Люби, меня люби

Три дня.

Гребанных три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут, каждая из которых проживалась мной как специально подобранная изощренная пытка, которую я еле выносил, намеренно выдерживая паузу между мной и куколкой. Я мысленно бил себя по лицу всякий раз, когда неосознанно собирался искать ее взглядом в университете или следовать за ней по пятам в желании поймать тонкий шлейф ее сладких духов.

Если я узнаю, какими духами она пользуется, я обольюсь ими, чтобы носить на себе ее запах и дышать только им.

Я не подходил к ней, не преследовал, не искал случайных столкновений в коридорах. Мне было критически необходимо дать себе передышку, просто чтобы вернуть контроль над своим сознанием, потому что оно начало съезжать к херам окончательно. Это какая-то неадекватная деградация меньше чем за две недели.

В моей пробитой голове возникла новая, безупречная в своей простоте идея. Ее слова, брошенные в библиотеке, почему-то всплыли сравнительно недавно и приобрели четкую форму в виде новой тактики по соблазнению. «Если парню нравится девушка, то он пытается сделать ей приятно, поднять настроение или быть милым».

Милым. Какое тупое и жалкое слово по отношению к парню, но если она ждала от меня каких-то приятных жестов, то я готов переступить порог этой милоты. Я смогу быть самым очаровательным, самым внимательным, самым терпеливым ухажером в ее жизни, если это станет тем крючком, на который она в итоге попадется.

Идея пришла сама собой. Цветы.

Банально, предсказуемо, но именно так и должны поступать «милые» парни, не так ли? Я потратил весь вечер понедельника, прошерстив сайты по флористике, изучив различные композиции букетов, виды и названия цветов, обзванивая наверное каждый приличный цветочный салон в Майами, чтобы найти подходящий.

Если я дарил букеты девушкам, то всегда выбирал по принципу «побольше и покрасивее», запоминая только определенные предпочтения, и на этом был финал моих стараний. Куколка же исключительный случай, требующий отдельного внимания. Она хрупкая, нежная, женственная, ранимая, и цветы должны ассоциироваться с ней. Пионы, розы, лилии, кампанулы, орхидеи, гортензии... я знать не знал раньше ничего, кроме роз.

Это стало для меня новым ритуалом, сменившим прямое преследование. Рано утром, пока водитель еще не успел отвезти ее на пары, или вечером, когда она наверняка будет дома, я звонил в цветочный салон, задалбывая флористов своими придирками и просьбами: то заменить цветы, то добавить определенного вида побольше, то переделать полностью, то подобрать упаковочную бумагу и ленту другого оттенка. Когда букет казался мне достаточно идеальным, его отправляли по ее адресу с указанием передать лично в руки.

Я не просто ждал подтверждения доставки. Мне требовались малейшие детали ее реакции, которые я собирал с маниакальностью голодающего. Что она сказала? Как отреагировала? Важно было все.

Ответы, приходящие в виде формальных текстовых сообщений, всегда были поразительно одинаковы. «Охрана пропустила, передали лично девушке. Поблагодарила и смущенно приняла букет». Фразы отскакивали от стен моего сознания, как заевшая пластинка. Я зацикленно перечитывал их, выискивая хоть какой-то скрытый смысл, пытаясь разглядеть за ними ее лицо. Легкий румянец на пухлых щеках, опущенные ресницы, неуверенную улыбку.

Эта скупая информация становилась топливом, на котором работал мой разум следующие несколько часов, рисуя все новые и новые картины, пока не наступало время следующего звонка для заправки моей больной, ненасытной одержимости.

Единственное, что меня выводило из себя, это тот факт, что все букеты отправлялись анонимно, и она считала своим тайным поклонником кого угодно, но не меня. Когда я понял, что злость удушит меня от идиотского статуса тайного сталкера, то решил на четвертый день попросить вложить к букету маленькую открытку с одной фразой, которая должна будет положить конец либо моему гневу, либо ее спокойной жизни.

«Моей куколке».

Я уже представлял ее вспышку ярости и в какой-то степени боялся получить сообщение от курьера, что получательница отказалась от заказа. И в темных уголках разума уже зрели мрачные, готовые сорваться с цепи образы того, что я сделаю с ней, если она посмеет отвергнуть меня, но я прогонял ужасные мысли, заверяя себя в том, что нужно проявить терпение.

Как там говорила мама: мужчинам — терпение, а женщинам — право первого слова.

Но все мои страдания разбились о короткое сообщение: «Заказ передан, получательница приняла с улыбкой». В груди забилось горячее, густое волнение, точная копия всплеска адреналина, но намного слаще. По венам разлилась чистая радость, заставляя кровь струиться быстрее и громче отдаваться в голове теплыми волнами.

Воздух в легких внезапно показался кристальным, а в горле застрял тугой, сжатый узел из всех эмоций, которые я не мог выплеснуть. Это было похоже на маленький, неизвестный мне ранее триумф, на тихий фейерверк, что грел изнутри, заставляя на миг забыть обо всем.

