Пощечина

Алкоголь и газировка переливались через край дешёвых пластиковых стаканчиков, разливались по столу, стекали тёмными полосами на ковёр и кафель, оставляя липкие разводы и мокрые следы. Воздух густо пропитался дымом сигарет и вейпов, и от этой плотной, сладковато-едкой пелены лица и тела вокруг размывались, словно теряли очертания и растворялись в полумраке, превращаясь в какие-то двигающиеся мутные тени.

Оглушительная попса из гостиной дробила пространство безжалостными ударами, пробиралась сквозь стены, ползла по позвоночнику, выбивая навязчивый, липкий ритм в затылке, но я будто перестал слышать и видеть всё это, просто прислонился к стене и сжал челюсть от едва сдерживаемого раздражения, которое слишком стремительно превращалось в чистый, выматывающий гнев.

Ещё немного, и я сорвусь.

Глаза неприятно резало от едкого дыма, но я всё равно упрямо удерживал тяжёлый взгляд на изящной фигуре Лейни, и эта упрямая потребность была сродни самоистязанию. Каждая мелкая деталь в движениях её тела и мимике лица, каждый напряжённый беглый взгляд, каждая улыбка под действием алкоголя резали мне нервы.

Что за хуйня со мной происходит? Почему я так зациклился на ней?

Она тихо смеялась над идиотскими шутками Кетрин, прикрывая рот ладонью, будто боялась показаться слишком громкой или развязной, и при этом делала большие глотки алкоголя, который ей заботливо подливала рыжая сука.

Эта овца её намеренно спаивает.

Прилипала увела куколку в дом, и, видимо, здесь дохера женской одежды, раз она переоделась и кружила возле столиков с бухлом уже в другом платье.

Нет, блять.

Не просто платье, а в охуеть каком коротком чёрном платье, подчёркивающем каждую грёбаную линию её тела, каждый изгиб, каждую кривую, впечатываясь в память так жёстко, что я бы, наверное, мог потом нарисовать её по памяти вплоть до последней детали, даже если бы захотел забыть.

И меня бесило до тошноты, что её тело в этом блядском платье могу видеть не только я, а каждый ублюдок в этом зале. Каждый второй парень с нескрываемым удовольствием бросал на неё беглый или откровенный взгляд, наполненный грязным желанием. Такое ощущение, словно эта сука даже не пытается от них отвернуться или спрятаться, а будто наслаждается вниманием.

Зачем она надела такое откровенное платье? Так сильно хотелось дешёвого внимания? Настолько не хватает мужских взглядов в её то, блять, семнадцать лет?

Кетрин, видимо, решила, что алкоголя для куколки мало, потому что через несколько минут она схватила её за руку и потащила в сторону центра комнаты, втягивая ее в толпу танцующих.

Они закачалась в такт дурацкой попсе, поддаваясь всеобщему ритму танца, подпрыгивая и легко двигая телом в плотной толпе. Чертово короткое платье дёргалось вместе с её телом, открывая больше, чем стоило бы показывать. Каждое движение бедра в такт песне было словно нож, проверяющий на прочность моё терпение.

Парни, крутящиеся возле Кетрин и Лейни, специально прижимались, делая вид, что танцуют сами по себе, но на деле искали момент столкнуться телом, скользнуть руками там, где не стоит. Один из них уже почти коснулся её открытого бедра, другой ухмыльнулся, переглядываясь с приятелем, а эта идиотка вообще ничего не замечала. Или делала вид, будто не замечает.

Маленькая грязная шмара...

Я стоял у стены, чувствуя, как злость поднималась слишком быстро, слишком остро, и каждый нерв внутри был натянут, как струна, вот-вот готовая лопнуть, потому что куколка, чтоб она провалилась, готова крутиться возле любого мудака, кроме меня.

Ещё немного, и я сорвусь. Ещё один долбанный взгляд этих ублюдков, ещё одно "случайное" касание, ещё одно резкое движение, приподнимающее ткань платья выше, и я, блять, не выдержу.

— Я так и не понял, где ты шатался почти час, — голос Эндрю резко выдернул меня из мыслей, словно я захлебнулся и снова вынырнул на поверхность.

Он привалился плечом к стене рядом со мной и прикурил самодельный косяк, поднося его к губам с ленивой ухмылкой.

