На коленях

Четверг.

С того момента, как мы заключили идиотский спор с Эндрю, прошло всего три дня, и внутри меня всё это время жила какая-то нервная сосредоточенность. Я двигался четко по плану, тщательно выверяя каждую деталь, чтобы не оступится и не позволить себе лишнее, хотя ужасно хотелось.

Первый этап: вызывать у неё эмоции. И он сработал на ура, стоит мне только появится возле нее, как она тут же заводится, желая оскорбить меня, или напротив демонстративно показывает, что ей плевать на меня.

Я намеренно не перебарщивал, лишь изредка подбешивая ее своим присутствием, но больше не завязывал разговора. Цель была вызывать у нее живую реакцию, чтобы потом направить эти яркие чувства в прямо противоположное направление. А это значит, что следующий этап сближение.

День тянулся вязко, и к концу пар голова неприятно побаливала от долгого бубнежа лектора и особо дискуссионного семинара. Хотелось одного: свалить в общагу, лечь на кровать и врубить кондиционер на полную, чтобы выветрить из себя липкий зной, но по расписанию сегодня числилось мероприятие «Малый бизнес — двигатель экономики».

Посещение обязательно, минимум первые сорок минут, чтобы поставить галочку о присутствии старшекурсникам, пока местные «молодые предприниматели» и студенты с первого и второго курсов будут размахивать презентациями и толкать речи о стартапах. Скука смертная, которую я уже прошел в свое время вдоль и поперек.

Дугообразные ряды кресел актового зала тянулись от одного конца к другому, через высокие панорамные окна внутрь врывались яркие лучи солнца, отражаясь бликами на вымытом до блеска полу, а на сцене возвышался экран с логотипом мероприятия.

Студенты заходили компаниями, рассаживались шумными группами, переговаривались, кто-то сразу доставал телефоны и делал вид, что конспектирует. Я устроился на задних рядах вместе с парой знакомых из клуба: это было самое удобное место, чтобы через сорок минут, когда отзвонит условная норма присутствия, тихо свалить, не привлекая внимания.

Тони какое-то время жужжал под ухом, но куратор неожиданно припахал его таскать какую-то аппаратуру, и он, ругаясь, ушёл на смену чернорабочего. Эндрю вообще испарился ещё днём: мать вызвала его по каким-то срочным семейным делам, так что его рядом не было.

В итоге я остался полусам: слева пустовало кресло, справа сидел парень из клуба, с которым я максимум обменивался дежурным «здорово». И это одиночество среди гулкого зала вдруг оказалось даже удобным: можно было откинуться, спрятаться в собственные мысли и попытаться выстроить следующий ход в этой странной игре, которую я сам же согласился сыграть.

Тухляк продлился не больше пятнадцати минут, когда я заметил у входа в зал четырех девушек, которые явно не решались сразу войти, а жались у дверей, переглядывались и что-то обсуждали вполголоса. И среди них была Лейни. Её подруги активно указывали в центр, очевидно, предлагая занять свободные места ближе к сцене, но она упрямо покачала головой и сделала шаг в сторону последних рядов, именно туда, где сидел я, словно по наитию выбирая для себя самый неудачный маршрут.

Свет в зале направили на сцену, а широкие окна закрыли от солнечного света, переводя весь акцент на экран с первой презентацией, оставив зрителям лишь приглашенное освещение от нескольких прожекторов.

Я сразу отметил небрежный вид куколки. Волосы собраны в тугую косу, но несколько тонких прядей как обычно выбивались и падали на лицо, создавая эффект лёгкой рассеянности, будто она не слишком заботилась о том, как выглядит, хотя именно в этом и заключалось её невольное очарование. Не могу понять это нарочные детали, или у нее действительно получается так само собой.

Клетчатая юбка цвета тёмно-синей шахматной доски чуть выше колена, белая кофта на завязках, аккуратно сидящая на тонких плечах, — всё это придавало ей почти школьную невинность. А короткие белые чулки с кружевом на стройных ногах и чёрные балетки завершали образ так, что в груди невольно зашевелилась смесь раздражённого возбуждения и какого-то хищного интереса.

