нейтральной темы.

— какие именно? — спросила я, не поднимая головы.

— джинсы, футболку, свитер... куртку тоже... ботинки... — перечислял он спокойно, словно отмечал что-то в уме. это были те вещи, что мы сегодня купили для маши.

машина тихо урчала, а я, глядя на свои руки, чувствовала, как в груди копится тяжесть.

остановившись около больницы, боков бросил на меня многозначительный взгляд. я видела его краем глаза, короткий, внимательный, но ничего не сказала. просто сидела молча, глядя в одну точку.

— и чё с тобой? передумала? — спросил вдруг женя. я чувствовала, как он смотрит прямо на меня, но голову всё так же не поднимала.

— да младшую-то жалко... — выдохнула я наконец, сквозь зубы, потирая лицо руками.

— жалко, жалко... — согласился он, чуть кивая. — старшую ещё можно спасти, а вот младшую уже нет, — добавил он, пожал плечами, равнодушно, без тени эмоций.

я нахмурилась, взглянула на него осуждающе. он сказал правду, но всё равно слишком прямо, как всегда. женя никогда не смягчал слова, говорил в лоб, и, как бы это ни злило, именно это отрезвляло.

взяв пакет с вещами, я вышла из машины и направилась к палате ребёнка.

возле двери нас встретил врач, в измятом халате, с усталым, но доброжелательным лицом.

— и снова добрый день. приехали забрать, мы вас ждали. вам бы... последние бумаги подписать, что девочку забираете из больницы. и всё, счастливой дороги, — спокойно произнёс он.

— евгений афанасьевич этим и займётся, а я переодену машу, подготовлю её, — мягко сказала я, натянуто улыбнувшись.

не дожидаясь ответа, я вошла в палату.

маша не спала, сидела на кровати, маленькая, хрупкая, с поджатыми ножками. глаза у неё были огромные, внимательные, будто она старалась понять, что происходит, не спрашивая вслух.

— ну вот я и приехала, машенька, — сказала я, садясь рядом. — я ведь обещала.

она молча кивнула.

— я тебе вещи привезла, хочешь посмотреть? надеть хочешь? — я выкладывала одежду на кровать, джинсы, свитер, куртку.

маша долго смотрела на них, будто не верила, что это её. потом осторожно кивнула.

быстро переодевая её, я слушала её тихий лепет, несвязные слова, обрывки детских мыслей. и вдруг:

— а мы поедем к маме? а к сестрёнке? а к папе?

руки у меня замерли. я не знала, как правильно ответить.

— не поедем, милая... — тихо сказала я. — поедем мы ко мне домой. а к маме... как-нибудь потом, когда ты станешь чуть постарше, ладно?

она подняла на меня глаза.

— она меня оставила?

я почувствовала, как горло сжимается.

— нет... нет, конечно нет, — поспешно ответила я. — она не хотела тебя оставлять. просто... просила меня присмотреть за тобой. и я исполняю её просьбу.

я обняла её, почувствовала, как она прижалась ко мне всем телом.

— поехали, поехали домой, дома поговорим, — сказала я мягко, наматывая ей на шею шарфик и застёгивая куртку.

выйдя из палаты, я начала искать глазами бокова, его всё не было. маше стало жарко, я сняла с неё шапку, раздражённо посмотрела на часы.

наконец женя вышел из кабинета врача, быстрый шаг, дерганный, взгляд в экран пейджера.

— я вас домой завезу, сам в участок, — произнёс он коротко, опережая мой вопрос, открывая нам дверь.

я подняла машу на руки.

— ох, машенька, а такое ведь каждый божий день будет у дяди жени... работа, работа, работа, — покачала я головой с лёгкой усмешкой, но внутри злилась. даже сейчас он не может без этого.

впрочем, я понимала: могла ведь и райкина вызвать меня тоже. не вызвала, и на том спасибо. могла и выговор сделать, и от дела отстранить. но не сделала.

дорога домой была тихой. за окном темнело, снег падал крупными хлопьями, ложился на стёкла и таял. в салоне было тепло. маша смотрела в окно, восторженно что-то рассказывала о машинах, деревьях и свете фонарей.

женя молчал. напряжённый, сосредоточенный.

— в чём дело? — тихо спросила я, не поворачиваясь.

он не отвёл взгляда от дороги.

— райкина вызывает. срочно. в бешенстве она, — произнёс он сквозь зубы, сильнее вжимая руки в руль.

я замолчала. если райкина в ярости, значит, случилось что-то серьёзное. внутри кольнуло беспокойство.

до дома доехали молча.

уже на пороге квартиры я присела, помогая маше снять ботинки и куртку.

— тут мы с женей живём, — сказала я мягко. — походи, посмотри. но это место временное. живём мы далеко-далеко, на самолёте лететь надо. полетишь с нами?

— полечу, — уверенно кивнула она.

я смотрела на неё, маленькую, светлую, с растрепанными волосами. не похоже, что она забитая. даже после всего, в глазах её было живое любопытство.

но я знала, через что она прошла. отрезанный пальчик. следы инъекций. и то, что её качали опиумом, может, не часто, но достаточно, чтобы держать в полусне. она, может, и не помнит ужаса, но теперь её тело помнит ломку. и я этого боялась больше всего.

освоилась она быстро. на кухне сидела за столом, рисовала карандашами, болтала, вертелась на стуле.

— упадёшь. упадёшь и ударишься, — сказала я, не в первый раз.

— не упаду! — упрямо ответила она.