— Сначала подумал, может, ты за Тони пошёл, но этот еблан, прикинь, где оказался?

— Ну и где? — спросил я без особого интереса, только чтобы не выдать, что я следил за куколкой.

— Да в какой-то пизде, наверное. Он даже не знает, как её, вернее их, зовут, — беззаботно протянул Эндрю, выпуская тонкую струйку дыма, которая разошлась в густом тумане комнаты. — Я когда ему звонил, он тусовался с какими-то бабами и левыми чуваками на втором этаже. Короче, вы оба меня кинули с этими мажорскими снобами, а я заебался слушать их тупые разговоры. Где ты был, блять?

— Гулял, — коротко бросил я.

Эндрю усмехнулся, затягиваясь.

— Гуля-я-я-л, — передразнил он с наигранной тягучестью. — Ну-ну. Слишком уж серьёзный вид у тебя после обычной прогулки.

Я не ответил, снова направив на неё взгляд, будто моему телу и сознанию было необходимо каждый раз проверять, что она делает. Лейни смеялась, прыгала под музыку вместе с Кетрин, и я не мог оторваться, даже если бы захотел.

Интересно, на какого именно старшекурсника эта идиотка намекала?

И чем больше я об этом думал, тем сильнее меня выворачивало изнутри, потому что интуиция кричала, что она имела в виду Эндрю. Если именно он тот самый старшекурсник, с которым она решила сходить на свидание, то я не смогу просто взять и отшить его. Правила пари держали меня за горло, я не имел права мешать ему, так же как и он мне.

Чувство было отвратительное, будто кто-то садистски втыкал тоненькую иглу мне в висок, раздражая и выводя из себя.

— Ну поговори ты со мной, Мейсон, — не унимался Эндрю, откинув голову назад и затянувшись ещё раз. — Что вы за кенты такие, если с вами даже поболтать нельзя?

— Ты пьяный и обкуренный, — ответил я. — О чём мне с тобой болтать? Мне вас двоих еще в общежитие вести.

Я усмехнулся, наблюдая, как его лицо перекосилось от обиды.

— Я ещё не пьяный, — пробормотал он, затушив косяк о подошву кроссовка. — Просто скучно, ебать как. Хоть бы подруги Тревора были нормальные, а то сидели как истуканы и только жрали бухло. С ними флиртуешь, а они даже не понимают этого.

Песня резко сменилась на другую, ритм чуть сбился, и Кетрин, подскочив к подруге, снова потянула Лейни за руку к столикам, где стояли бутылки. Они синхронно выпили новую порцию текилы, глотая почти залпом, и тут же расхохотались, морщась от алкоголя.

Вокруг них крутились двое парней, говоря что-то с лёгкими ухмылками, и наклонялись слишком близко, делая вид, что не слышат из-за громкой музыки, и я с отвращением наблюдал, как один из них коснулся рукой спины куколки, а эта шмара даже и не думала оттолкнуть его.

Значит, меня ты отшиваешь? Меня называешь мудаком? Меня толкаешь? Меня царапаешь? Пинаешь? Швыряешь в мою сторону вещи?

Это мне нельзя дотрагиваться до тебя? Мне нельзя разговаривать с тобой? Находиться в одной комнате? Это другим парням ты позволяешь лапать тебя, прижиматься к себе, а меня шлешь на хуй.

Сука. Сука. Сука. Сука. Сука.

Эндрю что-то болтал под ухом, и я кивал, изредка выдавливая невнятное «угу», только чтобы он не задал слишком много лишних вопросов, но на самом деле всё моё внимание сужалось только на одном человеке.

Я тяжёлым взглядом проследил, как она ответила что-то Кетрин, облизнув пересохшие губы. От этого простого движения в груди образовался вязкий горячий ком, медленно сползающий вниз по телу.

Я хочу и ненавижу ее одновременно.

Лейни словно почувствовала мой взгляд и обернулась, на секунду задержала глаза на мне, и выражение её лица медленно сменилось из растерянного в мстительное. Коварство блеснуло в её темно-карих глазах, не предвещая ничего хорошего для меня. Она перевела взгляд на Эндрю и, улыбнувшись, наклонилась к рыжей, что-то прошептала ей на ухо, и та прыснула в ладонь.

Они поставили стаканчики на стол и с весёлой решимостью шагнули в нашу сторону, расплываясь в кокетливых улыбках. Лейни бросила на меня последний ехидный взгляд и прислонилась рядом с Эндрю, так что её волосы скользнули по его плечу.

