глава 37 «он ранил меня, не только пулей в руку, а словами в сердце»

— молодой человек, ну чего вы так переживаете? я сейчас всё забинтую, подождите в коридоре, — произнёс врач, отматывая бинт и бросая короткий взгляд на бокова.

тот стоял, мрачнее туч, что сгущались за окном, смешиваясь с дождём. его тень будто перекрывала свет в кабинете, и врач это явно чувствовал.

— если что-то с рукой у неё пойдёт не так, как нужно, то я и тебя пристрелю. но не в руку, а в бошку. ясно? — ответил евгений. голос его был ровный, без единой дрожи, и ни капли не похож на шутку. взгляд цепкий, хищный, контролирующий каждое движение врача, который уже наматывал второй слой бинта на мою ладонь.

я невольно улыбнулась, глядя на него. в голове пронеслось: «ну что ты, как медведь, стоишь, будто на похоронах». но моя улыбка его не тронула. боков лишь выгнул бровь и покосился на меня.

— не хмурься, смотреть страшно. живая же. что ж ты недовольный такой? — спросила я, голос мой прозвучал хрипло, но слишком весело для такой ситуации. сама чувствовала, что перебор, но иначе я бы просто сорвалась.

врач тем временем поверх обычного бинта начал накладывать эластичный, движения его стали чуть увереннее, но спина напряжена до предела.

— молчи, васильева. молчи. ради своего здоровья молчи, — пробурчал боков. он не выдержал и, сложив руки на груди, начал мерить шагами кабинет. его тяжёлые шаги отдавались в тишине, и я видела, как он отворачивал лицо, не в силах больше слушать мой чрезмерно бодрый тон.

— пф… нашёл чем угрожать, — хмыкнула я, вставая с кушетки, чуть повела плечами, будто проверяя равновесие.

— пуля не задела ничего важного, — врач, наконец, поднял взгляд, и голос его звучал спокойнее. — главное сейчас не допустить инфекции. дома вам нужно: раз в день промывать рану, затем накладывать новую стерильную повязку. полный покой. обязательно антибиотики по расписанию и берегите руку, не нагружайте её. если что-то пойдёт не так сразу возвращайтесь.

его слова повисли в воздухе, пока мы выходили из кабинета. пахло йодом, влажной ватой и железом.

— в участок? — уточнила я, держась за бокова под руку, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— как будто я смогу тебя дома запереть, — пробубнил он и закатил глаза.

я рассмеялась, хотя смех мой был больше на выдох, чем на веселье.

— вася уже приехать должен, отвезёт, — сказал боков, выходя со мной на улицу. достал сигарету, прикрыл огонь ладонью от ветра. дождь ещё моросил, редкие капли падали на асфальт, пахло мокрым камнем и дымом.

и в этот момент как раз подъехала машина.

— ну что, боец, как рука? — весело спросил вася, когда я уселась на заднее сиденье.

— откуда знаешь? — удивилась я, скосив глаза на бокова, но потом махнула рукой. — а рука… да вообще всё замечательно, — усмехнулась, протянув её перед собой. ладонь и область чуть выше кисти были крепко замотаны: белые слои бинтов, поверх тугой эластичный. наружу торчали только кончики пальцев.

— там уже весь участок гудит, что молодая девушка задержала опасного маньяка, — парировал вася, тронув машину с места.

— слухи… как ужасно жить в маленьком городке, — покачала головой я.

боков молча курил в окно, не вступая в разговор. лишь дым уносился наружу вместе с его злостью.

— это точно, — поддакнул мне вася.

доехав до участка, я не пошла отдыхать, а сразу направилась в общий кабинет. меня туда тянуло, будто там было что-то важнее всех врачей и покоя.

пока шла по коридору, ловила на себе взгляды, слышала шёпот в спину. люди оборачивались, перешёптывались, я чувствовала каждое слово, даже если не слышала их. и хоть обсуждали не в плохую сторону, внутри было неприятное ощущение, будто я стала частью какой-то городской легенды.

открыв дверь, я увидела надю. она сидела с младенцем на руках, рядом с ней витя сосредоточенно рисовал, одновременно болтая с ней.