Значит, куколке нравится получать от меня цветочки, кто бы мог подумать?

Я откинулся на спинку стула, внимательно скользя взглядом по столовой, выискивая Лейни за одним из столиков. В коридорах ее сегодня почему-то не было, а бывшие-клуши-подруги, включая тупицу Кетрин, продолжающую стрелять в меня кокетливым взглядом, шлялись из кабинета в кабинет одни. Хотя я и не надеялся увидеть куколку среди них после того, как она поняла, что они все лицемерные чмындры.

Просторная столовая была до краев наполнена гулом десятков голосов, лязгом посуды, скрежетом стульев по кафелю, резкими вспышками чужого смеха и выкриков, но сегодня этот шум не резал слух, а плыл вокруг густым, живым потоком. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, немного грязные после утреннего дождя, ложились на столы теплыми золотистыми пятнами. Даже запах дешевого жареного масла, обычно вызывавший раздражение, сегодня создавал уютную атмосферу.

Взгляд бродил по залу, цепляясь за знакомые и незнакомые лица. Группа первокурсников громко обсуждала нашумевшие темы; девушки за соседним столиком перешептывались о новом клипе корейской группы, включая его уже в пятый раз; парни из боксерского клуба оживленно комментировали удары любимых спортсменов; Тони жаловался на недожаренную картошку, а Эндрю залипал на аккаунт Лейни в моем телефоне, параллельно жуя овощи.

— Чем дольше я смотрю на эти фотки, тем больше думаю, что предложение Тони не такое уж и херовое, — сказал Эндрю, лениво листая ленту вниз большим пальцем.

Его слова повисли на секунду, прежде чем дошли до моих ушей. Я медленно оторвал взгляд от экрана телефона на столе, где застыла сидящая на голом полу Лейни в розовом белье, и уставился на Эндрю. В животе будто зажгли маленькую спичку.

— Какое?

— Я имею в виду, что можно просто заказать ее и не мучиться, — легкомысленно вклинился Тони, не отрываясь от своего телефона. — Она же проститутка по сути и не станет разбрасываться своими услугами бесплатно. Не понимаю, с чего вы оба решили, что она вам дастся за просто так.

Спичка в животе начала медленно разгораться, поднимая грязный дым по пищеводу, подступая комком к горлу и отравляя каждый вдох. В висках застучал навязчивый, резкий молоточек. Я перевел взгляд на Эндрю, выискивая в его спокойных глазах хоть крупицу отвращения. Ладно Тони, у того с женщинами свои тараканы, но Эндрю?

— Ты поддерживаешь эту бредовую идею? Только, блять, не говорите, что вы это всерьез обсуждали.

Мое хорошее настроение даже не успело как следует осесть в голове, а уже было растоптано и послано в задницу. Не верится, что они действительно обсуждали подобное. Но самое пиздецовое то, что я, конченный дебил, ревновал какую-то шлюху к своим же лучшим друзьям. Мысль била по гордости, вызывая тошнотворную волну стыда и отвращения к себе, но я ничего не мог поделать. Вытравить из себя нездоровый интерес к куколке я уже был не в силах.

— Да это шутка, — усмехнулся Эндрю, — Я же не идиот, чтобы реально заниматься таким.

Между нами повисло густое, неловкое молчание. Тони пожал плечами, демонстративно уткнувшись в экран, а Эндрю принялся методично ковырять вилкой в салате, задумываясь о чем-то своем. Я взял свой телефон со стола и засунул в карман джинсов. Черт бы побрал тот день, когда я показал им ее проклятый твиттер.

— Я тут подумал, — задумчиво протянул Эндрю, ломая тишину. — У меня уже второе свидание с Сарой было. Она мне нравится, и я думаю предложить ей встречаться. Но я не могу тянуть, как последний лох, до тех пор, пока эта извращенка, — он произнес это слово с легким, но отчетливым пренебрежением, и внутри у меня снова холодно кольнуло, — снизойдет до одного из нас. Мы уже вторую неделю безрезультатно ее уламываем. Сколько это может продолжаться? Если я начну отношения с Сарой, как я буду одновременно подкатывать к другой?

— Я лучше промолчу, — пробурчал Тони, — Вы мои советы все равно никогда не слушаете.

В голове у меня что-то тихо щелкнуло. Он задумался о серьезных отношениях и сомневается в важности пари. Возможно, мы просто забудем о споре и мне не придется бросать куколку, а он больше не будет к ней подходить. Искра надежды тлела в груди.

— У меня есть идея, — сказал я. Голос прозвучал на удивление спокойно и обманчиво ровно. — Просто признай поражение, и все дела. Освободишь себя от лишней головной боли.

— Ну конечно, — раздраженно фыркнул Эндрю, отбрасывая вилку. — С чего бы вдруг? Ты что, уже в ней побывал, что так уверен?

