глава 38 «дело закрыто. справедливость восторжествовала снова»

актив совсем пропал... жду обратную связь, если вам это всё также интересно))мой тгк: лика нелика. подписывайтесь! мой тик ток: liikusha_a. подписывайтесь!

после долгого ночного диалога, заснула я в объятьях самого дорогого мне человека. тепло его тела, спокойное дыхание и уверенность, что рядом он, всё это укачало меня куда быстрее, чем я сама того ожидала. проснулись мы в такой же позе, как и засыпали. только боков уже не спал, он лежал неподвижно, глядя в потолок, будто что-то обдумывал, и тихо ждал, когда я открою глаза.

— сколько времени? — сонно пробубнила я, потирая лицо руками и высвобождаясь из его нежной, но крепкой хватки.

— двенадцать часов дня, уже обед, — протянул женя, растягивая слова, садясь на кровати рядом со мной.

— чего ж ты раньше меня не разбудил? — я резко вскочила с кровати, и сон будто сняло рукой.

он только чуть усмехнулся в ответ, но ничего не сказал.

пока я умывалась, выбирала одежду, делала причёску и наносила макияж, боков уже привычно занялся кофе. запах крепкого, насыщенного напитка разносился по всей квартире, смешиваясь с ароматом моего парфюма. на кухне нас ждали две кружки одна с сахаром для меня, другая без для него.

— и какие там планы на сегодня? — осторожно спросил евгений, глядя на меня поверх кружки.

— для начала закрыть дело, — вздохнула я, опуская взгляд. воспоминания снова тяжело сжали сердце, хотя вспоминать этого совершенно не хотелось. — а потом... как пойдёт. — я встала из-за стола и поставила кружку в раковину.

взглянув на себя в зеркало в прихожей я увидела усталое лицо, но уже собранное, с аккуратным макияжем и собранными волосами, я взяла в руки сумку.

— тебя подвести? — спросил женя, накидывая кожаную куртку.

я кивнула.

мы вышли на улицу. влажный воздух после ночного дождя пах сыростью и асфальтом, блестевшим под редкими лучами солнца. в машине было тепло, мотор завёлся сразу, и мы быстро отъехали от дома.

— скоро витю твоего привезут, допрос нужен, может, расскажет чего, — сказал боков между делом, будто вскользь, но голос его был настороженным.

— и почему я об этом узнаю только сейчас, а? — спросила я, чувствуя, как раздражение поднимается внутри.

— опекуны дали добро. да и он сам не против, — ответил женя спокойно.

— поэтому меня решили не ставить в известность? — я цокнула языком, прикусив губу. — ладно, хорошо.

пауза затянулась, и я вдруг вспомнила, что так и не спросила о самом главном.

— что сказали в больнице? — повернулась я к нему, тревога пробилась сквозь раздражение.

— оба ребёнка полностью здоровы. — женя говорил спокойно, глядя на дорогу. — в крови ничего не нашли: ни опиума, ни ещё чего. да и сам он не был напуган даже.

на душе полегчало. я выдохнула.

— убила бы, — шёпотом произнесла я, уже примерно прикидывая в голове, как бы села за жестокое убийство подозреваемого прямо в камере сизо.

остальной отрезок времени я молчала, глядя в окно, пока не оказалась возле общего кабинета.

— и что у нас тут происходит? — протянула я, выгнув одну бровь и медленно, словно хищник, заходя в кабинет. шаги мои отдавались в тишине, и каждый новый звук каблуков будто прибавлял напряжения в воздухе.

надя, увидев меня, опешила. в глазах её мелькнуло то самое выражение, когда человек совершенно не рад твоему приходу. явно не желала, чтобы я узнала, что происходит за моей спиной.

— допрос, лика, допрос, — ответила она, копируя мой тон, мою манеру, даже взгляд.

мы оказались друг напротив друга. я сложила руки на груди, прищурилась. надя стояла точно так же, не уступая ни в позе, ни в холоде в голосе. витя и тётя валя сидели рядом, наблюдая молча.

— и почему я не присутствую на допросе, который касается моего дела? — спросила я, и напряжение тут же навалилось на стены кабинета, будто воздух стал плотнее.

— потому что не положено. статья, не вспоминаешь? — парировала надя.

я тяжело вздохнула, не желая устраивать цирк. медленно подошла к свободному стулу в углу кабинета, села.

