глава 39 «в случае, если ты всё узнаешь»

стоя возле квартиры злобина уже слишком долго, я начала злиться. ноги гудели, пальцы рук нервно крутили пуговицу на пальто, а в голове все кипело от ожидания. я топталась кругами по лестничной клетке, то глядя на облупленные стены, то на старую лампочку, которая мигала, будто насмехаясь.

вдруг раздался резкий сигнал пейджера, короткий, хрипловатый, будто выстрел. боков тут же уткнулся в него, нахмурился, потом выдохнул и поднял глаза.

— можно, — сказал он хрипло, тяжело дыша от напряжения.

это слово прозвучало, как приговор. я сразу поняла, райкина дала добро на обыск. теперь можно было ломать дверь, не боясь последствий.

— и как мы её откроем? — спросила я, стараясь не показать, что руки дрожат.

боков повернулся ко мне с таким видом, будто я спросила, как зовут столицу.

— не помнишь, как гараж открывали? — усмехнулся он.

в памяти всплыл тот вечер, кирпич в моих руках, треск сломанного замка и крики козырева, когда он нас застукал. я еле удержала смешок.

через секунду боков уже навалился плечом на дверь. дерево глухо стонало, но не сдавалось. он выругался, отпрыгнул, потом снова ударил. я видела, как напряглись его мышцы, как напротив капнула капля пота со лба.

— да подожди ты, — выдохнула я.

порывшись в сумке, нащупала пару скрепок. распрямила одну, получилась длинная тонкая спица. боков замер, наблюдая, как я колдую над второй.

— из первой сделаю натяжитель, — пробормотала я себе под нос, сгибая скрепку под нужным углом.— не мешай, — бросила я, подойдя к замку. вставила это хлипкое сооружение в скважину, чувствуя, как металл дрожит под пальцами. попробовала повернуть. щёлк. не открылось. снова. щёлк. на третий раз замок сдался, тихо, но победно.

— хуя ты мастер, — воскликнул боков, будто и рад, и злится одновременно.

я лишь усмехнулась, достала пистолет из сумки, прижала к себе. шагнула к двери.

— э, э! — боков резко потянул меня за локоть. — наигралась уже в героя, харе.

он отодвинул меня и первым вошёл в квартиру.

в нос сразу ударил запах. резкий, мерзкий, ни с чем не спутать.— трупный, — прохрипела я, морщась, прикрывая нос.

боков кивнул. мы переглянулись. внутри повисла мёртвая тишина, будто сам дом затаил дыхание.

мы разошлись по комнатам. я толкнула одну из дверей. унитаз, зеркало, узкое зеркало. запах становился сильнее.

— сюда! — крикнула я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

боков вошёл за мной. я застыла. в ванной молодая девушка. лет двадцати двух. кожа бледная, взгляд остекленевший. вода в ванне давно остыла, окрасилась в алый оттенок.

— дина... — едва прошептала я.

боков выдохнул, ничего не сказал. только сжал кулаки.

— дальше осматривай, — коротко бросил он. — я группу вызову.

я кивнула, почти машинально вышла из ванной. ноги сами несли меня вперёд. одна комната, вторая. и вот его стол. мужские вещи, аккуратно разложенные, документы. воздух стоял густой, липкий.

я начала перебирать бумаги. сначала аккуратно, будто боялась потревожить прошлое. потом быстрее, резче. страницы шелестели, скользили между пальцев. в голове шумело.

и вдруг папка. перемотана скотчем. несколько слоёв.

я разорвала их, не думая. бумага внутри пахла пылью и чем-то знакомым. открыла.

дата рождения: 19.09.1972 год. двадцать полных лет.

я нахмурилась. прочла вслух в голове:васильева лика михайловна.

всё застыло. будто ток прошёл по телу.

я уронила папку. документы, фото, мои фото, они посыпались на пол. я хватала их одну за другой, читала, бросала. снова читала.

он знал всё.о моём отце. о матери. о месте, где я жила. обо мне.

— боков! — закричала я, голос дрогнул, будто не мой.

руки не слушались, дрожали, тело то бросало в жар, то бил озноб.

на пороге появился женя. его глаза были усталые, хмурые. он сел рядом, поднял бумаги, прочёл несколько строк, откинул в сторону.

— что это? что это, женя?! откуда... откуда это у него?! — крик сорвался, слова путались с дыханием.