— А что такого? Ты же жалуешься, а я предлагаю решение. Мне твой вылет с чемпионата тоже не нужен. Хватит того факта, что куко... — я резко запнулся, сердце заколотилось, осознав, что чуть не выпалил ее прозвище, — ... что извращенка будет со мной. И потом ты сам только что намекнул, что не хочешь больше продолжать это пари, и ищешь повод слить его.

— Повода для завершения не вижу, — он упрямо нахмурился, его глаза встретились с моими, — Я просто поделился личной проблемой. Не более того. И с какого хера я проиграю? Ровно неделю назад она при тебе же давала мне себя лапать и целовать. Забыл уже? — парировал Эндрю, и в его глазах блеснул знакомый, дразнящий и победный огонек.

В груди екнуло, будто от холодного укола. Перед глазами поплыли кадры того проклятого танца, когда его руки лежали на ее талии, опускаясь ниже, и ниже, когда его губы целовали ее шею, а пальцы путались в волосах. Я отчетливо помню, как эта сука издевательски смотрела на меня, насмехаясь над моей ревностью.

Куколка, а ты ведь так еще и не получила за ту свою выходку.

— Она была пьяная в стельку, — процедил я, чувствуя, как по телу разливается жар, — У нас была перепалка, и она решила меня просто разозлить. Это ничего не значит.

— Ага, конечно, — самодовольно усмехнулся он. — Просто признай, что меня она хочет больше.

— Фантазер.

— Сам фантазер.

— Говорю вам, — снова вставил свое слово Тони, не глядя на нас. — Проще просто заказать ее вдвоем, и все дела. Выебите уже ее и успокойтесь. Задолбали с этой темой.

Мы разом замолчали. Опять эта тупая неловкая тишина. Я от нечего делать продолжил блуждать взглядом по помещению, чтобы забыть об этом диалоге, и наконец заметил ее. Лейни сидела за пустым столом в полном одиночестве на другом конце столовой, лениво ковыряя вилкой в салате.

Я завороженно наблюдал, как солнечные лучи падали на ее волосы, до которых так хотелось дотронуться. Сегодня на ней был милый розовый кардиган с пуговицами в форме белых сердечек, поверх белой майки. Юбка пастельного голубого оттенка, а нижний слой украшен плиссированной оборкой и кружевными вставками. И чулки... Эти белые ажурные чулки с кружевной резинкой сверху... Я уже почти ощущал напряжение внизу от вида ее ног, скрытых под столом.

Мне всегда было интересно, откуда она берёт подобную одежду.

Лейни вздохнула, откидывая выбившуюся из-за уха прядь волос назад, и вдруг повернула голову в мою сторону. Она поймала мой взгляд, будто почувствовала, что я слежу за каждым ее движением. Пару секунд она смотрела на меня с легким замешательством, а я дышал быстрее, ощущая, как сердце стучит от ее магнетических карих глаз.

Затем замешательство медленно сошло с лица, уступив место хитрому выражению. Куколка наклонила голову набок, чтобы лучше видеть меня через заслоняющих обзор двух парней, и лукаво улыбнулась, словно держа в голове какой-то свой маленький секрет. Лейни продолжала улыбаться, двусмысленно и легко, и помахала мне тонкими пальчиками. Я невольно улыбнулся, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать слишком явную радость от этого маленького жеста.

Мысленно я уже прокладывал маршрут к ее столику, перебирая в голове идиотские, но необходимые фразы для начала разговора, как вдруг движение на краю зрения заставило меня замереть. К ее столу подошла знакомая девушка. Понятия не имел, каким образом куколка умудрилась втесаться в доверие к Саре, но одно я знал точно: Эндрю взбесится не на шутку.

Сара выше Лейни на полголовы, и в каждом ее движении чувствовалась та уверенность, которую я тщетно пытался разглядеть в куколке. Она симпатичная, с правильными чертами лица, оливковой кожей, отливающей на солнце тёплым медовым оттенком, и русыми волосами, ниспадающими послушными волнами до лопаток.

Странно, но на ее фигуре с более объемными формами короткие шорты и простая желтая футболка выглядели совершенно не вызывающе, как если бы такое надела Лейни. На ней любая, даже самая простая одежда, казалось, приобретала вульгарный и порочный оттенок. А может, я просто слишком сильно ее сексуализировал, хрен поймешь, когда границы между адекватной оценкой и больным вожделением стерлись до неузнаваемости.

Сара поставила свой поднос на стол и сходу начала о чем-то оживленно рассказывать, ее руки взлетали в воздухе, рисуя невидимые узоры. Она смеялась, и Лейни робко улыбалась, впитывая каждое произнесенное ею слово, смотря на нее горящими глазами. В последний раз она так любовалась Кетрин, пока та не обозвала ее шлюхой в комнате, полной друзей.

— Куда ты так увлеченно смотришь? — голос Эндрю прозвучал прямо над ухом, выдергивая меня из наблюдения.