— я буду присутствовать, — сказала я тоном, в котором не было сомнений.

спорить со мной никто не стал.

разговор тек своим чередом, надя задавала вопросы, витя отвечал. я слушала краем уха, а сама достала листок и ручку. взгляд долго скользил по чистой бумаге, пока я не заставила себя сделать первую запись.

«из материалов уголовного дела № 453особая папка. том 12.»

рука дрогнула. сердце колотилось чаще. я писала, а внутри будто что-то ломалось.

«дело в отношении гражданина злобина и.с., 1968 года рождения, обвиняемого по статьям 102 и 117 УК РСФСР.»

как только вывела инициалы и дату рождения, в груди заныло, стало больно, словно я заново признавалась себе в том, что всё это правда.

«все материалы по делу собраны, доказательная база представлена в полном объёме. обвиняемый злобин и.с. свою вину признал, что подтверждается протоколами задержания от 20.11.1992. дело направлено в курортный городской суд для рассмотрения по существу. обвиняемый злобин и.с. содержится в следственном изоляторе № 1 г. курортный. следователь: л.м. васильева.21.11.1992.»

дописав, я сжала пальцами переносицу, прикрыла глаза на мгновение. потом всё же дописала внизу:

«дело закрыто. справедливость восторжествовала снова».

подняв голову, я скользнула взглядом на витю. мальчишка сидел спокойно, почти беззаботно, ни капли не переживая, словно всё, что творилось вокруг к нему не относилось.

— я гулял, он позвал меня с собой, вот я и пошёл, — говорил витя, нахмурив брови, будто сам удивлялся, зачем его вообще спрашивают.

— но ты ведь понимал, что это подозрительно? он что-то говорил? — уточняла надя.

— он же друг лики! — воскликнул витя, и в голосе его прозвучала искренняя обида. — он сам говорил, что всегда защищать меня будет!

— это могло быть опасно, — твёрдо ответила надя.

— он мне журналы купил, и покушать тоже... — витя говорил горячо, будто хотел доказать, что его доверие имело смысл. — он мне многое из армии рассказывал!

мы слушали его, никто не перебивал. тётя валя сидела, сжав руки на коленях, глаза её блестели, будто вот-вот сорвутся слёзы.

вдруг в тишине раздался стук в дверь.

— войдите! идёт допрос несовершеннолетнего! — громко крикнула надя.

— здравствуйте, извиняюсь... мне бы лику, — раздался тихий, немного смущённый голос валерия.

их короткие переглядки с надей я заметила сразу. уголки моих губ дрогнули, я тихо усмехнулась. поднялась, взяла со стола свою бумагу о закрытии уголовного дела и быстрым шагом удалилась из кабинета, оставляя их наедине

— ну как ты, лика? — спросил валера, когда мы направились к выходу из участка.

я почувствовала, как его голос, вроде бы спокойный, тянет за собой тень напряжения. обернулась к нему: он держался уверенно, но взгляд выдавал, что внутри кипит что-то, что он пока скрывает.

— я... в порядке я. в чем дело? — спросила я, вслушиваясь в собственный голос, который почему-то прозвучал тише, чем хотелось.

валера придержал для меня дверь, слегка кивнул, будто это само собой разумеется. холодный воздух ударил в лицо, резанул по щекам, и я на секунду прикрыла глаза, стараясь прогнать остатки духоты и запаха кабинета.

— там по делу фишера вопросы есть... — пробормотал валера, словно выругался, глядя куда-то мимо.

я резко вскинула голову:

— что с ним? — спросила я на одном дыхании, будто боялась услышать ответ, но ещё больше боялась молчания.

мы сели в машину. внутри было чуть теплее, но руки всё равно оставались холодными. валера не заводил двигатель, сидел, положив руки на руль, и молчал.

— я понимаю, что не время... — начал он, делая паузы, будто подбирал каждое слово. — но сообщить должен. фишера расстреляют на днях. и он просит твоё присутствие на казни.

его голос был виноватым, но вина его заключалась лишь в том, что он вынес этот груз на мои плечи. я не нашла слов. только смотрела в окно, будто там мог найтись ответ. сердце колотилось глухо, в висках.

тишину разрезал его осторожный вопрос:

— поедешь? я билеты выдам.

я вдохнула глубже, чем могла, и выдохнула, так, что грудь будто опустела.