я опустилась на пол, спиной к стене. холод пробирал до костей.

— в чём дело? — раздался позади голос райкиной.

я прикрыла глаза, не в силах объяснять. надеялась, что боков скажет хоть что-то.

надя присела рядом, перебирая бумаги.

и вдруг что-то твёрдое коснулось моей ноги. я посмотрела вниз, там плотный конверт. на нём знакомый почерк."в случае, если ты всё узнаешь."

руки дрожали, когда я его открыла. внутри письмо. написанное от руки. я узнала почерк. злобин.

читала, не чувствуя, как воздух вокруг густеет:

"если ты читаешь эти слова, значит, ты уже всё знаешь..."

строка за строкой, признание, оправдание, покаяние.и эти его «прости», повторенные десятки раз, я уже не смогла дочитать. не хватило сил.

я сунула письмо обратно в конверт, спрятала в сумку, прижала к груди, закрыла глаза ладонями. лишь бы не слышать гул, что заполнял квартиру.

— васильеву поднимите с пола, — строго сказала райкина.

меня подняли. ноги дрожали, но я стояла.

— руки, — произнёс боков, подойдя ближе. он сам поддержал меня, не дав чужим касаться.

— свободны, — отдала команду райкина, и я, не оглядываясь, вышла за ним.

мы шли к машине. улица была серой, холодной. боков вёл машину молча, сжав зубы. потом выдохнул, голос дрогнул от ярости:

— он че, блядь, в себя поверил? я сейчас поеду, по клетке этой его размажу, гнида, блядь!

— боков, хватит! — рявкнула я. — угрозами тут не поможешь!

— а че мне ещё делать, в ладоши похлопать? я тебя, лика, не пойму! — он почти кричал.

— вот поедешь ты к нему, а потом что? за убийство сядешь? мне тебе передачки носить?

— ну да, — зло ответил он, глядя в лобовое стекло. — а че, хочешь?

— ну да! — выкрикнула я.— боков, тебе давно говорили, что ты идиот?

— вчера. ты.

— ну вот, напоминаю, ничего не изменилось!

машина дёрнулась, остановилась. я выскочила, захлопнув дверь.

на пороге дома конверт. лежал, будто ждал.

— скажи, что мне это кажется, — прошептала я, прикрыв лицо руками.

— ага, — хрипло ответил он, глядя вниз. — а у меня из-за тебя крыша поехала.

— ну что, боков, походу мы в полной жопе, — сказала я, разводя руками.

в коридоре было тихо, пока он не поднял конверт.

— ого, — протянул он, вытаскивая деньги. — а когда зарплату под дверь носить начали?

я прищурилась.

— дай сюда, — выхватила письмо.

читала медленно, каждое слово будто клеймо: "васильева лика михайловна, просим вас явиться на похороны михаила сергеевича..."

отец.

— ты, оказывается, уважаемая, — усмехнулся боков. — с тобой на “вы” даже разговаривают.

— да пошёл ты нахуй, — бросила я резко.

он кивнул, будто заслуженно.

— двадцать тысяч рублей. всё твоё. хоть сейчас в москву едь, — сказал он, демонстративно бросая деньги на тумбочку.

— бегу, прям пятки сверкают, — отрезала я и пошла в комнату.

— ну что ж ты злишься, лика? я ведь правду говорю. — он шёл за мной, издевательски спокойно. — ты ж у нас со связями. только скажи им, пусть меня не трогают, а то я мусорнусь.

— скажу, — повернулась я к нему. — пусть тебя потрепают. за отца. око за око, понял?

— да я как-то позабыл, что у тебя зубы тоже имеются, — огрызнулся он.

— зубы выпали. остались клыки. не заткнёшься, загрызу.

— костями не подавись, — бросил он, уходя.

я осталась одна. и только тогда вспомнила, с кем всё это время жила.

ночь была тяжёлая. я рылась в вещах, ища что-то чёрное. ничего. только платье, длинное, с вырезом до бедра. неуместное, но другого не было.

я выгладила его, повесила. движения резкие, будто тело само сбрасывало злость.

— ну хватит уже, — вдруг раздалось за спиной.

боков обнял меня.

— жень, не время, — выдохнула я, отстраняясь.

он развернул меня, взял за руки.

— тебе нужно успокоиться. состояние эффекта пройдёт и снесёт крышу.

— я в себе, — коротко ответила я.

— спать ложись.

— жень, мне нужен чёрный платок.