Я не успел ответить, его взгляд проскользил по траектории моего и наткнулся на тот же столик. Лицо, секунду назад расслабленное и беспечное, начало меняться, спокойствие сползало, обнажая под ним сначала легкое недоумение, а затем острое и ядовитое раздражение. Его брови сдвинулись, образуя глубокую складку между ними, а губы плотно сжались в тонкую ниточку, будто он пытался сдержать поток грязи, готовый хлынуть наружу.

— Ну конечно, блять, — пробурчал он с презрением. — Из всех девушек в этой чёртовой столовой ей надо было подсесть именно к этой. Больше не с кем общаться, что ли?

Он резко поднялся с места, с противным, скрежещущим звуком отодвигая стул, который с грохотом ударился о ножку соседнего стола.

— Эндрю, че делать-то собрался? — лениво спросил Тони.

— Эй, подожди, — я инстинктивно потянулся, чтобы схватить его за руку, но он рванул в сторону девушек, обходя столики, заполненные студентами. — Твою мать.

Сука. Внутри всё сжалось в холодный, тяжелый камень, упавший на самое дно желудка и принявшийся медленно, неотвратимо распадаться, наполняя тело ледяной тяжестью. Я вскочил и пошел за ним, на ходу пытаясь убедить себя, что делаю это только ради того, чтобы друг не устроил сцену в общественном месте и не выставил нас идиотами перед всеми, а не для того, чтобы не дать ему обидеть куколку.

Какая же тупость и какое лицемерие. Мне вообще должно быть плевать на нее. Какое мне вообще дело, кто ее обижает, кто бросает в бассейн и пытается ударить, кто обзывает за спиной? Насрать, осел, тебе должно быть насрать на нее. Но мысль о том, что он может сказать ей что-то грубое, унизительное, задеть ее... блять, она слишком обидчивая и ранимая.

Горячая кровь ударила в затылок, когда Эндрю подошел к их столику и напряжённо наклонился, опершись ладонями о стол так, что костяшки его пальцев побелели от нажима, впиваясь в пластиковую поверхность.

— Сара, нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

— Сейчас? — недоуменно, с легкой тенью недоумения в голосе, спросила девушка, ее взгляд скользнул с его разгневанного лица на мое, выискивая хоть какую-то подсказку. — Что-то случилось?

— Просто нужно поговорить, — с нажимом, сквозь стиснутые зубы, повторил Эндрю, нарочно не смотря в сторону Лейни, которая сверлила его взглядом.

Сара взглянула на него, затем на куколку, и на ее лице появилась растерянность. Густые брови поползли вверх, губы слегка приоткрылись.

— Я отойду ненадолго, — сказала она Лейни, и в ее голосе прозвучало что-то вроде извинения за ситуацию.

Она неловко встала с места и отошла с Эндрю подальше, к большому панорамному окну, за которым вовсю пылало полуденное солнце. Мой друг, все еще сдерживая бурлящее недовольство, что-то говорил ей, его лицо было искажено гримасой раздражения, которую он с трудом сдерживал. Я видел, как Сара слушала, скрестив руки на груди, ее брови были сведены, губы поджаты, а в глазах читалось не столько понимание, сколько растущее возмущение.

Его слова, очевидно, задевали ее, даже злили, но она лишь молчала, впитывая его претензии, и на ее лице застыло выражение, словно она не может поверить в услышанное. Я медленно подошел к их столику и опустился на свободный стул рядом с Лейни.

Она не посмотрела на меня. Ее неподвижный взгляд был прикован к Эндрю и Саре, будто она пыталась прочесть по их движениям, по беззвучной игре губ суть происходящего. Вся ее поза выражала напряженное, почти физическое ожидание. Спина выпрямилась, плечи скованны, тонкие пальцы сцепились на коленях в такой мертвой хватке, что ногти впились в кожу сквозь тонкую ткань юбки.

Воздух между нами снова стал густым и тяжёлым, от аромата её духов, смешанным с запахом шампуня, въедающимся в сознание, как наркотик. Я сидел рядом, чувствуя исходящее от нее тепло, этот живой, трепетный жар, и вдыхал ее запах. Простой контакт вызывал внутри странную, мучительную вибрацию, смесь ненависти, болезненного влечения и чего-то еще, чего я не мог определить, чего-то глубокого и темного, что пугало своей интенсивностью.

В голове пронеслась мысль, что она слишком красивая, слишком милая, с этими пухлыми щеками, светлыми ресницами, прикрывающими карие глаза, и нежным, словно нарисованным, контуром немного пухлых губ.

— Как дела, куколка? — выдохнул я, и мой голос прозвучал слишком низко от тяжести ее присутствия рядом.

Лейни медленно повернула ко мне голову, ее губы сжались в тонкую, неодобрительную ниточку, и в глазах читалось то самое знакомое раздражение, которое заставляло мою кровь бежать быстрее, будто я принял дозу адреналина прямо в сердце.