— Привет? Ты потанцуешь со мной? — её высокий мягкий голос был полон флирта, а взгляд так и искрился от игривости.

Почему, ты, сволочь, не смотришь так на меня? Что я тебе такого сделал, что ты отвергаешь меня с первого дня?

Я почувствовал, как внутри всё оборвалось, и в тот же миг вспыхнуло яростным огнём. Воздух в груди стал резким и рваным, а руки сжались в кулаки сами по себе.

Эндрю тут же ухватился за эту возможность, обрадовавшись так, словно уже выиграл наше пари. Он посмотрел на меня с усмешкой, так и говоря мне: смотри-ка, она сама меня выбрала, хотя ты стоишь рядом.

— Привет, милая, — мягко улыбнулся он ей, скользнув пальцами по тонкой лямке черного платья. — Если ты так хочешь танцевать со мной, то я ни за что не смогу отказать.

Лейни соблазнительно улыбнулась и взяла его за руку, потянув за собой в сторону танцующих людей. Самое хреновое, что я ничего не мог сделать, разве что стоять и сжимать кулаки так, что пальцы белели. От выпитого алкоголя она стала более развязной, её неуверенность ушла на второй план, позволяя бухому разуму делать то, за что я хотел бы её прибить.

Ладони друга скользили по её бедрам, осторожно, но уверенно, будто проверяя границы дозволенного. Лейни не отдернула их, не отшатнулась, как от моих касаний, а наоборот, ответила, прижавшись к нему, обхватывая его за шею, позволяя рукам Эндрю пройтись по её спине.

Её волосы то и дело падали на плечи от резких движений, и он игриво поправлял прядь за ухом, а внутри меня всё горело, как будто мне вставили раскалённое железо прямо в грудь.

— Я же говорила, что она стерва, — снова начала пиздеть Прилипала, стоя возле меня. — Видишь, она мутит с твоим другом прямо у тебя на глазах. Ты ей не интересен.

— Лучше заткнись, — процедил я.

Куколка слегка наклонилась, касаясь руки друга пальцами, играючи подёргивая тонкими плечами, и тот, в ответ, положил ладонь ей на талию, а потом осторожно сдвинул ниже, к бокам, гладя рукой по изгибам округлых бедер.

Танцуя, она оттягивала руку назад, чуть дразня и провоцируя его возникшим расстоянием между ними, а затем снова к нему прижималась, и при этом бросала на меня взгляд, полный женского коварства, острого, как лезвие ножа. Она рассмеялась, когда Эндрю склонился к ней, но её смех утонул в громкой музыке.

Я никогда не слышал, как она смеётся. Я ходил за ней по пятам каждую перемену, следил за ней за каждым разговором с её клушами-подругами в кафетерии и коридорах, и она ни разу не засмеялась. Неуверенные улыбки, короткие смешки и только, а теперь она смеётся рядом с ним.

Ну какая же ты дрянь, куколка!

Она снова мельком бросила на меня колючий взгляд через плечо, с издевкой улыбнувшись краешком губ. Лейни нарочно чуть задерживала руки на его теле, медленнее поворачиваясь, чтобы его ладони скользили по её коже под моим тяжёлым гневным взглядом, и я ненавидел её за это всей душой.

— Может, тоже потанцуем? — спросила Кетрин, но я её даже не слушал.

Я чувствовал, как воздух вокруг меня сжался, как в груди застыла злость, образовывая мерзкое, почти физически ощутимое желание вырвать её из рук другого, пусть и моего лучшего друга. Эндрю наклонился ближе к её шее, губами касаясь кожи, до которой я так хотел просто прикоснуться рукой. Она немного отклонилась, позволяя ему целовать себя.

— Это несправедливо, — заныла рыжая дура с краю. — Ты с понедельника за ней бегаешь, а на меня вообще не обращал внимания, хотя я всегда была возле неё. Неужели тебе нравится стоять и смотреть, как её целует другой? — она испытующе смотрела на меня, задалбывая одним лишь своим присутствием. — Давай вместе проведём время? Можем потанцевать? Или поболтать на улице? Или уедини...

— Отъебись, — грубо рыкнул я на неё, и она, застыв на секунду, резко повернулась, убегая в смежную комнату.