— ты как? — спросила надя первым делом, едва я вошла.

— голова на плечах, а значит, жить можно, — ответила я, тут же наклонилась к вите и поцеловала его в макушку.

— полный покой. никакой нагрузки, нервотрёпки, тяжёлых дел, — произнёс боков. его голос был прямым, строгим, и это было то, что на самом деле скрывалось за моим коротким: «я в порядке».

— можно было бы и без этого, — сказала я недовольно, подняв брови.

в этот момент громко пискнул пейджер. звук раздался из кармана нади, и ребёнок сразу заплакал.

— блядь… меня вызывают, — выругалась она. — боков, с ребёнком постоишь?

— я? нет-нет-нет, — замахал руками евгений. — я поеду нашего героя домой отвозить. а то его тётя мне уже двадцать раз звонила, — объяснил он, будто оправдывался. — поехали давай, — добавил он, растрепав витю по волосам.

— а ты с нами не поедешь? — поднялся витя, смотря то на меня, то на бокова.

— лика должна отдохнуть. а ты уже не маленький, со мной поехать сможешь. нечего сестре нервы трепать, — спокойно объяснил ему евгений.

— жень, его бы в больницу… на всякий… — мягко попросила я, глядя на витю, в глазах которого ещё держалось напряжение.

— в больницу отвезу. проверю. опрошу. голодным не оставлю, — коротко бросил боков, и скрылся за дверью вместе с мальчишкой.

я медленно повернулась к наде, что всё ещё держала ребёнка.

— так уж и быть, давай мне, — вздохнула я с улыбкой.

она передала младенца, а я осторожно взяла его на руки.

— ну и чего ты кричала? тётка у тебя мент, пейджер орать в доме будет всегда. привыкай, — сказала я, глядя в лицо малышки.

— кстати, твоё, — надя протянула мне мой пейджер. тот самый, что я выронила вместе с пистолетом злобина.

— да, спасибо. только давай быстрее, — кивнула я, и надя ушла.

я осталась в кабинете, начала медленно ходить по кругу с ребёнком на руках. шаг за шагом, будто заклинанием пыталась успокоить и её, и себя. до сих пор не осознавала всю ситуацию. я была под адреналином, под шоком, под обезболивающим, которое размывало углы и делало всё вокруг чуть мягче. я говорила с новорождённой, не давая мыслям прорваться наружу. только так можно было перекрыть шум в голове.

спустя минут двадцать от силы в кабинет ворвалась девушка. невысокая, светлая, очень похожая на надю.

— где мой ребёнок?! — взвопила она и рванулась ко мне. я инстинктивно отшатнулась, прижала малыша к себе плотнее, будто сама стала барьером между ней и всем миром.

— тише, тише, — тихо пробормотала я, нахмурившись, шагнула назад, чтобы обезопасить ребёнка. взгляд её был распахнутый, как у испуганной птицы, голос высокий и рвущийся.

— я александра райкина, — резко ответила она мне, словно подтверждала свою личность не себе, а всему кабинету.

— твоя? — спросила я с улыбкой, наклоняя малышку и показывая её лицо. теперь, когда ребёнок был рядом с матерью, вся моя усталость на секунду отступила.

она тихо вздохнула и сразу присела на стул, будто силы ушли так же стремительно, как пришёл крик. плечи её дрожали, но глаза медленно наполнились влажностью другого рода, не паникой, а истомлённой радостью.

— ну и чего вопить? — сказала я, стараясь говорить ровно, как врач научил, спокойный голос действует лучше паники. — всё нормально с ней. сейчас надежду дождёмся, и уедешь с ребёнком домой.

я встала, прошла к уголку, где стояло мягкое кресло, и указала на него.

— в углу кабинера есть кресло удобное, можешь покормить пока что, а я за дверью постою, чтобы никто не зашёл.

она сразу поняла, о чём я, поблагодарила молча и неловко, как будто слова не были нужны, села и начала готовиться к кормлению. я вежливо удалилась, встала у дверного проёма и стала наблюдать из тени: в такие моменты любой шум казался режущим, каждый шорох корчил из меня нервную улыбку.