— Плохо, — отрезала она, и это короткое слово упало между нами, как обвинение. — Что твой друг хочет от Сары?

— Почему плохо? — нарочно игнорируя ее вопрос, спросил я, потому что мне бесила сама мысль объяснять, что Эндрю просто парится о репутации своей типо-девушки, которую может запросто очернить близость с испачканной слухами мелочью, сидящей справа от меня.

— Не отнекивайся от вопросов, — строго сказала куколка, скрестив руки на груди, — Что он от нее хочет?

— Ничего особенного. Она типо его девушка, и у них свои проблемы.

Мой ответ явно не устроил ее. Она фыркнула и снова развернулась к спорящим, и эта ее способность так легко отвлекаться от меня, вычеркивать мое присутствие из своего пространства, начала действовать на нервы, заставляя что-то едкое и тёмное подниматься по пищеводу, сжимая горло. Движимый слепым импульсом, я ухватился за холодный пластиковый край ее стула и резко дернул его на себя, притягивая и стул, и сидящую на нем Лейни прямо ко мне.

Она вздрогнула всем телом, с тихим, испуганным вздохом вцепившись пальцами в край стола, чтобы сохранить равновесие. Теперь мы сидели так близко, что наши стулья соприкасались, а мое дыхание, наверняка, обжигало нежную кожу ее щеки.

Я закинул руку на спинку ее стула, поймав ее в импровизированную ловушку, и склонился чуть ближе, глубоко вдыхая в себя любимый запах, туманивший разум. Лейни смутилась, и ее щеки залились густым румянцем.

— Я соскучился по тебе, куколка, — прошептал я на выдохе, опьяненный ее близостью.

Я хочу дышать ею.

— Соскучился? — тихо переспросила она, голос был полон сомнений.

— Конечно, — мои пальцы сами потянулись к ее волосам, лежащим на спине, и я коснулся их, ощутив под подушечками шелковистую, почти невесомую мягкость. — По тебе невозможно не скучать.

— Тогда почему не подходил? Раньше ты себе в этом не отказывал, — в голосе послышался легкий, почти неуловимый упрек, который странным образом согрел меня изнутри.

— Подумал, что тебе нужно отдохнуть от меня, — сказал я, не в силах удержаться и проводя ладонью по ее волосам вниз, сдерживаясь, чтобы не опустить руку ниже к самой охуенной заднице, что я видел.

— Поэтому отправлял цветы? — вопрос застал меня врасплох, заставив на мгновение замереть. — Я ещё в первый день поняла, что их даришь ты.

Моя рука замерла между ее лопатками. Я отстранился, чтобы лучше видеть ее лицо, удивленно уставившись на нее, пытаясь прочитать в глазах скрытый смысл.

— Серьёзно? И как?

— Такая настойчивость свойственна только тебе, — с невесомой усмешкой сказала Лейни, и этот намёк на то, что она меня раскусила, зажгла внутри меня крошечный, теплый огонек странной близости. — Ни один нормальный человек не отравляет по четыре-пять букетов в один день.

Неловко вышло.

— А что, есть какой-то лимит на них? Тебе же все понравилось.

Она смущено улыбнулась, опустив глаза, и это молчаливое подтверждение ударило по мне сладким, опьяняющим взрывом, заставив сердце биться чаще. Ей понравилось. Мое внимание вызвало в ней не раздражение, а мягкую улыбку, что я так жаждал увидеть.

— Спасибо, но больше так не делай, — тон снова стал серьезным, а тело напряглось, будто готовясь к неприятному разговору. — Если бы мой отец был дома, то он бы задал вопросы.

— Отлично, познакомила бы нас, — парировал я, продолжая гладить ее спину через тонкую ткань кардигана. Удивительно, что она не отталкивала меня.

— Поверь, ты не захочешь его знать, — в ее голосе прозвучала твердая, почти мрачная уверенность.

— Тебя я хочу узнать поближе, — прошептал я, меняя тему разговора.

Она чуть отодвинулась вперед, выскользнув из-под моей руки, и холодок снова пробежал по моей коже, сменив мимолетное тепло.

Накаркал называется.

— Когда я поступала сюда, многие парни были вежливыми и даже милыми. Придерживали двери, улыбались в коридорах, предлагали мелкую помощь. Твой друг был одним из них. Через пару недель, когда по университету поползли первые слухи, отношение большинства изменилось. Надо мной шутят, отпускают непристойные шутки, позволяют себе неприятные действия, а многие девушки перестали даже здороваться. Но твой друг оставался все таким же вежливым. Он пригласил меня на свидание, и я согласилась.Мы провели вместе меньше часа. Он задавал мне двусмысленные вопросы, на которые я не могла толком ответить, а потом он предложил поехать к нему и начал приставать. Я не знала, что мне делать, и просто убежала.

Она замолчала, и в ее словах повис тяжелый, немой вопрос, и я не совсем понимал, чего она хочет от меня в этот момент.