Лейни медленно протискивалась мимо уже занятых кресел, аккуратно извиняясь и стараясь не смотреть в глаза тем, кого случайно задевала. В тот момент, когда я понял, что она движется прямо ко мне, то не смог удержать ухмылку. Она сама шла в капкан, ничего не подозревая, шаг за шагом приближаясь, и мне оставалось только дождаться нужного момента.

Когда она оказалась совсем рядом, я, развалившись в кресле и глядя на неё снизу вверх просто протянул руки и, не дав ей времени среагировать, схватил за талию. Одним резким движением я развернул её спиной к себе и усадил на узкое пространство сиденья прямо между моими ногами.

Она тяжело выдохнула — не то от испуга, не то от неожиданности — и тут же, обернувшись, попыталась понять, какой еблан прижимает ее к себе. Её ладони вцепились в мои руки, словно она собиралась оттолкнуть их, освободиться, встать и уйти, но я только крепче прижал её к сиденью, удерживая, надавив пальцами сильнее, словно давал понять, что вырываться бессмысленно.

— Какого чёрта это ты? — прошипела она, стараясь говорить вполголоса. Парень, сидящий рядом, раздражающее захихикал от развернувшейся возле него сцены.

— А ты хотела, чтобы оказался кто-то другой? — наклонившись ближе, прошептал я прямо в её ухо, ощущая, как от такой близости её тело мгновенно напряглось, словно по нему прошёл ток. — Говори тише, куколка. Парень возле нас любит подслушивать.

— Отпусти меня, сейчас же.

Лейни дернулась.

— Зачем? — я лениво сжал её чуть сильнее, не давая двинуться. — Всё равно мест свободных нет. А рядом со мной тебе будет лучше всего.

— Я сама решу, где мне лучше, козёл! Убери руки! — её ногти больно впились в мою кожу, но в этих жалких попытках оттолкнуть меня не было ни силы, ни уверенности, только злое упрямство.

И вот здесь меня перекосило.

Неприятное чувство зазудило в груди и нарастало отдаваясь пульсацией в напряженном от сдержанных эмоциях лбу. Раздражение. Вот что я испытывал. Такое сильное раздражение, перемешанное с отвращением я еще не испытывал к девушкам.

Тебя, шмара, переебало дохуя мужиков, унижая, как последнюю блядь, и ты еще умудряешься сидеть и пиздеть на меня, человека, который, несмотря на всю твою паскудность, нормально разговаривает?

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы грязные слова не сорвались с моего рта и не испортили все. Я медленно выдохнул воздух, стараясь вывести из себя всю ненависть, появившуюся к ней. Спокойней, Мейсон. Я схватил её запястье и сжал, не давая дёрнуться, а другой рукой заблокировал путь к отступлению, обогнув её талию и прижимая ближе к себе, пресекая все гребаные попытки освободится.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты следила за выражениями? — почти шепотом произнёс я, едва касаясь губами её уха и нарочно чуть надавив на прохладную кожу шеи.

Свернуть бы ей шею. Всего одно движение...

— Отстань от меня... — её голос дрогнул, и в то же время она отчаянно попыталась выкрутить руку из моей ладони, дёргалась, ерзала, сама не понимая, что эти движения только сильнее подталкивают меня к тому, чтобы я держал ее крепче. — ... мудак...

В тот же миг я отпустил её запястье и без раздумий обхватил тонкую шею ладонью, заставив откинуть голову назад, прямо на своё плечо. В этом движении было больше раздражённой решимости: я хотел, чтобы она поняла, что время, когда она могла бросаться ругательствами закончилось.

И ее поблажки, связанные с возрастом с этого момента тоже могут пойти на хер.

Полумрак в зале играл только на руку. Тусклый свет не позволял никому разглядеть, что происходило на задних рядах, а оглушающая речь спикера, разносящаяся из динамиков, полностью заглушала наш обмен репликами. Единственным раздражающим фактором оставался парень сбоку. Он, конечно, делал вид, что не слышит и не видит, но его мерзкие периодические смешки выдавали с головой.

