Подруга не парень, изменить не сможет

В ушах гулко барабанил учащённый пульс, будто кто-то выстукивал азбукой Морзе одну и ту же фразу, непрерывно повторяя её снова и снова.

Она. Меня. Ударила.

В груди словно взорвался горячий шар, растекшийся по всему телу, обжигая и заряжая током каждую клетку, что отдавалось короткими и рваными импульсами в мозг. Бешеная ярость, которая ещё мгновение назад рвала всё изнутри, неожиданно слегка поутихла, сбавила обороты, отошла на второй план, оставив место чему-то иному, чему-то странному и пугающе приятному одновременно.

Не знаю, существует ли термин тому чувству, которое я испытывал, но каждый нерв в моём теле словно ожил и реагировал на малейший шорох, на каждое микродвижение её возмущённого лица. Её тяжёлое и неровное дыхание сбивалось, сердце колотилось так громко, что заглушало любой другой звук в комнате, и мне казалось, что всё вокруг нас вымерло, исчезло, будто реальность сузилась до неё одной.

Предметы, стены, мебель — всё вращалось вокруг меня с невероятной скоростью, а Лейни оставалась неподвижной, врезавшись в моё сознание словно единственный центр притяжения, которому было невозможно сопротивляться.

Желание вырвавшееся из глубины моего сознания, а может, из той самой души, в которую я никогда не верил ни в одной из религий, это специфическое желание кричало и овладевало каждой мыслью.

Притяжение и желание, не связанное с похотью или примитивным возбуждением, не о её теле и не о том, чтобы завладеть её вниманием. Это было нечто иное, намного возвышеннее и тяжелее для осознания. Потребность приблизиться, ощутить её рядом, дотронуться и убедиться, что она реальна, что она стоит напротив, а не является галлюцинацией или жестокой иллюзией моего воспалённого разума.

Моё тело само напряглось, будто реагировало быстрее мыслей. Каждая мышца, каждое нервное окончание отзывалось одним стремлением.

К ней.

Сознание будто растворилось в этом странном ощущении. Я не мог думать, не мог рассуждать, всё было отдано этому всеобъемлющему и навязчивому желанию. И я поймал себя на том, что просто хочу протянуть руку, дотронуться до неё, провести пальцами по мягким и влажным волосам, погладить нежную кожу, почувствовать её живое дыхание, её тепло и тем самым доказать себе, что я не схожу с ума. Что она стоит рядом.

— Ты не имеешь никакого права так со мной разговаривать, — процедила она, облизнув сухие губы и подняв на меня взгляд, полный ненависти. — Ни тебе, ни кому-либо другому я не позволю обзывать меня и обращаться со мной как с какой-то тряпкой.

Я замер и в этот миг не мог понять, моргал ли я вообще или смотрел на неё безотрывно, слушая каждое колебание её голоса, каждый срыв на высокие ноты, и замечал то, чего раньше не слышал. Она шепелявила, а букву «р» произносила слишком резко и твердо.

Почему я не заметил дефектов в её речи раньше?

— Кто дал тебе право так обращаться со мной? — жестким тоном продолжила она, отрываясь от стены и поднимая на меня яростный взгляд. — С чего ты взял, что можешь толкать меня, кусать, обзывать грязными словами и домогаться? Запомни, я не позволю тебе так к себе относиться.

Кожа всё ещё пульсировала от её удара, а две царапины, оставленные её ногтями, неприятно жгли, будто напоминали о том, что это не глупая вспышка гнева, а намеренный вызов. Её тёмные глаза расширились, плечи подрагивали, губы сжались в тонкую полоску, но взгляд она не отводила, словно намеренно вбивала его в меня, не желая отступать ни на шаг.

Её выходка дразнила меня, пекла изнутри, разрывала и возбуждала одновременно, и от этого сердце колотилось в груди с такой силой, что казалось, оно вот-вот прорвёт грудную клетку. Лейни выдохнула горячий воздух, обжигая мою шею своим дыханием, и кожа тут же отозвалась лёгким покалыванием, будто ток пробежал под поверхностью.

Что за херня со мной происходит?