— куплю, — кивнул он.

— спасибо.

он ушёл, а я уснула тревожно, просыпаясь каждые полчаса.

утром он уже был одет. чёрная рубашка, костюм.

— платок купил, в прихожей лежит. собирайся, — сказал он, застёгивая часы.

я взяла платье, прошла в ванную.

— и тебя даже не удивило, что какой-то бандит знал твой адрес? — бросил он через плечо.

— не какой-то бандит, — ответила я, глядя в зеркало. — мой отец.

он молчал.

— он всю жизнь мне сюрпризы оставлял. то через бабушку деньги передавал, то письма на пороге.

между нами повисла тишина, больше не хотелось обсуждать данную тему.

— жень, — тихо спросила я. — а почему злобин своему брату горло перерезал?

— с чего ты так уверена, что это он? — поднял бровь боков.

— ну почему?

— я откуда знаю, — усмехнулся он. — не поделили что-то, уроды.

я больше не спрашивала.

через несколько минут мы вышли. и ровно в назначенное время к подъезду подъехала чёрная BMW E34.

дверь открыл мужчина в строгом костюме, сдержанно поздоровался, помог мне сесть.

— наумов константин романович, — представился он, голос прокуренный, хриплый. — правая рука михаила сергеевича. для вас просто константин.

я кивнула. всё стало ясно. рядом сидел боков, хмурый, напряжённый. его взгляд сверлил мужчину, будто пытаясь понять кто он: враг или спасение.

— вы не тревожьтесь, лика, в наших кругах вас все уважают, — пытался успокоить меня константин, когда мы подъехали к кладбищу.

воздух был холодный, сырой, будто пропитанный дождём и тишиной. я видела, как туман цепляется за верхушки деревьев, как капли воды собираются на стекле машины. несколько сотен людей, взрослые мужчины, парни, хмурые, сосредоточенные, стояли плотной стеной у входа, кто-то курил, кто-то держал руки в карманах, кто-то просто молча смотрел под ноги. все будто сжались в ожидании, и даже воздух, казалось, перестал двигаться.

константин романович, в своём неизменном сером пальто, галантно открыл мне дверь. я кивнула ему, коротко, сдержанно, и вышла. в отражении окна машины мелькнуло моё лицо: уставшее, бледное, глаза покрасневшие, губы без цвета. я завязала на голову чёрный платок, туго, аккуратно.

взяла бокова под руку, он стоял рядом, не говоря ни слова. слева от меня был константин, шагал чуть впереди, будто телохранитель, будто хотел закрыть меня от всего, что там, впереди.

толпа загудела, когда мы вошли. кто-то повернулся, кто-то отступил на шаг. шепота не было, и в этом было что-то ещё тяжелее, чем если бы они шептались. просто молчаливые взгляды, внимательные, грустные, с уважением. я чувствовала на себе каждую пару глаз.

и всё же всё вокруг казалось каким-то размытым, будто я шла сквозь воду.

огромная чёрная машина остановилась у края толпы. несколько крепких парней открыли двери, вынесли гроб. тяжело, аккуратно. толпа расступилась. гроб поставили на землю.

— иди, лика, — мягко сказал боков, отпуская мою руку.

я сделала шаг вперёд. ноги будто не слушались. я чувствовала, как земля дрожит под каблуками. ветер развевал край моего платка.

взгляд упал на гроб. шаг. ещё. и вот, я перед ним.

всё внутри оборвалось. михаил сергеевич. мой отец.

он лежал в костюме, лицо бледное, губы тонкие, глаза закрыты. казалось, будто спит. только не дышит.

я прикрыла глаза на секунду. потом снова открыла. не было сил смотреть, но я не могла не смотреть. уголки губ дрогнули, перед глазами всё плыло. слёзы сами нашли дорогу, горячие, бесстыдные. упали на землю, смешались с дождём, что пошёл вовсе не вовремя.

всё стихло. никто не торопил, не шевелился. будто весь мир замер.

я присела на колени, взяла его руку. холодная. тяжёлая. безжизненная.говорить не смогла. слова застряли где-то в груди. просто смотрела на его лицо, то самое, от которого когда-то отворачивалась, а теперь готова была отдать всё, чтобы он просто посмотрел на меня, хотя бы один раз, живыми глазами.