я тяжело вздохнула, отвернулась к духовке, проверяя запеканку. не готова. и в тот же миг скрип стула, короткий вскрик.

я резко обернулась, маша уже летела вниз. успела схватить её за кофту, неловко, но всё же поставила на ноги.

— я ведь тебя предупреждала, — строго сказала я, глядя прямо в её глаза.

она испугалась, но не плакала.

я подняла её на руки, усадила на колени, села на диван.

— я не ругаюсь, — сказала я тихо. — просто прошу тебя немного слушаться. особенно когда речь о твоей безопасности, ладно?

— я поняла... — пробурчала она себе под нос.

— и если я когда-нибудь скажу тебе прячься, беги. беги, пока не услышишь сигнал милиции, или не увидишь людей в форме. поняла?

— поняла, — кивнула она серьёзно.

мы говорили ещё долго. о том, что нельзя разговаривать с чужими, нельзя убегать, нужно слушать меня. потом поиграли, я всё ждала женю, хотела, чтобы ужин был вместе.

но часы уже показывали за одиннадцать. маша тёрла глаза от усталости, а бокова всё не было. я начинала нервничать.

ужинали мы вдвоём. я просто сидела рядом, наблюдая, как она ест, не чувствуя голода.

потом ванна, книжка, сон. она уснула быстро, а я осталась на кухне, не находя себе места.

ходила кругами, глядела в окно, где снег лип к стеклу и плавился от тепла.

«боков, где ты?»

набрала я уже не первое сообщение на пейджер.

тишина. ни ответа, ни сигнала.

а время шло к двум ночи.

только к трём часам ночи входная дверь медленно распахнулась. звук щеколды, потом приглушённый скрип, и в коридоре послышались тяжёлые шаги. я сразу насторожилась. сон как рукой сняло, хотя я и не спала, просто сидела в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. в груди всё сжалось, усталость, злость, тревога.

вышла из комнаты медленно, босиком, чтобы не разбудить машу. тусклый свет из кухни падал на пол, и в этом свете показалась знакомая фигура.

— явился... — прошептала я, замирая у стены. — где ты был? время видел?

я говорила тихо, но он, словно нарочно, зажмурился, будто я кричала. усталое лицо, тени под глазами, небритость. видно было, что день у него был тяжёлый, но от этого внутри легче не становилось.

— в участке, — коротко ответил он, не поднимая глаз. — проблемы были.

он говорил спокойно, но в голосе слышалась усталость, будто за день его выжали досуха. скинул куртку, не глядя на меня, и повесил её на вешалку.

— прекрасно, просто прекрасно. а мне нельзя было сообщить? — я старалась держать себя в руках, но всё равно в голосе проскользнула раздражённость.

женя не ответил. просто задержал на мне хмурый взгляд, короткий, сдержанный, и прошёл мимо, будто слова мои просто рассеялись в воздухе.

я тихо вздохнула, прикрыла глаза, чувствуя, как злость уступает место усталости.

— ужин на столе... остыл уже, наверное, — произнесла я тише, глядя в пол.

боков не ответил, просто молча направился на кухню. там заскрипел стул, послышался звон посуды, тихий глухой стук вилки о тарелку.

я осталась стоять в коридоре ещё несколько секунд, потом отвернулась и ушла в зал.

включила маленький телевизор, старенький, с еле заметной полосой по экрану. первый канал, новости, тусклая картинка, хрипловатый голос диктора. всё казалось далеким, ненастоящим. я сидела, обхватив себя руками, и пыталась хоть как-то успокоиться.

через минут пятнадцать боков появился в дверях. я даже не слышала, как он вошёл, просто почувствовала, как диван чуть прогнулся рядом.

он сел молча, положил руку на спинку дивана, не касаясь меня. запах его одеколона был слабым, перемешанным с сигаретным дымом и чем-то знакомым, будто смесь улицы и ночи.

я не выдержала. первой придвинулась ближе, осторожно прижалась к нему. сначала он не пошевелился, потом выдохнул, расслабился. я устроилась у него под боком, почувствовала, как под моей щекой двигается его грудь от дыхания.

злость растаяла. осталась только тишина.

— а что случилось-то? — спросила я тихо, не поднимая головы.

он помолчал. только через минуту ответил, глухо, будто через усталость:

— завтра после перевязки поедешь в участок.

я подняла голову, посмотрела на него.

— а маша? — сразу спросила я.

— мы подождём в машине, — коротко ответил он. сказал, и сразу стало ясно, что спорить бесполезно.

мы снова замолчали. телевизор бубнил вполголоса, где-то за стеной поскрипывали трубы. я чувствовала, как его рука осторожно ложится мне на плечо, как он медленно поглаживает спину.

всё напряжение, накопленное за день, понемногу растворялось. я закрыла глаза.

я была снова в тревоге, понимала, что начались проблемы, и завтра всё это только закрутится сильнее. но вместе с этим чувствовала странное спокойствие.

маша спала в соседней комнате, в тепле, в чистом белье, рядом со своей новой куклой. боков рядом, живой, пусть уставший, но здесь. витя, скорее всего, уже в самолёте, может, даже прилетел, и утром позвонит.

всё вроде бы хорошо. по крайней мере, плохого я ещё не услышала, а значит, и переживать нечего.

завтра услышу, завтра решу. как всегда.

с таким составом, как у нас, бояться нечего вовсе, подумала я, чувствуя, как сон медленно накрывает.

последнее, что ощутила, его ладонь, медленно скользящую по моей спине, тёплую, уверенную.и всё стихло.