Вот же заеба.

Эндрю положил руку ей на талию, прошептав что-то, и она кивнула, тихо соглашаясь с его словами. Не знаю, что он ей там предложил, но я понял, что больше не могу оставаться в стороне и смотреть на всё это как долбень. Мне насрать на пари, меня разрывало от ярости и ненависти к этой малолетней проститутке, и раз она такая взрослая, чтобы прижиматься к каждому парню, то я, блять нахуй, не буду больше смотреть на её возраст.

Эндрю увёл её к столикам, а сам, какого-то хуя, вышел на улицу, оставив ее одну. Ну, ты ю, друг, тоже молодец. Кто оставляет девушку одну, когда кругом столько козлов? Я двинулся вперёд к ней, обходя несколько пританцовывающих в стороне людей, желая орать, рвать воздух вокруг, отбрасывать пожирающую внутренности ярость куда подальше, но всё оставалось внутри меня, убивая рассудок.

Я схватил Лейни за запястье твёрдо и решительно. Она дернулась, выдавливая из себя крик, но звук выскользнул из её рта в виде писка, стоило мне грубо дернуть её на себя, впечатывая в своё тело.

Крепко сжав её руку выше локтя, я повёл её через шумную гостиную, через толпу людей, которые даже не обращали должного внимания на то, как парень насильно тащит девушку в два раза меньше его на верхний этаж. Она кричала, заглушая немой крик в грохочущей музыке, царапалась и пинала меня ногами, била свободной рукой, но я был в таком бешенстве, что вообще не чувствовал её ударов.

На втором этаже коридор был почти пустой, не считая парочек, в тишине курящих травку и целующихся в полумраке.Я больше не мог сдерживать нарастающую ярость, выводившую из равновесия и выталкивающую разум за пределы терпения, поэтому открыл первую попавшуюся дверь и грубо толкнул в пустую комнату сопротивляющуюся куколку.

— Не смей меня толкать, ублюдок, — выкрикнула она, на секунду теряя равновесие, но быстро собравшись, сделала резкий шаг к двери, которую я успел защелкнуть, замыкая нас в пустой комнате и отрезая от всего мира.

Вся злость, ненависть, гнев и раздражение будто выливались в отдельную живую сущность, вырывающуюся наружу.

Её голос дрожал, но дрожь была не только в звуке. Она прорывалась в каждом действии, в каждом резком вздохе, в нервном движении зрачков, и в том, как её пальцы инстинктивно впивались в кожу ладоней. Гнев и страх смешались в её глазах, и я видел эту тонкую грань между решимостью и паникой, которая пряталась под маской смелости.

— Я хочу уйти! Ты не можешь ничего мне сделать. Здесь полно людей, — продолжила она, тон чуть выше обычного, едва сдерживая дрожь, которая пробегала по телу как электрический разряд.

— Не подходи ко мне! — вздрогнула она, отшатываясь назад, стоило мне только сделать шаг к ней.

Я отчетливо, словно в замедленный съемке, видел, как каждый её мускул напрягается, тело будто готовилось к бегству, а взгляд расширился от испуга, но губы всё ещё стиснутые, пытались скрыть дрожь.

— Значит, ты решила вывести меня из себя? — спросил я тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте была масса скрытой угрозы, которую Лейни сразу уловила, отходя подальше от меня.

Она растерянно окинула комнату взглядом, глаза бегали по дивану, креслам, стеллажу с книгами, ища хоть какой то предмет, которым она могла бы воспользоваться против меня.

Надо же как я удачно нашел комнату. Здесь нет ничего, чем бы ты могла зашвырнуть в меня или брызнуть.

— Решила настроить меня против моего лучшего друга?

Лейни пятясь назад, упёрлась спиной в стену. Ее тело было напряженным, как струна на грани разрыва, глаза ловили каждое моё движение, дыхание стало учащенным и тяжелым, будто после забега, плечи подрагивали в нервном импульсе. Весь её страх, сжатый в молчании, излучался наружу, и мне не нужно было слов, чтобы его почувствовать.

— Чего ты хотела добиться, куколка? — спросил я, медленно сокращая расстояние между нами, и её панический взгляд встретился с моим.

Я скользнул взглядом по ее соблазнительному телу, прикрыв глаза от нахлынувшего желания развернуть ее, прижав щекой к стене, одним движением раздвинуть ноги, приподнять гребаное платье и ...