руки евгения и константина подхватили меня с двух сторон. мягко, осторожно. я не сопротивлялась. меня поставили на ноги, отвели в сторону. мужчины начали прощаться. кто-то клал руку на крышку гроба, кто-то просто кланялся. я вытирала слёзы белым платком, тем самым, что выдали «в память об отце».

ветер усилился. чёрный платок бил по щеке, платье колыхалось, сердце билось где-то в горле.

— дочь его пропустите! — крикнул кто-то из толпы, кажется, константин.

люди расступились. я снова пошла вперёд. рядом боков, настороженный, как всегда.

— попрощалась? — спросил мужчина с суровым лицом, с густыми седыми бровями.

я кивнула.

— давайте, мужики. с богом, — сказал он, и гроб прикрыли крышкой. стук гвоздей резанул по нервам. потом гроб начали опускать.

— кидай первой, — сказал тот же незнакомый мужчина, достаточно хмурый, взрослый.

я нагнулась, набрала горсть земли. рука дрожала. бросила. глухой звук, земля ударила по крышке. звук, который потом долго не выходил из головы.

за мной бросил тот мужчина, потом константин. остальные уже после. яму начали засыпать.

мужчины устанавливали венки, ставили бутылки, рюмки, кто-то оставил недокуренную сигарету. всё это выглядело странно, будто набор символов, которые должны были что-то сказать, но я уже ничего не понимала.

— пойдёмте, лика. не нужно так убивать себя, — тихо произнёс константин, тронув меня за локоть.

— без лишнего, — резко сказал боков.

константин кивнул, убрал руку.

мы пошли к машине. я не оборачивалась.

— он был хорошим человеком. любил вас, лика, — сказал константин, когда мы сели в машину.

— жаль, рядом никогда не был, — ответила я, глядя в окно. мокрые деревья мелькали в сером свете.

— всегда был рядом. если не сам, то кого-то просил, — сказал он тихо.

я сжала губы. не ответила.

машина остановилась.

— до свидания, константин, — коротко сказала я.

— ещё встретимся, — ответил он, пожимая руку бокова.

дрожь пробежала по телу, но я не подала вида. быстро зашла в подъезд.

дома тишина. только капли дождя за окном. я не успела даже сесть, телефон зазвонил.

— алло, — голос дрожал.

— лика, дорогая, я билеты запросил. выезжать через полчаса. собирайся, — мягко произнёс козырев.

— валер... — выдохнула я.

— не поедешь? — сразу спросил он.

— нет… поеду, — пробормотала я.

— я заеду за тобой. будь готова, — сказал он спокойно.

трубка щёлкнула.

— куда? — коротко спросил боков. стоял за спиной, как будто вырос из воздуха.

— дурочка из себя не строй. козырев тебя должен был уже предупредить, — ответила я хрипло, не оборачиваясь.

— он-то да. но почему не ты? — спросил он. голос жёсткий, с каким-то больным надрывом.

— ты бы пытался меня переубедить, — сказала я, повернувшись к нему.

— конечно, лика, конечно бы пытался! — заорал он. — конечно я бы не хотел отпускать тебя к этой мрази! только я понять не могу, тебе это нахуя, а?! эмоций не хватает?!

— боков, хватит! — крикнула я в ответ.

— чё хватит-то?! тебя что туда тянет, ты мне объясни, я понять не могу?! — крикнул он снова.

мы стояли близко, слишком. я чувствовала его дыхание, жар, злость.

— у меня своя голова на плечах! мне не пятнадцать лет! — выкрикнула я.

— не пятнадцать, а двадцать! какая разница, — махнул он рукой. — а мне двадцать семь! чувствуешь разницу?

я промолчала.

— вот я чувствую! — крикнул он. — ведёшь себя как ребёнок!

— ну значит, найди себе взрослую, — резко ответила я, глядя ему прямо в глаза.

каблуки, пальто, сумка, документы, деньги, всё схватила на автомате.

— остановись! — крикнул он, но дверь уже захлопнулась.

на улице было прохладно. я выдохнула. поправила платье, застегнула пальто, каблуки щёлкнули по мокрому асфальту. чёрный платок сняла, убрала в сумку.

«козырев с тобой? если да, то скажи ему, что буду возле аэропорта, заезжать за мной не нужно», — набрала я сообщение.

рука ныла, повязка ослабла. боль стала сильнее, будто специально.

«со мной. и да, передала. райкина», — пришёл ответ.

я горько усмехнулась. кто бы сомневался.