— Тогда зачем ты танцевала с ним на вечеринке и позволяла себя лапать? — грубо спросил я, снова злясь от воспоминаний.

— Ну, — замялась она, густо краснея, — не знаю... я повела себя глупо. Просто ты меня злил, и я хотела, чтобы ты подумал, что мне интересен твой друг. Ты бы не стал спорить с ним или драться, как с Коллинзом, из-за меня.

Ладно, куколка, я прощу тебя на этот раз.

— Я всё это сказала к тому, чтобы ты понял, что я не могу просто взять и поверить в то, что ты не сделаешь со мной ничего плохого, если я позволю тебе, как и твоему другу, зайти дальше, — продолжила она, ее взгляд был прикован к собственным пальцам, бессознательно сжимающим и разжимающим складки тонкого подола юбки. — Вы же друзья, а значит, можете разделять общие интересы и иметь схожие взгляды. Меня смущает то, что вы вдвоем начали проявлять ко мне такой настойчивый интерес. В этом есть какой-то подвох.

— Подвоха нет, — быстро сказал я, чтобы она не продолжала свою мысль и не дошла до правды. — У нас с Эндрю почти одинаковый вкус на девушек, вот и всё. Ты мне нравишься, и я не стану ни к чему принуждать тебя. Обещаю.

— Если я соглашусь пойти с тобой на свидание... — она запнулась, и её пальцы снова судорожно сжали ткань, выдав внутреннюю борьбу, — ...могу ли я надеяться на то, что ты ограничишься простым общением? Твой друг хотя бы не связывал меня в машине.

— Мне не нужно твоё тело, куколка, — сказал я, чувствуя, как по коже пробегают ледяные мурашки от откровенного, наглого вранья, которое, по правде говоря, содержало в себе и крупицу правды, потому что сам секс стоял для меня сейчас на втором месте. — Я не из тех парней, что могут позволить себе лёгкие, ни к чему не обязывающие связи. Все девушки, с которыми я спал, состояли со мной в отношениях.

— Хочешь сказать, что никогда не имел случайных связей? — язвительно спросила Лейни, подняв на меня карие глаза.

— Раза два всего-то. Я был обкуренный.

— А сколько у тебя было девушек?

Кажется, я думал слишком долго. Она смотрела на меня с легкой усмешкой в глазах.

— Считать не устал? — поддела куколка.

— Восемь.

— Мне кажется, ты преуменьшаешь.

— Мне не за чем врать.

— И что, ты планируешь встречаться со мной? — ее вопрос повис в воздухе между нами, колкий, неудобный и невероятно провокационный, как игла, медленно входящая под ноготь.

Мой мозг лихорадочно заработал, перебирая возможные ответы и взвешивая последствия. Встречаться с ней? Она как будто прикалывается надо мной. Я даже в самом хреновом сне не видел возле себя девушку, которую открыто чморит весь универ и на которую смотрят как на вещь. Блять, даже преподаватели относятся к ней с едва замаскированным пренебрежением, несмотря на ее влиятельного отца и его деньги.

Если бы все было иначе, если бы она не была моделью, позирующей в белье, если бы она не была в центре грязных сплетен, если бы она не была проституткой, а была нормальной девушкой как Сара, или на крайний случай, как Вероника, то я бы предложил ей встречаться еще на первом свидании.

— Если мы понравимся друг другу, то почему бы и нет? — выдавил я как можно естественнее. — Я понимаю, что пугал тебя, но обещаю, уже в который раз, что больше такого не повторится. Мы ведь можем начать всё с чистого листа?

Куколка нерешительно открыла рот, но тут же захлопнула, услышав крик Сары.

— Не указывай мне, что я должна делать! — закричала она, и её голос взвился до истеричных нот. — Мне противно, меня просто тошнит от того, что ты мне это говоришь! Поверить не могу, что ты такой же, как все остальные.

— Сара, ты же потом сама будешь жалеть обо всем! — Эндрю кипятился, его лицо покраснело от злости. — Давай поговорим нормально.

— Не подходи ко мне больше.

— Послушай меня просто... — он сделал шаг вперёд, попытался взять её за руку, но она резко, с отвращением дёрнулась, оттолкнув его, и его пальцы схватили воздух.

— Ну конечно, — с горькой усмешкой прошептала Лейни. — Он злится из-за того, что она общается со мной.

— Она ему нравится, он не хочет, чтобы о ней сплетничали из-за связей с тобой, — сказал я, пытаясь быть логичным, хотя прозвучало все хреново.

— Если она ему действительно нравится, тогда что он хочет от меня? — возмутилась куколка, и в её голосе впервые за этот разговор прозвучала не робость, а чистая, неподдельная ярость. — Почему все, абсолютно все, решили, что имеют право осуждать меня? Как будто все вокруг такие чистые и правильные! Парни задирают меня в коридорах, обзывают грязными словами, а потом умоляют переспать с ними. Девушки говорят, что я испорченная и противная, а встречаются с парнями своих лучших подруг и выставляют фото в купальниках, которые ничем не отличаются от моих фотографий! Это несправедливо! Другие люди ведут себя в тысячу раз аморальнее, а в итоге все осуждают одну меня. — она испытующе посмотрела на меня, — И ты тоже ничем не лучше. Интересно, что бы ты сказал, если бы у меня было восемь парней.