— Тебе ещё раз повторить, куколка? — прошептал я, чуть сильнее сжав пальцы на её шее.

— Да пошёл ты... — она рванулась с места, и я предупреждающе дёрнул её, но в ответ получил удар маленькой пяткой в носок кроссовка.

Сучка.

— Так значит, тебя всё же придётся воспитывать? — сдержанным голосом произнёс я, двигая ладонь от шеи к затылку, и захватывая волосы, намотав их на кулак так, что каждое её резкое движение привело бы к неприятной боли.

Давно хотел дотронуться до ее волос таким образом.

— Да кто ты такой вообще, чтобы воспитывать меня? — прошипела она, и в её голосе дрожала ярость, перемешанная с отчаянным вызовом. — Не смей меня трогать! Я сейчас закричу!

Я рывком дёрнул её волосы, не больно, но резко, и её угроза лопнула, как мыльный пузырь. Никаких криков, только хмурый взгляд исподлобья, который безумно возбуждал.

— Кричи, — бросил я ей прямо в висок, прекрасно зная, что она никогда не решится выставить себя на всеобщее обозрение.

Её гордость держится на тонкой ниточке неуверенности, которую можно подергивать, если знать как именно. Она нервно выдохнула, тело её напряглось, а я только усмехнулся, чувствуя мурашки на ее коже.

— Почему молчишь? — поддразнил я, позволяя ладони скользнуть выше по её бедру, почти лениво, будто исследуя. Какая нежная кожа... — Ты не можешь решиться? Или тебе просто нравится, и ты слишком стыдишься чтобы признаться в этом?

— Ты придурок, — выдохнула она с презрением, но в голосе уже слышался сбившийся ритм, как будто ее злость подтачивала внутренняя растерянность. — Не надейся, что дождёшься чего-то от меня и ...

Фраза оборвалась, стоило мне наклониться и уткнуться лицом в её локоны. Я глубоко вдохнул, втягивая в себя невероятный запах, и едва не застонал от удовольствия. Она пахла так свежо, естественно и женственно, как бы странно последнее не звучало. В этот момент я понял, что именно этот запах останется со мной надолго, врежется в память, и, возможно, будет бесить ещё сильнее.

— Это домогательство... оставь меня в покое, — выдохнула она, и ее голос надломился от легкой паники, которую она так усердно пыталась скрыть.

Я усмехнулся, хлопнул ладонью по её коленке, а затем неторопливо повёл руку вверх, гладя кожу бедра и подбираясь всё ближе к краю юбки. Она сводила меня с ума этим контрастом, одетая в невинную школьную форму с кружевными чулками, играя роль «милой девочки», которая считает себя вправе отталкивать меня, и пряча свою развратную натуру так искусно, что это начинало играть на нервах.

— Прекрати, мне неприятно.

Лейни дёрнулась, пытаясь резко встать, но я лишь сильнее потянул её волосы назад, не давая шанса вырваться, и её тело послушно застыло в моей хватке.

— Серьёзно, хватит. Это уже не смешно. Ты ведёшь себя отвратительно, некультурно и совершенно невежливо по отношению ко мне. Мы не пара, чтобы ты вот так прижимался и... Прекрати! — её голос дрогнул, стоило мне немного скользнуть под ее юбку.

Я молча шлёпнул её по бедру, но на этот раз без всякой осторожности, не заботясь, что причиню боль, наоборот, даже ожидая этого короткого всхлипа или резкого вздоха, который вырвется у неё помимо воли. Никто даже не оборачивался в нашу сторону, даже парень, сидящий рядом, ушел с головой в телефон.

— Я не на уроке этики, — процедил я, дернув её за волосы и усаживая ближе к себе, так что её плечо коснулось моей груди. — Мне плевать, вежливо я поступаю или нет. Я до тебя не домогаюсь и рамки приличия не перехожу, так что успокойся.