медленно дошла до участка. по пути выкурила, кажется, шесть сигарет. шаг за шагом, будто через вязкую воду.

внутри дежурный на посту. спросила про василия, он на смене.

вышла на парковку, постучала в окно машины.

— довезёшь? — спросила я мягко, с улыбкой.

— а ну-ка, садись! — усмехнулся он, открывая дверь.

я села. посмотрела на него, спокойный, добродушный, глаза с добрым блеском.

— куда тебе? — спросил он.

— в аэропорт, — ответила я.

машина тронулась. за окном город, серый, уставший.

— уже улетаешь, что ли? — спросил он, тихо, будто грустно.

— улетаю, — выдохнула я. — а вечером обратно прилечу, чтобы не заскучали вы тут без меня, — добавила уже громче, с усмешкой.

— ну ты... испугала! — вскрикнул он.

я улыбнулась.

тишину прервал его голос:

— там говорят, погиб ваш этот... задержанный.

— погиб? злобин погиб? — спросила я, не веря.

— вы же двоих задержали... один второго и убил, вроде. — василий пожал плечами. — сам не знаю, странно всё это.

— да быть такого не может... они же в разных камерах сидят... — сказала я, не веря своим ушам.

— вот и я не знаю. но ты там... сама узнай. надежда семёновна уже в курсе, — ответил он.

машина остановилась у аэропорта.

— ну спасибо тебе, вась. до встречи, — сказала я, выходя.

— удачи, удачи, — крикнул он мне вслед.

дверь захлопнулась, и шум самолётов накрыл всё вокруг.

уже там, в аэропорту, среди суеты, я дождалась козырева. повсюду запах женских духов, чей-то смех, гул голосов, перекрикивающих объявления по громкой связи. сквозняк с улицы пробирался под воротник, бумажки летали под ногами, люди спешили кто куда, и от всего этого движения у меня рябило в глазах. я стояла чуть в стороне, держа в руках сумку, ощущая, как от переутомления ноет спина и виски. когда валерий наконец подошёл, я выдохнула, будто только тогда можно было позволить себе немного расслабиться.

документы, билеты, проверка, всё прошло как в тумане. я почувствовала, что могу дышать свободнее только тогда, когда самолёт оторвался от земли. за стеклом иллюминатора облака будто растворялись в белой дымке, и на мгновение я забыла обо всём.

— мне сообщили, что кто-то из задержанных погиб, — тихо спросила я, не выдержав. — это правда?

он вздрогнул, повернулся ко мне. взгляд его был усталый, чуть виноватый.

— да... надя говорила... — ответил он неуверенно, будто оправдываясь.

— почему не сообщили мне? — голос мой дрогнул, но я держала себя.

— у тебя и так... похороны, дела, — он говорил тихо, избегая моего взгляда. — тебе не нужны были ещё нервы.

— кто именно погиб? — спросила я уже резче, чувствуя, как в груди поднимается что-то горячее.

— этого я не знаю, — коротко ответил он.

я смотрела на него, пытаясь понять, врёт или нет. но в его глазах не было лжи, только усталость. я отвернулась к окну, не желая продолжать.

в московском аэропорту было всё то же, суета, давка, запах топлива и кофе. крики таксистов, шаги, быстрые голоса. голова гудела, хотелось просто тишины. козырев, как всегда, решил всё заранее: попросил коллег привезти служебную машину к выходу. сам сел за руль. хотел поговорить без свидетелей, я это видела по тому, как он избегал моего взгляда.

— сейчас тебе нужно успокоиться, — сказал он спокойно, когда мы выехали на трассу. — без лишних слов, ладно?

— я знаю, — ответила я, прижимая ладони к коленям. внутри всё стягивалось.

я понимала: эмоции в нашей работе роскошь. но сейчас я чувствовала только одно, усталость, глухую и вязкую.

у сизо нас встретил холод и запах сырости. воздух был пропитан металлом и чем-то тяжёлым, знакомым. я вышла из машины, вдохнула глубже, собралась. рядом козырев, такой же молчаливый, с хмурым лицом. мы шли по коридору, и вдруг кто-то окликнул меня.

— лика михайловна, лика михайловна, подождите!

я обернулась. лёша. тот самый парень, которому я помогла недавно.

— здравствуй, — сказала я спокойно.

— держи... это тебе... спасибо ещё раз, — он протянул букет и коробку конфет.

я растерялась, опустила глаза.