— ты можешь отказаться, — продолжил он, но я перебила, сама удивившись твёрдости голоса:

— я поеду.

хоть слова и прозвучали как хрип, внутри они стали тяжёлым камнем, упавшим на дно.

мы немного молчали. валера дал мне время прийти в себя, и только потом снова заговорил:

— тебе куда? — спросил он, осторожно взглянув на меня.

— в больницу, потом в районный отдел опеки, — ответила я рассеянно, уставившись на свои руки. — не торопишься?

— отвезу, — сказал он коротко, но уверенно, и завёл двигатель.

я усмехнулась, больше в отчаянии, чем в радости:

— ты же понимаешь, что боков мне всю плешь проест?

— я поговорю с ним, — спокойно отозвался козырев.

— и ты думаешь, у тебя выйдет? — слишком резко сорвалась я, обесценив его попытку помочь. тут же поймала на себе его взгляд, не обиженный, не сердитый, просто понимающий. мне стало стыдно. — ладно, прости... — тихо добавила я.

пауза повисла между нами, и я поспешила перевести тему:

— что у вас с надей?

он промолчал слишком долго, и этого молчания оказалось достаточно.

— всё понятно, — усмехнулась я нервно, но где-то в глубине было приятно, что они нашли общий язык.

— много общего, но не тот возраст, не то время, лика, — сказал валера, словно взрослый, объясняющий ребёнку, почему сказки не имеют продолжения.

— никогда не поздно, — упрямо возразила я, будто это могло хоть что-то изменить.

он только усмехнулся:

— может быть и так. время всё покажет.

— уже показало... — вздохнула я, уткнувшись взглядом в дорогу.

и снова все мои мысли вернулись туда, куда я не хотела, к злобину, сидящему сейчас в изоляторе. всё сводилось лишь к нему, к его тени, которая преследовала меня даже в такие минуты.

машина остановилась у больницы. я повернулась к валере, и слова вышли мягко, сами собой:

— спасибо, валер.

— я тебя подожду, — ответил он так же мягко, и я, не теряя ни секунды, выскочила из машины.

я постучала в кабинет главврачу. стук вышел твёрдым, хотя руки были холодные, будто я не на дверь, а в собственные ребра стучала.

— войдите, — сразу же отозвался он, голос привычно усталый, будто каждое слово давалось через усилие.

я толкнула ручку и вошла. в кабинете пахло йодом и старой бумагой, на столе стопки карт, лампа с жёлтым абажуром отбрасывала тёплый свет на лицо врача. он поднял на меня глаза поверх очков. я опустилась на стул, даже не дожидаясь приглашения.

— здравствуйте, у меня есть просьба... — начала я сразу, не желая тратить время на формальности.

— здравствуйте, лика михайловна, — вздохнул он, снимая очки и протирая переносицу. — снова вы... и снова с просьбами.

его усталость будто подстёгивала меня ещё сильнее.

— я закрыла дело. человек, который виноват во всём, сидит в сизо, — сказала я без обиняков, ощущая, как внутри поднимается привычная тяжесть. — и на время, пока я буду делать бумаги и решать дела с опекой, я очень прошу вас уделить особое внимание маше.

врач нахмурился, развёл руками:

— вы же понимаете, что я не смогу каждый час сидеть у её палаты?

я знала. но и позволить себе бездействие тоже не могла. стиснула зубы и произнесла медленно, почти сквозь них:

— ваша больница совсем недавно передала ребёнка в руки убийцы. и если вы не желаете, чтобы этот момент узнал весь город, то пожалуйста, никого к маше ершовой не пускайте.

он замер, словно слова мои ударили больнее, чем хотелось. я же достала записную книжку и ручку, вырвала лист и быстро написала:

«боков евгений афанасьевич, райкина надежда семёновна, козырев валерий абрамович».

— люди, которые не причинят ребёнку вреда. и я попрошу прислушаться ко мне, — сказала я, положив бумагу на край стола, будто окончательный приговор.

я потянулась к ручке двери.

— я понял, — глухо произнёс врач. — до свидания, всего хорошего.

— до свидания, — коротко ответила я, даже не посмотрев на него, и вышла.

коридор встретил тишиной, только отдалённый звук шагов и скрип каталок отдавались эхом. я направилась к палате маши. сердце билось всё чаще, будто знало, что за дверью нужно быть другой, не жёсткой, не следователем, а просто... человеком. сестрой... мамой?