вдруг с коридора раздался хриплый крик:

— лика, лика, девочка, что с рукой?! я услышала бег тёти, а за ней подбежал и дядя. их шаги были тяжёлыми, мокрые от дождя рукава шуршали, и они влетели в кабинет, развесив плечи от испуга.

— вас как сюда всех пускают то?! — вскрикнула я, сама не зная, зачем говорю так громко. голос вырвался из-под контроля.

— всё хорошо... и со мной, и с витей... сейчас евгений афанасьевич его привезёт с больницы, — начала объяснять я, пытаясь успокоить толпу и себя одновременно. в голове мелькали картинки: рентген, приёмная, бинты, запах крови на моём шарфе.

— тётя валя! — раздался крик вити, который мчался к нам по коридору, и тут же его подхватили тётя и дядя, обнимая. витенька прижимался к ним, маленький и ещё не до конца понимающий масштаб происходящего.

— я так испугалась... так испугалась... там такие новости пошли, — переживала тётя, слова её лились, будто она пыталась проглотить гром.

надя подошла, хмуро и сдержанно, как всегда её лицо было маской, но глаза выдавали тревогу. боков молча стоял рядом со мной, плечи сжаты, взгляд в сторону окна; он слушал, как будто считывал каждое слово на предмет угрозы.

— там... ваша мэр города в прямом эфире была... такие ужасы, — объяснила тётя, и в её словах слышались обрывки чьих-то передач и главных новостей.

я не раздумывая вошла в кабинет, схватила пульт и включила телевизор, он висел в углу, маленький, но громкий. картинка сразу залила комнату холодным светом. на экране валентина ивановна говорила в камеру, и её ровный голос, наполненный самодовольной заботой, звучал как приговор: "девушка из-за своей неопытности и глупой неосторожности попалась под прицел, получив тяжелейшее ранение. сейчас же она находится в больнице, в полном покое... наш город в надёжных руках." её рот шевелился, а я чувствовала, как в груди нарастает что-то тёмное и липкое, смесь злости, унижения и ярости.

я тут же выключила телевизор. звук исчез, но картинка ещё долго пульсировала за закрытыми глазами. обернувшись, увидела, что в глазах у бокова и райкиной вспыхнуло то же самое не просто недовольство, а взгляд, который обещает ответ.

— саш, у дежурного меня подожди, — строго попросила райкина. — а вы... тоже спустесь к дежурному.

все ненужные люди вышли из комнаты, оставив нас с воздухом, пропитанным страхами и обещаниями действий. я почувствовала, как внутри что-то сжалось и взревело.

— и что это за хуйня? — вырвалось у меня, я указала на экран и не смогла сдержать голос. слова рвали на куски, они были частью ярости, которая не отпускала.

— а это валентина ивановна... привыкай... — тихо выругалась надя, и в её словах прозвучала усталость, может быть ненависть.

в каком таком "надёжном состоянии" меня выставили по телевизору? я шла по кабинету, чувствуя, как каждая мысль становится острым клинком.

— сука... — ругалась, шаги были быстрыми и точными.

я схватила своё пальто. в пальцах оно казалось холодным, чужим. голос внутри говорил: "я не дам им решить за меня."

— я домой. дело закрою я сама, завтра бумагу напишу, а потом ей в лицо лично кину, — сказала я, уже чувствуя, как слова превращаются в план действия.

и, не дожидаясь ответов, направилась к выходу из участка.

выйдя из участка я поняла, что на дворе уже почти ночь. темнота, дождь, тоска. всё это било. фонари светили тускло, отражались в лужах неровным светом, от которого становилось только холоднее и мрачнее. мокрый асфальт блестел, будто стекло, и каждый мой шаг отдавался хлюпанием. я остановилась сбоку участка, там, где не было лишних людей, где можно было расслабиться и спокойно покурить. стена была холодной и влажной, я прислонилась к ней плечом, достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. пальцы дрожали не от холода, а от того, что внутри всё было натянуто до предела. я подпалила сигарету, глубоко затянулась и почувствовала, как горячий дым режет горло и на секунду успокаивает.