Я моргнул несколько раз, думая, что таким образом отгоню от себя это наваждение, но всё оказалось бессмысленно. Лейни словно впервые обрела живость. Будто до этого она была просто красивым объектом, набором жестов, однотипных фраз и реакций, а теперь превратилась в человека, настоящего, реального, и это сводило меня с ума ещё сильнее.

— Уж точно не тебе, мудаку, избивающему и использующему девушек, — продолжала она, и её голос дрожал не от страха, а от гнева, — так себя вести со мной. Я имею право танцевать с кем хочу, разговаривать с кем хочу и целоваться с кем хочу. И если я сказала тебе «нет», значит «нет» и точка.

Она толкнула меня в плечо, но, видимо, моё тело было настолько напряжённым, что я не сдвинулся с места. От её холодных пальцев сквозь ткань футболки по коже пронёсся электрический разряд, словно короткое замыкание, ударившее прямо в сердце.

Я сейчас сойду с ума.

Её взгляд снова встретился с моим дерзкий, непокорный, полный упрямства. В нём я читал вызов, и это было так бесконечно притягательно. Я никогда прежде не испытывал подобного ни к одному человеку, и от осознания этого злость и желание только сильнее путались внутри меня.

— Можешь попробовать ударить меня, — повторила она, делая шаг вперёд, — Как я слышала, ты не брезгуешь поднимать руку на девушек, но мне плевать, понятно? Не рассчитывай на то, что я испугаюсь и продолжу молчать. С меня хватит.

В голове что-то щёлкнуло. Словно фокус моего внимания сместился с эйфорического чувства на более приземлённое и привычное.

Что она только что сказала? Я поднимаю руку на девушек? С чего она это взяла?

Я тихо и сухо усмехнулся, не потому, что её слова меня рассмешили, а потому что раздражение понемногу возвращало меня в реальность, отгоняя дурманящее притяжение.

— Ударить тебя? — сказал я ровно, упёрев ладонь в стену над её головой так, чтобы держать дистанцию и одновременно быть к ней ближе допустимого. — И в мыслях такого не было, куколка.

Её лицо нахмурилось, глаза сверкнули, она будто ждала признания, но не получила.

— Не стоит лгать, — процедила она, и в её тоне было столько недоверия, что это раздражало ещё сильнее. — Я не идиотка.

— Нет, куколка, — сказал я, стараясь удержать голос ровным, но он дрогнул от нахлынувшего раздражения на глупость ситуации, — ты идиотка, если веришь всякой херне. Я никогда не поднимал руку на женщин. Откуда в твоей голове столько фигни?

— В тебе нет ни капли мужского достоинства? — возмущённо воскликнула она, и эти слова были не просто обвинением, а ударом по тому месту, где живёт моя гордость. — Ты не можешь признать собственных действий? Это отвратительно. Это даже хуже твоих приставаний ко мне.

Я сжал челюсти, чувствуя уже знакомое и привычное чувство ярости.

— От кого? — выдохнул я резко, потому что надо было выжать имя того, кто придумывает все паршивые слухи обо мне. — Кто вбил в твою голову эту чушь?

— Разве это имеет значение? — язвительно спросила она. — Кем бы она ни была, она точно хотела мне добра и вовремя предупредила ещё в первый день нашего знакомства.

Я выдохнул так тяжело, что воздух будто вырвался из груди. Она? Значит, этой тварью была девушка, и она испоганила всё в первый же день. То есть какая-то сука вставляла мне палки в колёса всю неделю, вдалбливая в пустую голову Лейни всякое надуманное дерьмо обо мне.

— Скажи мне, кто это, — потребовал я тихо, но голос был предельно твёрд.

Лейни захлопала глазами, глядя на меня исподлобья, сжимая нижнюю губу.

— Не скажу, — прошипела она, отталкивая меня. — Отойди от меня. Мы достаточно прояснили наши отношения. Больше тебя видеть и слышать я не намерена.

Она упрямо вцепилась в мои плечи, пыталась оттолкнуть подальше, чтобы пройти к выходу. Ее пухлые щеки налились краской от усилий, и каждый раз, когда её ногти впивались в кожу, в голове взрывался новый залп жаркого ощущения, словно кто-то облил меня бензином и поджёг. Я отступил на два шага, разорвав контакт и создав между нами паузу, чтобы хоть как-то привести в порядок перегруженный эмоциями мозг.