медленно открыв стеклянную дверь, я услышала звонкий, живой голос:

— лика!

машенька. она сидела в кровати, глаза горели радостью. я подошла, присела рядом на край, и она тут же пододвинулась ближе, почти вплотную, прижалась плечом, словно боялась, что я исчезну. я обняла её и мягко гладила волосы.

— осталось совсем немного, машенька. совсем чуть-чуть надо потерпеть, а потом мы уедем, — тихо говорила я, чувствуя, как она слушает каждое слово, будто это обещание всей её жизни.

она смотрела на меня так внимательно, что я старалась не моргать, не отводить взгляд.

— самое страшное позади, осталось лишь немного времени, терпения, сил... — пробормотала я, а сама думала, что силы у меня на исходе, но ради неё обязана найти ещё.

— мы уедем домой? — вдруг спросила она, и в её голосе было столько надежды, что сердце у меня защемило. она была мала, но понимала лучше любого взрослого.

— уедем, машенька, уедем, — кивнула я. — отдохни. совсем капельку подожди, — попросила я и поцеловала её в лоб.

— я скоро приду... — прохрипела я почти беззвучно, и, погладив её в последний раз, поднялась.

дверь закрылась за моей спиной, и я почувствовала, как в груди сжалось всё. оставив дежурному халат, я быстро вышла из больницы, будто боялась остановиться хоть на минуту.

сев в машину козырева, я ощутила его внимательный взгляд.

— валер, ты знаешь, где районный отдел опеки? — спросила я.

он покачал головой, и я начала диктовать дорогу. знала её уже наизусть, слишком часто приходилось бывать там.

— я... поеду, ладно? — сказал он, когда машина остановилась.

— конечно, можешь не ждать, — ответила я, проверяя сумку: все ли документы на месте.

— я просто тороплюсь, — пояснил он, отвёл взгляд.

— к райкиной, что ли? — усмехнулась я, доставая папку. я говорила это в шутку.

он промолчал. я подняла на него взгляд.

— серьёзно? к наде? — рассмеялась я, уже не скрывая, с удивлением. — ну, тогда удачи вам.

издав короткий смешок, я выскользнула из машины и направилась к двери отдела. внутри всё сжалось. я мысленно выругалась, боясь всего самого плохого. но знала: удача должна быть на моей стороне.

я постучала коротко, как-то дерганно, рука сама дрожала, будто это не дверь, а ледяная стена, за которой решалась моя судьба.

— войдите! — раздался звонкий голос тамары ивановны.

он был слишком бодрый для её возраста. да и сама она, женщина в летах, но по лицу, глазам, выправке так и не скажешь: волосы уложены, костюм сидит безупречно, всё строго и официально.

я вошла внутрь, шаги мои отдались по кабинету, где пахло пылью старых папок и чуть горьковатым ароматом её духов. устроилась на стуле напротив неё, ровно, почти демонстративно спокойно.

— лика... — тихо начала она, будто хотела смягчить.

— лика михайловна, — поправила я, чтобы поставить границу сразу.— здравствуйте. я пришла со всеми нужными документами, как вы и просили, — сказала я ровно и сразу же раскрыла сумку. пальцы торопливо, почти нервно перебирали папку, пока не нащупали нужный край. вытащила её, положила на стол, протянула.

она не спешила. медленно, с расстановкой, брала бумаги, скользила глазами, откладывала в сторону. каждый её жест действовал на нервы.

— документы мужа? — вдруг подняла взгляд и посмотрела на меня слишком уж многозначительно.

— мужа, к сожалению, нету, — ответила я серьёзно, не дрогнув, хотя внутри будто кто-то иголкой ткнул.

она чуть прищурилась, вздохнула:

— вы меня извините, но... вам двадцать лет, у вас тяжёлая работа. я повторюсь. и не думаю, что с ребёнком справитесь отлично.

я почувствовала, как внутри закипает. ладони, сжатые под столом, предательски дрожали, ногти впивались в кожу.

— я справлюсь. я уже говорила, — начала, стараясь не повысить голос.

— справитесь, не справитесь... — протянула она, качнув головой. — а я разве могу быть в этом уверена? а мне потом что делать, если вдруг не справитесь? обратно девочку изымать?

каждое её слово било по мне, как плеть.