— что ты, не приму я. это работа, — покачала головой.

— ну пожалуйста... — попросил он, чуть улыбнувшись.

я вздохнула, всё же взяла.

— спасибо тебе, лёш. но не стоило.

— узнал, что будет казнь... был уверен, что ты приедешь, — сказал он просто, без лишних слов.

я молча кивнула и протянула цветы и коробку козыреву.

— валер, отнеси в машину, ладно?

он кивнул, ушёл. лёша смотрел на меня всё так же благодарно.

— это моя работа, — повторила я тихо. — не благодари. но... всё равно спасибо.

— не буду задерживать. до свидания, — сказал он.

— до свидания, лёш. удачи тебе, — ответила я.

он кивнул и растворился среди машин. козырев подошёл ко мне вполголоса, едва заметно усмехнувшись:

— боков нас двоих убьёт.

— пф... что ж за день такой-то, — пробормотала я и вошла внутрь.

в участке на меня смотрели иначе, чем раньше, с уважением, с интересом. новости шли быстро, даже сюда, до москвы, дошло то, что случилось. я старалась не обращать внимания, только кивала в ответ, проходя мимо.

меня отвели в камеру. внутри тесно, серо. стол, два стула, тусклая лампа под потолком. на стенах следы грязи, запах пота и сигаретного дыма. за столом головкин. без наручников. бледный, уставший, глаза пустые.

— пришла... — произнёс он негромко, будто не верил.

— пришла, — повторила я тихо, сама не веря, что решилась.

— у вас десять минут. я за дверью, — сказал козырев и вышел.

я осталась стоять. не садилась. руки скрестила на груди, взгляд острый, жёсткий.

— чего ты хотел? — спросила я, медленно проходя вдоль стола.

— что с твоей рукой, лилечка? — тихо спросил он, не поднимая головы.

— неважно. пуля, — ответила я устало, закатив глаза. — не ради этого я приехала. у нас десять минут. говори и я уеду.

он молчал, разглядывал меня. и вдруг я почувствовала, как внутри закипает злость.

— что тебе нужно?! — выкрикнула я.

он вздрогнул, отвёл взгляд. я ударила кулаком по столу.

— не молчи! говори!!!

эхо ударилось о бетон. я наклонилась к нему, опершись на обе руки, чувствуя, как ноет раненая. смотрела снизу вверх, зло, холодно.

— я по тебе скучал, — сказал он вдруг спокойно, почти тихо.

— а я нет, — ответила я мгновенно.

он опустил голову.

— обидно...

— честно, — поправила я, приподняв бровь. — давай без драмы. что ты хотел сказать в последний раз?

он поднял глаза.

— прости меня.

я замерла. потом села напротив, достала сигарету, зажгла. щёлкнула зажигалкой, вдохнула дым. толкнула к нему пачку.

он взял, закурил. мы сидели молча, дым заполнял тесное пространство, плавал под лампой.

— прощу, не прощу... детей всё равно не вернёшь, — сказала я ровно, глядя в пустоту.

внутри было пусто. даже курить было тяжело.

— не прощаешь? — тихо спросил он.

— не прощаю.

тишина.

— понятно... — пробормотал он.

я выдохнула, поднялась.

— всё сказал? или ещё что-то хотел? ну? — я почти кричала.

он молчал.

— отпустить тебя, может? скажешь, что всё понял? что больше не будешь? ну?

он поднял голову.

— ты думаешь, если я выйду отсюда, меня что-то остановит? — сказал он ровно. — да ничего.

его глаза были чужими. пустыми. передо мной сидел не серёжа, не тот, кого я знала. фишер.

— что же с тобой стало... — тихо выдохнула я, выбрасывая окурок.

дверь со скрежетом открылась.

— на выход! — раздался грубый голос.

он встал, всё ещё глядя мне вслед.

— прости... — прошептал.

я не ответила. просто пошла к двери.

— прощай... — сказала я тихо, когда козырев взял меня за руку и вывел наружу.

дверь за мной захлопнулась. выстрел раздался сразу. один. короткий.

тишина.

я не дрогнула. не прикрыла глаз. звук показался привычным, почти родным. и, странно, от этого стало спокойнее, потому что всему, наконец, пришёл конец.

жду обратную связь, если вам это всё также интересно))мой тгк: лика нелика. подписывайтесь! мой тик ток: liikusha_a. подписывайтесь!