— Ненавижу тебя. Не подходи ко мне, — закричала она, внезапно взорвавшись и шагнув в сторону так резко, будто собиралась убежать, но я просто перекрыл ей путь, не давая подойти к двери. — Ты меня достал. Я не хочу тебя видеть!

— Я хочу, чтобы ты назвала имя той, кто придумал всю эту хрень обо мне. Для меня такие слухи не шутки. Скажешь — и я отпущу тебя.

— Не скажу, — гневно воскликнула она, — можешь идти на хер.

О, вот как ты заговорила.

В ней было столько дерзости, столько противоречивой энергии, что против этого было трудно не взбеситься. В хорошем смысле. По-настоящему меня злило то, что некая овца успела сформировать у неё в голове определённый образ, который я, не догадываясь, подпитывал каждый раз.

Хотя это так абсурдно. Лейни возмущает моя настойчивость и, признаю, в какой-то степени домогательства, но в то же время она сама бегает от одного ремня и хуя к другому. Не лицемерие ли это?

Кажется, меня со всех сторон наебывают. И меня это бесит.

— Если я тебя так раздражаю, тогда зачем ты крутилась возле моего друга и пыталась меня разозлить?

— Думала, так ты поймёшь, что ты мне неинтересен и отвалишь.

Железная логика. Такая же тупая, как и у твоей подру...

Стоп.

Пазл в голове неожиданно собрался резко и чётко. Кто мог в первый же день настроить Лейни против меня, кому это было выгодно? Сучильда-Кетрин пиздела Лейни ещё с грёбанного понедельника обо мне, придумала какую-то хуйню об абьюзе, сделала из меня больного насильника, заставив куколку шугаться меня в коридорах.

Дрянь. Разбить бы ей голову об стену.

— Твоя рыжая подруга придумала всё это? — выдавил я, видя, как лицо Лейни меняется, хмурясь и враждебно уставившись на меня исподлобья.

Ответа и не нужно. Итак все понятно.

Она молчала. Напряжение в её руках и плечах изменилось, губы едва шевельнулись, но ответа не последовало. И в этот момент в груди у меня созрело чёткое намерение, пусть и не совсем адекватное и входящее в мои принципы.

— Хочешь, расскажу секрет? — произнёс я холодным и сухим тоном. — Твоя подруга тупая, конченая сука. И сейчас она хорошенько получит за свой поганый язык.

Глаза Лейни расширились от страха, но вся моя злость была направлена на Прилипалу, подкладывающую мне палки в колёса всю неделю. Я резко развернулся и ломанулся к выходу, одним движением открывая дверь и выходя в полупустой коридор.

Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался во мне, будто сами стены сжимали грудь, а мысли бились в голове однообразной, навязчивой дробью. Эта тупая дура прицепилась ко мне и испортила всё с самого начала. Столько напрасной беготни, догадок и бессмысленных сцен, и всё из-за какой-то блядской зависти и ревности.

— Подожди! — голос за моей спиной резанул воздух.

Я обернулся. Лейни бежала вслед за мной, волосы у неё растрёпаны, а взгляд смешение страха и тревоги. Она ухватила меня за руку, вцепившись так, будто надеялась удержать меня на месте.

— Пожалуйста, не подходи к ней! — проговорила она, дрожа от чистой паники. — Это не она. Она ни в чём не виновата.

Я выдернул руку, как будто от ожога, потому что её хватка только подливала бензина в мой внутренний костёр злости и ярости.

— Ты что, серьёзно заступаешься за неё? — вырвалось у меня, и ругательство выскочило само собой, острой и колючей ненавистью. — Эта сука весь вечер поливала тебя дерьмом за твоей спиной, а ты теперь умоляешь меня, чтобы я её не трогал? Да я хочу ей голову проломить.

— Нет! Пожалуйста, — почти взвыла Лейни, панически умоляя меня и крепче хватая за предплечье. — Я всё это придумала. Это я... я это сказала, чтобы разозлить тебя. Она ни слова не говорила. Она даже не знает тебя.