Стоп.

— Вот теперь я пялюсь на тебя, куколка. И что ты сделаешь мне за это? — добавил я, и дрожь в её теле усилилась, а грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Не подходи ко мне, — сказала она, стараясь казаться смелее, но голос дрогнул, выдавая страх, и она прокашлялась, облизнув сухие губы.

Я приблизился к ней, так что ощущал её горячее дыхание на шее, ее рванные выдохи отдавались внутри меня, ловя малейшие колебания её тела, подрагивание ресниц, мельтешащие глаза и лёгкую дрожь в руках.

— Не надо... — выдохнула она, едва слышно, и страх в её голосе растекся по всему телу, передавая скрытую панику, которую она больше не могла контролировать.

— Что не надо? — спросил я с нажимом, зарываясь рукой в её немного влажных волосах, наматывая пряди на кулак и слегка дергая, заставляя смотреть на меня. — Не надо трогать тебя? А другим значит можно?

Её дрожь усилилась, глаза раскрылись шире, губы поджались, но сопротивление уже не было чистой агрессией. Оно смешалось со страхом, и я чувствовал, как она одновременно хочет убежать и не может отвести взгляд, как будто магнетизм моего гнева держал её в ловушке.

— Отвечай, блять! — процедил я, наклоняясь ближе.

— Отпусти меня, пожалуйста... — севшим голосом пробормотала она, хватаясь за мою руку, которая держала её волосы, будто таким образом могла вернуть себе хоть крошку контроля над ситуацией.

Её пальцы дрожали, ногти вонзались в кожу, а а тело напряглось, словно она одновременно хотела убежать и замереть, не в силах ни двинуться, ни сопротивляться.

— Теперь ты умоляешь меня? — сказал я, и в голосе сквозила смесь гнева, разъедающей ревности и бешеной ярости. — Если ты знала, что разозлишь меня... — я выдохнул горячий воздух, всеми силами пытаясь вернуть себе контроль над разумом, — то нахуя вертелась перед столькими парнями? Почему танцевала с моим другом? Почему позволяла ему лапать себя и целовать? Ты ведь делала это нарочно.

Гнев рос во мне, поднимаясь как смерч, смешиваясь с ревностью и жгучей ненавистью от мысли, что кто-то другой мог прикасаться к ней так, как хотел бы я. Мои пальцы непроизвольно сжимали её волосы сильнее, ловя тихий всхлип из ее горла.

— Ай! — вскрикнула она, глаза сжались, когда я дернул ее волосы сильнее, — Мне больно! Отпусти меня.

Карие глаза покраснели и блеснули от скопившихся слез, и я внезапно осознал свои руки на ней и резко отпустил волосы. Она шумно выдохнула, прижимаясь к стене, плечи дрожали, дыхание сбивалось.

— Я не собиралась злить тебя... — тихо сказала она, но голос дрожал, и я видел, как её тело сжалось, как будто она хотела спрятаться в самой себе.

— Не ври! — рявкнул я, и она вздрогнула, рефлекторно закрыв лицо руками, будто предчувствуя удар, которого не было, но который ощущался в каждом моём движении.

— Ты специально всё это сделала. Ты крутила задницей перед ними и злила меня. Ты, сука, намеренно всё это делала! Как тебе удается казаться невинной, когда ты на самом деле... — я не мог продолжить фразу, гнев буквально зашкаливал, пульс учащался, а кровь стучала в висках.

— Чего ты хочешь этим добиться? — голос дрожал от напряжения и ревности, а её глаза метались по комнате, словно ища выход, спасение, хоть какую-то опору.

— О чём ты говоришь? — прошептала Лейни, едва слышно, голос срывался от смеси испуга и злости.

— Я тебе не дам играть на моих нервах. Думаешь, можешь динамить меня, а с другими обжиматься? — я стиснул зубы, слова рвались наружу, едкие и резкие, — Ты самая настоящая шлюха. Потому что по-другому тебя назвать невозможно. Это, блять, твое второе ...

Лейни вскинула руку и со всей силы, вложив в удар всю ненависть и ярость, дала мне пощёчину. Кожа вспыхнула, словно тысячи раскаленных иголок пронзили ее одновременно. Я замер, прикасаясь к щеке, почувствовав резкое жгучее жжение.

Охуеть.

Она ударила меня.