и только теперь слёзы показались на глазах, будто организм решил дать слабину именно в этот момент. словно только сейчас я начала по-настоящему понимать масштаб событий. злобин... я невольно прикусила губу. тот самый злобин, что в моих глазах всегда был добрым и порядочным коллегой, человеком, за которым можно было спрятаться, которому можно было доверить плечо и даже поплакать, оказался гнилой мразью. он ранил меня, не только пулей в руку, а словами в сердце.

поступила ли я с ним хорошо? нет. я задержала его, не дала выхода. но угрозы застрелить были ведь только угрозами... я никогда бы не нажала спуск, даже если бы он сам поднял оружие на меня. но всё равно... было ли мне обидно? да. слишком обидно.

слёзы обожгли щёки, смешиваясь с холодным ноябрьским ветром, что пробирал до костей, колол лицо, будто иголками. в груди всё жгло, я втянула дым, и он вышел вместе с тяжёлым вздохом.

— раскисла девочка совсем, — раздался рядом грубый голос. звук зажигалки, новый дым. я вздрогнула, подняла глаза, полные слёз. рядом стояла надя. она выглядела не такой уж и серьёзной, как всегда старалась казаться.

— я то думала, что ты близко к сердцу не приняла это всё... — выдохнув дым, добавила райкина. её голос был спокойным, но в нём сквозила та же обида на злобина, что и во мне.

— я доверяла ему... — слова сами сорвались с губ. я почувствовала новый прилив слёз и обиды, которые комом встали в душе.

— доверять можно только себе, — коротко ответила она, не пытаясь читать морали. и я видела, она сама была разбита. ведь она защищала ваню так же, как и я. до последнего. до предела.

— а я защищала его, с боковым ругалась, — выдохнула я дым, глядя в темноту. сигарета на секунду успокоила, но не убрала тяжести.

— я тоже, — сухо ответила она. — тоже доверяла. — и голос её дрогнул.

я повернулась к ней и всё поняла без слов. в её глазах блестели слёзы, которые она пыталась спрятать, но они выдавали её сильнее любых признаний.

— что с ним теперь будет? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— казнят, — коротко сказала надя, поджав губы. по её щекам беззвучно катились слёзы. по моим тоже.

мы молчали. курили. стояли рядом. и это молчание оказалось лучше любых слов поддержки, в нём было больше понимания, чем в целой лекции о долге и законах.

— я утром напишу бумаги о закрытии дела, — наконец нарушила я тишину.

— билеты на какое число запросить? — спросила надежда.

— пока что подожди. дела тут ещё... да и уезжать, если честно, не хочется. и как я теперь буду в москве, без вас... — тяжело вздохнула я. в горле встал ком, и слова отозвались горечью.

я понимала: я привязалась к этому месту. к новому рабочему столу, к этим людям, к наде. привязалась к этому городу, даже к бесконечным бумагам и ночным поездкам, чтобы осматривать трупы, искать убийцу. но всё же тут остались мои хорошие воспоминания: как мы по вечерам собирались в общем кабинете, спорили, ругались, но в итоге приходили к одному мнению.

— теперь в кабинете будет совсем тихо, — почти шёпотом произнесла надя.

— лика! — раздался громкий голос валерия.

я вздрогнула, выкинула сигарету и затушила её каблуком.

— лика, как ты? мне только сообщили, и я сразу к вам, — говорил он, тяжело дыша, осматривая меня с ног до головы. его ладонь тут же коснулась моей руки, забинтованной и всё ещё ноющей.

— всё в порядке, валер, не стоит так переживать, — ответила я, выдав короткий смешок, чтобы хоть немного разрядить воздух.

— вы что тут, грустите что ли? — спросил валера, переводя взгляд с меня на надю.

— грустим? нет, с чего это, — тут же ответила надя строгим голосом. она выпрямилась, потушила сигарету и вся собралась, будто её застали в чём-то личном. я прикрыла рукой улыбку: видно было, что её задело его появление.

валера тоже расплылся в широкой улыбке, выпрямился, собрался, глядя на надю каким-то другим взглядом. словно я в этот момент перестала существовать.