— А сколько их было? — сорвалось у меня, грубо и бестактно.

— Один, — резко ответила она, и её взгляд стал твёрдым, как сталь. — И если ты хочешь, чтобы мы нормально общались, то не спрашивай о нём ничего.

— Куколка, не обижайся, — начал я, чувствуя, как злость и сомнение снова поднимаются во мне, — но слухи и фотографии... они всё равно кажутся правдивыми. Есть же доказательства, снимки у мотелей, где ты...

— Есть фотографии, и все, включая тебя, сразу решили, что я спала с этими мужчинами? — перебила она, и её тон снова стал ледяным и острым. — Ты видел на этих фото что-то, кроме меня на пороге номера? Ты видел меня в постели с кем-то?

— А что ты с ними делала в одном номере? И как же ты красиво умалчиваешь о видео, где тебя трахают как последнюю шмару, которые ты сама же и выложила. Нахуя было выкладывать такое в школьную группу? — с издёвкой бросил я, и тут же, мгновенно, пожалел, увидев, как ее лицо тронуло глубокое презрение.

Сука, нельзя было срываться. Еще и вот так.

Лейни резко встала, с таким оглушительным грохотом отодвинув стул. Она схватила свою сумку и поднос, её пальцы дрожали так сильно, что пластиковый стакан с водой едва не упал, а взгляд, который она бросила на меня, был полон такого леденящего нутро отвращения, что, казалось, воздух вокруг нас покрылся инеем. Отлично, я снова швырнул себя к началу.

— Лейни! — крикнула ей вслед Сара, отрываясь от Эндрю. — Подожди!

— Потом увидимся, — сказала куколка через плечо и зашагала к выходу быстрыми, отрывистыми шагами.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как очередная, хрупкая возможность ускользает сквозь пальцы, рассыпаясь в прах, как и все предыдущие. Как же мне надоело топтаться на месте. Из раза в раз одно и то же. Ничего не меняется. Я встал из-за стола, собираясь пойти за ней и извиняться в который уже, блять, раз.

— Что ты ей сказал? — вспылила Сара, обращаясь ко мне, её зелёные глаза горели холодным огнём. — Какого чёрта вы оба прицепились к нам?

— Угомонись, — резко шикнул на неё Эндрю, пытаясь взять её за локоть. — Не устраивай сцену.

— Не разговаривай со мной! И не касайся меня! Не хочу тебя даже видеть! — она требовательно уставилась на меня. — Ты тоже такого же мнения, как и он? Вы оба верите во все эти гадкие сплетни? А ещё эти видео... как вообще можно их смотреть и передавать друг другу? Это просто отвратительно. Не трогай ты меня! — крикнула она Эндрю, когда тот снова, с настойчивостью отчаяния, попытался взять её за руку.

— Сара, успокойся! Думаешь, мы в качестве порнухи эти видео смотрим? — оправдывался он. — Я сказал все чересчур резко. Перегнул палку, но я просто испугался, что тебя начнут задевать. Я не смотрел эти видео, честно.

— Это отвратительно в любом случае! И ты прекрасно это знаешь! Каждый раз на лекциях один из этих придурков обязательно включает эти видео и тычет телефоном ей в лицо. Каждый раз мне противно находиться в одном помещении с такими людьми. Мне противно не от нее, а от тех, кто глумится, но сам не может оторваться от видео и фото, где сплошное насилие.

— Нет там насилия. Хватит преувеличивать. Она сама виновата, если ее задирают.

— Ты еще и продолжаешь, — разочарованно выдохнула Сара. — Неужели вы не видите, что ей плохо, когда ей снова и снова напоминают об одном и том же. Почему вы все такие мерзкие?

— Хочешь сказать, что дохренище людей вокруг просто стадо идиотов, которые травят ни в чём не повинную девушку? — крикнул Эндрю, его терпение лопнуло, и он заговорил громче, привлекая внимание рядом сидящих ребят. — Не нужно выставлять нас имбецилами! Я не прошу тебя смеяться над ней вместе с остальными, я не прошу тебя её травить. Я прошу тебя, для твоего же блага, просто держаться от неё подальше.

— Не проси. Я не собираюсь бегать по твоей указке и выбирать друзей по тому, насколько они удобны для тебя. Мы с тобой ещё даже не пара, чтобы ты мне что-то предъявлял и указывал, с кем мне общаться!

— Да я же хочу для тебя как лучше! Я пытаюсь тебя защитить!

— А ты не хочешь! У тебя плохо получается! Я просто в шоке с вас двоих, — её взгляд скользнул с Эндрю на меня, полный презрения. Причем тут я вообще, не понятно. — У меня было о вас хорошее впечатление, а вы за один день показали, что вы такие же ограниченные идиоты, как и все остальные. Спасибо, что не стали тянуть.