— такого не будет, — выдавила я сквозь зубы, чувствуя, как злость перехватывает горло.

она взяла ручку, что-то начала писать, буквы скрипели по бумаге. потом протянула мне лист. я взяла, пробежала глазами... и холодно нахмурилась.

отказ. отказ в опеке.

— почему?! — голос взревел сам, я не удержала.

— я должна быть уверена, что ребёнок будет в безопасности, обеспечен, сыт, одет, — перечисляла она, будто говорила очевидные вещи.

— достаточно! — перебила я, голос сорвался, поднялся на пару тонов. — я сказала, она будет. всё у неё будет!

— я свой ответ сказала! — выкрикнула в ответ она, и лицо её стало жёстким. — валентина ивановна говорила, что найдёт достойную семью девочке! с ней не так всё просто будет!

— валентина ивановна значит? — зло спросила я, резко подалась вперёд. кровь стучала в висках.

я схватила свои документы, собрала в одну кучу, небрежно, лишь бы вырвать их из её рук, и резко встала.

— всего доброго! — крикнула я, почти рыча, и громко захлопнула дверь за собой.

как дошла до мэрии не помню. помню только, как дверь открыла почти с ноги, вся на нервах, с комом в горле и с дрожью в руках.

— добрый день, лика... ты удивляешься всё больше, — расплылась валентина ивановна в фальшивой улыбке, вставая со своего места.

— как и вы, валентина ивановна, — ядовито проговорила я, чувствуя, как в груди уже всё начинает кипеть.

я подошла к ней близко, почти вплотную нависла над ней. воздух в кабинете стоял тяжёлый, пахло бумагой и дорогими духами, слишком сладкими, приторными, будто специально, чтобы скрыть запах гнили. я кинула на стол папку и с силой ударила кулаком по столешнице.

— вот! дело закрыто! — выкрикнула я, голос дрогнул, но не от слабости, а от злости. — я свою часть выполнила, хватит же палки мне в колёса ставить!

она повела глазами по сторонам, убедилась, что нас никто не слышит, и её улыбка сменилась на оскал, почти звериный.

— договор? какой у нас договор? — её голос стал холодным, насмешливым.

— вы просили закрыть дело, я сделала это, — с нажимом проговорила я, но она перебила.

— и что с того? похвалы хочешь? — она подняла голос, её глаза сузились, губы изогнулись в издевке. — девочка заслуживает хорошей семьи, чтобы от неё ни на шаг не отходили... и это будет плюсом для нашего города, так скажем... сплотит народ.

я слушала её медленную, ядовитую речь и чувствовала, как внутри всё сжимается, словно в груди завели тиски.

— я всё сказала. проваливай, — резко, почти шёпотом, но так, что каждое слово будто ударило в лицо, произнесла она.

— маньяк за решёткой, я закрыла дело. допросы будут идти дальше без меня, это не моя часть. а девочку я должна увести с собой, в москву, — я не снизила планку, голос звучал уверенно, твёрдо.

— должна, не должна... и кто это тебе сказал? — усмехнулась она, склонив голову набок.

— я так сказала! отменяйте всё! — выкрикнула я, срывая голос.

— а ты не доросла, чтобы мне указывать, лейтенант! — рявкнула она, ударив ладонью по столу. — я своё слово сказала! а не скроешься, пока не поздно, то с работой своей попрощаться можешь! я наглых не особо люблю, милая.

— мразь, — пронеслось у меня в голове.

— это мы ещё посмотрим, — выдавила я сквозь зубы, развернулась и вышла из кабинета. шаги отдавались громом в коридоре, а сердце билось так, будто готово было выскочить наружу. поступила я неправильно, слишком вспыльчиво. а так нельзя, с такими людьми не играют.

выйдя на улицу, я вдохнула холодный воздух, словно пыталась смыть с себя её голос, её запах, её ядовитую ухмылку. достала пейджер из кармана. пальцы дрожали, но не от страха, от злости.

«надь, ты где? дело есть, срочное, отложить не могу» — набрала я быстро.

«что случилось? где ты? райкина» — почти сразу пришёл ответ.

«личный момент, нужно встретиться. я возле мэрии» — ответила я.

«жду тебя у себя. сейчас же. райкина» — вернулось спустя пару секунд.