Я шагнул вперед, нисколько не веря ей. Она просто не хочет проблем для подруги, которая в свою очередь плевать на нее хотела. С первого этажа, шёл тот же шум музыки и смеха, выплёскивающийся волнами. Она цеплялась за меня, виснув на руке, надеясь притормозить моё движение, но только бессмысленно тащилась следом, продолжая ныть и просить не приближаться к Кетрин.

— Мейсон, ну, пожалуйста, не трогай её.

Я замер на лестнице, впервые услышав свое имя, произнесенное ею. Не понимаю, как я жил раньше, не слыша ее голоса. На секунду вся моя ненависть к Кетрин приутихла, уступив место чему-то чуждому и мягкому, чему-то, что я успел забыть за несколько минут.

— Пожалуйста, не подходи к ней, — вскрикнула она снова. Ее лицо искажалось от страха и отчаяния и меня так бесило, что она волнуется за такую тварь, как Кетрин.

— Ты знаешь, что она про тебя говорила? — спросил я, язык жёг от правды, которую я хотел выплеснуть наружу. — Твоя лучшая подруга весь вечер крутилась возле меня и делала всё, чтобы я потерял к тебе интерес. Почему ты так недоверчиво смотришь? Думаешь, я вру? Она рассказала о твоих отношениях с другом отца, показала твой твиттер, обзывала шлюхой, сказав, что ты спишь со взрослыми мужиками за деньги.

— Врёшь, — процедила она, отпустив мою руку и ударив по плечу. — Не смей на неё наговаривать. Она никогда так не поступит. Об этих слухах знает половина университета. Ты мог услышать это от кого угодно, но не от неё.

Я окинул её насмешливым взглядом, удивляясь её наивности.

Неужели можно быть настолько тупой?

— Половина университета знает о том, что твой отец избивает тебя, а мать не хочет даже разговаривать?

Она замерла, побледнев настолько, что с лица сошёл весь румянец, как будто внутри неё что-то лопнуло. В карих глазах вспыхнуло удивление, а затем разочарование. Лейни отступила в сторону, её губы дрогнули, лицо выражало какую-то детскую обиду и печаль. Она опустила глаза, сжала кулаки и сорвалась с места так резко, что я едва успел шагнуть за ней.

Ни одного слова, ни единого взгляда в мою сторону, только упрямый спуск вниз, через толпу, будто весь шум вечеринки превратился для неё в пустой фон.

Она двигалась целеустремлённо, словно точно знала, куда идти, завернув в гостевую комнату, где тусовалась компания Тревора. Несколько парней и девушек окликнули её, но она даже не повернулась к ним, уставившись жёстким взглядом в сторону Кетрин. Та стояла возле столика с бухлом, болтая с темноволосой девушкой, которая была их общей подругой, насколько я знаю.

Я встал у стены, удобно облокотившись о неё, наблюдая за разворачивающейся сценой. Правда, я ничего не слышал, кроме гулкой музыки, проникающей из гостиной, зато вид был приятный глазу.

Лейни метнула на подругу жёсткий и обвиняющий взгляд. Её губы быстро двигались, говоря что-то резкое и колкое. Кетрин сначала опешила: её глаза расширились, зрачки метнулись в сторону третьей подруги, ища поддержки, а лицо побледнело. Но уже через миг она ожила, заговорила быстро и суетливо, руками рисуя в воздухе какие-то оправдания. Улыбка нервная, криво натянутая, словно она пыталась замазать волнение поддельным дружелюбием и словами, но Лейни не верила.

Я видел, как она хмурится, как её щеки вспыхнули алым, а злость, смешанная с разочарованием, жгла изнутри. Она трясла головой, будто отталкивая каждое слово подруги, повернулась в мою сторону и ткнула пальцем прямо в меня. Я стоял у стены, скрестив руки, наблюдая эту драму, а Кетрин, проследив за её жестом, хлопнула глазами, будто впервые меня увидела. Её рот чуть приоткрылся, дыхание сбилось, она закачала головой, пытаясь оправдаться, но предательству оправданий не было.

Минус, минус, минус и минус прошмандовкам подружкам. Теперь некому морочить голову моей куколке. Посмотрим, с кем она теперь будет общаться, когда у неё не осталось ни одной подруги.

______________мне не нравится глава, возможно я ее перепишу, но пока пишу следующую.