— сборище курильщиков, — раздался позади нас голос бокова. — я вас вообще-то потерял.

надя и валера тут же потупили взгляды, в которых только что мелькнула нотка любви? симпатии? или это мне показалось.

— или сборище нытиков, — добавил женя, заметив наши мокрые глаза с надей.

— чего так грубо-то? — усмехнувшись, произнесла я.

— чё въерошенные такие? — нахмурившись, спросил боков, глядя то на райкину, то на козырева. те только хмуро посмотрели на него, не зная, что ответить.

женя подошёл ко мне ближе, приобнял за талию, уже не скрывая от остальных того, что раньше было под запретом.

— поехали домой, лик, — произнёс он уже мягче, чем обычно.

— а кому-то явно нужно будет сейчас поговорить, — сказала я, подняв брови и глядя то на валеру, то на надю.

— пойдём, — кивнула я жене, взяв его под руку. я увела его от этой парочки, что стояли смущённые, как подростки, которых застали родители в неподходящий момент.

мы медленно, под руку, направились к машине. я смотрела на небо, затянутое тёмными тучами. капли дождя падали, смешивались со слезами, и от этого стало чуть-чуть легче.

сидя в машине, я смотрела в окно перед собой. ехали мы молча. вроде бы всё наладилось, а вроде стало только хуже. стекло покрывали узоры дождевых капель, они скатывались вниз длинными, медленными дорожками, а фары встречных машин размывались в них, превращаясь в оранжевые пятна. в салоне пахло влажной одеждой и чуть-чуть табаком. мотор гудел ровно, но это только подчеркивало тишину между нами.

— всё плохое позади, осталось лишь немного терпения, — раздался тихий, хрипловатый голос жени.

я повернула голову чуть-чуть, но не смотрела на него.

— а как же опека? допросы, бумаги, казнь? — спросила я, не отрывая взгляда от капель, что всё падали и падали.

— опека, опека, удочерение... — тихо вздохнул боков. — опять ты за своё, а я думал, одумаешься. — он поджал губы, будто осек себя, но в голосе его прозвучала усталость.

— меня вызывали в больницу. у маши была истерика, она к себе никого не подпускала, — начала я медленно. слова будто вязли в горле.

— дай угадаю... а рядом с тобой она сразу же успокоилась, — говорил боков, словно осуждал, но в голосе его сквозила нотка понимания.

— именно, — кивнула я, тяжело вздохнув.

— дома поговорим, — ответил женя после минутного молчания. и замолчал окончательно, будто ушёл в себя, задумавшись о чём-то своём.

подъехав к нужному двору, машина остановилась. мы вышли и почти бегом рванули к квартире. дождь хлестал по спине, волосы и одежда промокли, холод пробирался под кожу. но стоило открыть дверь и шагнуть внутрь, как тепло квартиры, что уже стало для меня родным, обняло и согрело.

душ смыл липкость и сырость. чистая домашняя одежда облегала тело, а мокрые волосы пахли шампунем на всю квартиру. я медленно, тихо пошла к кухне. там боков, как всегда, готовил две чашки кофе: одну с сахаром для меня, другую без для себя.

я села на стул, обхватив руками кружку, и уже ждала диалога, который хоть как-то исцелит мои раны.

боков уселся рядом, взглянул прямо в глаза:

— ну как ты, отважная моя? — спросил он с теплотой.

я замерла. он не называл меня так уже очень давно. так он обратился ко мне в самом начале нашего знакомства.

— чего замерла-то? — прищурился он.

— ты меня так давно не называл, — улыбнулась я, делая глоток тёплого кофе. кружка согревала ладонь и горло, а вязаный чёрный кардиган с пуговицами тело. но сильнее всего грел меня он, сидящий рядом.

— так ты же правда отважная. ты как только успела скрутить его? он же больше тебя в несколько раз, — женя оживился, жестикулируя.

— он не ожидал. а я сделала это быстро, — усмехнулась я.

— а о чём вы говорили с ним? — снова спросил женя, но уже хмуро.

— он... — я замялась, голос дрогнул. — он признался мне в любви, — добавила я хрипло, негромко, почти торопливо.