Сара резко развернулась и ушла, демонстративно обойдя Эндрю за три метра. Хорошо, они нашли друг друга с Лейни. Обе любят поорать и эффектно свалить. Эндрю проводил её взглядом, полным ярости и бессилия, затем провёл обеими руками по лицу, будто пытаясь стереть с себя напряжение.

— Ну охуеть просто, — прошипел он, обращаясь ко мне. — И что теперь мне делать, а? Просрал всё к херам. Я ее от сплетен спасти пытался, а она меня кинула. Что теперь делать?

— Помириться, — пожал я плечами.

— О, — он горько усмехнулся. — Совет просто ебейший. Гениально. Спасибо, друг, никогда бы не догадался сам.

***

Вечерний Майами плыл за окном машины расплывчатым пятном из неоновых бликов и влажного, густого воздуха, пахнущего океаном, бензином и сладковатой пылью, а Эндрю сидел, напряженно глядя на лобовое стекло, затягиваясь самодельным косяком. Делать ему было не хер, подрываться с места и тащить меня с собой на долбанный пляж, чтобы помириться с Сарой.

— Она же взрослая, — сказал я. — Сама разберётся, с кем ей общаться. Она больше взбесилась, что ты ей указывал, что делать.

— Да нет, она обозвала меня гнилой сволочью, — он передал мне косяк, не отрываясь от вечернего города. Я затянулся, ощущая едкое тепло, разлившееся по легким, и медленно выдохнул, ощущая легкость в напряженных мышцах и сухость во рту. Голова наполнилась мягкой ватой, выталкивая все мрачные и острые мысли. — Обидно, знаешь ли. Мне она нравится. Я бы не хотел, чтобы все так закончилось. Ну вот зачем она с ней общается? Неужели нет других девушек? Мотивы извращенки и так ясны, а вот Сару я понять не могу.

— А какие мотивы у извращенки? — я передал ему косяк обратно.

Эндрю медленно повернул ко мне голову, и в его взгляде читалось неподдельное недоумение.

— Ты сейчас серьезно? Очевидно же, что за счёт адекватных девушек она просто пытается создать себе такой же образ. Это же базово, Мейсон.

— А зачем ей это, если и так все знают, какая она на самом деле? Не могу понять ее логику. Возможно, здесь что-то не так.

Молчание повисло в салоне, нарушаемое лишь шумом мотора и приглушённой музыкой из магнитолы.

— В смысле?

— Я не уверен, что она настолько испорчена, Эндрю. Многое из того, что про неё говорят, может быть просто слухами. А эти видео выглядят как насилие по большей части. Тут я согласен с Сарой.

— Брось, ты просто попал под ее обаяние. Манипулирует она хорошо.

Раздражение от того, что он не хочет вникать в мои и Сарины слова, пробивалось сквозь воздушную подушку, созданную травкой.

— А ты считаешь нормальным, когда взрослый мужик спит с пятнадцатилетней девушкой? Считай, с ребенком, учитывая их разницу. Да даже для нас с тобой она была бы подростком и не более, как у него вообще вставал на нее? — вырвалось у меня. — Был бы ты так же спокоен, если бы твоя младшая сестра влюбилась не в того человека, а он бы воспользовался её доверчивостью?

Эндрю замер. На его лице промелькнула мрачная тень, и он сдавленно выдохнул.

— Ладно. С этим не поспоришь. Мужик ублюдок. Но зачем тогда ей выкладывать эти видео? Она слила их в общий чат, где сидели все её одноклассники? Зачем выставлять себя на всеобщее позорище, если ты жертва?

У меня не нашлось ответа. Я спрашивал то же самое у Лейни в обед, а она даже не захотела ничего говорить.

— Мы не знаем всех деталей, — глухо произнёс я. — А сама она ничего не хочет рассказывать.

— Погоди, — Эндрю повернулся ко мне, и в его голосе прозвучало лёгкое изумление. — Ты что, спрашивал у неё об этом? Лично?

Я пожал плечами, делая вид, что это не так уж важно, хотя каждый нерв внутри кричал обратное. Мы снова погрузились в молчание, на этот раз более вдумчивое. За окном городской пейзаж сменился тёмной гладью океана, окаймлённой огнями набережной.

— Ладно, — тихо сказал Эндрю. — Допустим, она пережила не самый лучший опыт. Допустим, её действительно обидели. Но если после всего этого она решила пойти по рукам и стала реальной проституткой, которая берет деньги, то это говорит лишь о том, что её это не так уж и травмировало, понимаешь? Нафига ей вообще деньги, когда ее отец долбаный миллионер?

Я молчал. В моей голове сталкивались противоречия, разрывая разум на части. Он был по-своему прав. Его логика была простой и убедительной, а моя построенная на беспричинной одержимости и интуиции.