не раздумывая, я направилась в нужный район. за это время я уже успела выучить город, он был небольшой, а ездить приходилось много. шаги отдавались в голове, мысли путались, внутри клубился страх, что всё может сорваться, что у меня ничего не выйдет.

когда оказалась у нужной двери, руки дрожали, я постучала коротко, почти неслышно. дверь открыла надя, внимательно осмотрела меня, словно ища следы побоев. их не было. были только внутренние трещины.

— проходи, — сказала она коротко, без лишних слов.

в кухне за столом сидел козырев, напряжённый, нахмуренный, будто готовый сорваться. надя рядом с ним тоже была собранная, в глазах тревога.

я опустилась на стул, сжала пальцы и рассказала всё, как есть, от начала и до конца. слова давались тяжело, в горле ком.

— сука старая... — прошептала надя, сжав кулаки. потом быстро посмотрела на валерия, будто опасалась осуждения.

он лишь кивнул. понимающе, твёрдо.

— и что же делать мне? — спросила я дрожащим голосом, впервые позволив себе слабость. смотрела на них, как на последний шанс, надеясь, что помогут.

надя поднялась, взяла пейджер и вышла из комнаты. тишина давила. козырев посмотрел на меня, его взгляд был твёрдым, но не жёстким.

— мы поможем. ты не переживай. оставить всё так мы не сможем, — сказал он, положив ладонь на мою.

— да как тут... — тихо выругалась я, опустив глаза.

— а мы способ найдём, ты не сомневайся, — раздался голос нади, она уже вернулась.

её тон был другим, не мягкий, как у валерия, а сердитый, решительный. но в нём было что-то, что вселяло уверенность.

— сейчас боков приедет, ты с ним едь. об этом всём не думай, не забивай голову лишним, — сказала она, взгляд смягчился, хоть голос остался жёстким.

я знала, что она не врёт. надя не умела врать.

накинув верхнюю одежду, я стояла на пороге.

— спасибо, надь. снова ты выручаешь... я тебе до конца жизни должна буду, — тихо сказала я, мягче, чем хотелось бы.

она коснулась моих рук.

— не сдавайся. доведём мы начатое, — произнесла она.

и вдруг стало тепло в груди. я искренне улыбнулась на прощание и вышла из квартиры.

выйдя на улицу, я увидела бокова. он стоял, сутулясь, с опущенной головой, в пальцах тлела сигарета. дым поднимался ленивыми кольцами и растворялся в холодном воздухе. он выглядел так, будто всё вокруг давило на него. увидев меня, он даже не попытался улыбнуться. и в тот миг внутри всё оборвалось, будто вырвали кусок тепла. стало холоднее, чем от ветра.

— едем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

он молча кивнул, бросил окурок на землю и, даже не глянув на меня, пошёл к машине. его шаги были тяжёлые, как будто каждый отдавался эхом у меня в груди. я замёрзла, то ли от ветра, то ли от его молчания, но почти сразу пошла за ним.

дверца захлопнулась, двигатель загудел. мы тронулись. ехали молча. только шум дороги и редкое постукивание моих пальцев по колену нарушали тишину. я украдкой поглядывала на бокова. его лицо было каменным, напряжённым, словно он держал в себе что-то, что рвалось наружу, но он всеми силами пытался удержать. его пальцы крепко сжимали руль, костяшки побелели.

давило не только молчание, давил сам он, его тень, его тяжесть.

— куда мы едем? — тихо спросила я, не выдержав, потому что эта тишина будто давила на виски.

— к злобину домой, — коротко ответил он, даже не повернув головы. голос был хриплым, отрывистым, будто каждое слово он вытаскивал изнутри через силу.

и снова замолчал. его взгляд был прикован к дороге, но я чувствовала, он не здесь, не в машине. он весь ушёл в свои мысли, и места для меня там не было.

чего же с ним? — пронеслось в голове. сердце сжималось всё сильнее.

машина резко затормозила у подъезда. я вскинула взгляд. передо мной серый дом, чужой и холодный. на улице уже сгустился полумрак. фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени, и в этих тенях могло таиться всё что угодно.

а там, наверху, в одной из квартир, могло быть что угодно. и тьма, и страх, и разбитое сердце девушки. девушки, что, наверное, любила его, а сейчас места себе не находила.

актив совсем пропал... жду обратную связь, если вам это всё также интересно))мой тгк: лика нелика. подписывайтесь! мой тик ток: liikusha_a. подписывайтесь!