повисла тишина.

— я видел это по твоему метающемуся взгляду, — сказал женя, но уже без хмурости, спокойно. услышав правду, он будто выдохнул.

я поджала губы, уткнулась в кружку. грусть накрыла снова. боков молчал, явно ждал, когда я сама начну говорить. долго ждать ему не пришлось.

— мне кажется, что... — хрипло прошептала я. — вокруг меня одни предательства. ничего правдивого нету, одна ложь...

— а мне кажется, что вокруг меня одна смерть... ничего живого, всё мёртвое, — так же тихо прошептал боков. слова его звучали так личностно, что это оказалось интимнее близости.

— каждой тваре по паре... — пробормотала я.

он поднял на меня взгляд, серьёзный, хмурый. и вдруг рассмеялся.

— вот умеешь ты... — сквозь смешок сказал он.

— а как же дина? — вдруг вспомнила я.

— завтра к ней надо заехать. адрес я знаю, — пробормотал боков, проведя рукой по волосам.

— я с тобой поеду. ей поддержка явно нужна будет... — я понимающе поджала губы, сердце сжалось от жалости к ней.

— а вообще... почему рядом с тобой смерть одна рядом? — спросила я, задумавшись.

женя опустил взгляд, его голос стал глухим:

— у меня была жена... — и я увидела, как взгляд его потускнел. он рассказал всё до конца, а потом тихо закончил: — не смог я вылечить её. так и погибла.

— мне так жаль... — прошептала я.

— да что там... не любовь, а больная привязанность, — отмахнулся боков. но я видела, говорить об этом ему было больно. — а потом все эти трупы... где бы я ни был... трупы, трупы, трупы, убийства, трупы... — он повторял это медленно, словно в бреду.

— а рядом со мной что? — сердце моё дрогнуло. — одного всю жизнь знала, он меня с того света вернул, а сам... фишер грёбаный... — хрипло сказала я. в груди заныло. — а второй? начала доверять, рассказывала всё, душу изнутри вывернула, а он... бедных девушек резал по ночам...

— вот тебе и обратная сторона твоего доверия, — тихо хмыкнул боков. не упрёк, констатация.

луна освещала кухню вместе с жёлтой лампочкой, что изредка мигала. её свет падал на лицо евгения. я смотрела и думала: почему всё это именно со мной?

— я могла бы это предотвратить. я ошиблась два раза, но этого могло бы не быть, — произнесла я медленно, с виной в голосе.

— ты не могла, — строго ответил боков, смотря прямо. в голосе его была усталость, даже раздражённость. — тебе повезло, понимаешь ты? повезло, что жертвой не стала. повезло, что я сейчас с тобой на кухне сижу, а не у гроба, могилы. понимаешь ты это? — он говорил всё громче, хмурясь, его взгляд стал строгим. — героизм это нормально, но в твоём случае нет. и это нормально, что ты ничего не заметила. в следующий раз внимательней будешь.

он замолчал на секунду, а потом резко добавил:

— я сразу всё понял. — в его глазах мелькнуло что-то вроде сожаления.

я уставилась на него. молчала. ждала продолжения.

— он оберегал тебя. слишком сильно оберегал. то к тебе бегал, то пропадал. пытался быть ближе, но на расстоянии. как ты могла этого не видеть? — спросил он.

я задумалась. и поняла: правда. именно так всё и было.

— была бы ты в последние дни в плохих отношениях с ним, не приехали бы живыми с этого поля, — сказал боков уже тише, тяжело вздохнув. — и не вздумай его жалеть.

его голос прозвучал твёрдо, как приговор.

я лишь медленно кивнула. мол, поняла. но в душе знала, так резко не смогу. в отрицательном ключе думать о нём тоже. он стал частью меня. вырвать его из сердца я не могла. прошло всего лишь несколько часов с момента ужаса. осознание не вернулось в голову. всё казалось будто не со мной, а с героем какой-то гнусной книги.

актив совсем пропал... жду обратную связь, если вам это всё также интересно))мой тгк: лика нелика. подписывайтесь! мой тик ток: liikusha_a. подписывайтесь!