Она издала какой-то звук, похожий на всхлип, и снова попыталась вскочить, но мои пальцы в её волосах заставили тело остаться на месте. Блядь, если бы она перестала дёргаться, мне было бы легче держать себя в руках. Чем сильнее она вырывается, тем сильнее я хочу прижать её ещё крепче, заставить замереть, замолчать.

На сцену вышел профессор Крейн, вставляя свои пять копеек в речь студента, и в голове вдруг сложился пазл.

— Куколка, — протянул я, улыбаясь, — а разве ты не должна была участвовать в этом форуме? — Я нарочно говорил легко, с ленивой насмешкой, будто между нами не происходило ничего особенного. — Точно. Ты его называла... «открытый урок», верно?

Она посмотрела на меня с таким каменным лицом, что это только ещё больше забавляло. Я не выдержал и в открытую рассмеялся, и сразу получил за это сразу пинок в голень маленькой пяткой её балетки.

— Ай, как больно, — передразнил я, ухмыльнувшись. — На что ты злишься, куколка? Разве я виноват, что ты всё ещё думаешь, будто учишься в школе?

— У тебя ещё хватает совести смеяться, — прошептала она с такой ненавистью, что даже её шёпот резал ухо. — Из-за тебя у меня испорченная оценка. Я готовилась, а ты...

— Это была черновая работа, во-первых, — перебил я спокойно, наслаждаясь её злостью. — Во-вторых, я забрал у тебя записи ещё в понедельник. Сегодня уже четверг, и на этой неделе у тебя по-любому должна была быть готовая презентация и речь. А у тебя нихуя. Так что не сваливай всё на меня. Ты бы в любом случае не успела.

— Я бы успела! — её голос сорвался на злой шипящий тон. — Нечего умничать!

— Не успела бы, — я ухмыльнулся, вспоминая её каракули в тетради. — Я читал твои записи. Это полная хуйня.

— Что ты сказал? Как ты вообще разговариваешь со мной? Всё. С меня хватит. Я хочу уйти, — она резко вцепилась в моё запястье, пытаясь убрать мою руку.

— Ты специально уселась в конце зала, чтобы профессор тебя не увидел, да? — прошептал я, наклоняясь ближе к её уху. — Какая же ты трусливая...

— Заткнись.

— Куколка, я говорю тебе правду.

— Мне не нужна твоя долбанная правда. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

— Почему?

— Что почему?

— Почему ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

— Ты издеваешься? Совсем не понимаешь, в чём причина?

— Если я спрашиваю, значит, не понимаю.

— Ты мне не нравишься. Вот в чём причина.

— Понравлюсь, куколка.

— Нет, ты не понял...

— Это до тебя никак не дойдет, — усмехнулся я, сжимая ее голое бедро под тканью юбки.

— Ты меня бесишь.

— А ты меня заводишь.

Кажется, эти слова окончательно её взбесили. Она буквально вонзилась ногтями в мою кожу, так сильно, что я зашипел от резкой боли. Куколка щипала, царапала, будто нарочно хотела оставить на мне следы. Мерзкая и неприятная боль.

Не знаю, чем я думал, когда рванул её за волосы, открывая шею, и, поддавшись какому-то первобытному импульсу, укусил за нежную кожу. Зубы сомкнулись, и в тот же миг она дёрнулась всем телом, но не прекратила царапать меня. Её ногти наверняка уже прорезали кожу до крови, а я, вместо того чтобы оттолкнуть её, лишь сильнее вгрызся в шею.

Она напряглась и вдруг, неожиданно для меня, опустила руки. Медленно убрала их с моей руки, сложила на коленях и замерла. Ни крика, ни вырываний, ни оскорблений. Только полное, пугающее спокойствие. Я остановился. Отстранился и увидел, что натворил. На её бледной шее теперь ярко красовался уродливый кроваво-красный след, с мелкими царапинами, из которых сочились капельки крови.

Меня будто ударило током.Я никогда не кусал девушек. Никогда не оставлял на их теле таких следов. Никогда не позволял себе потерять контроль настолько, чтобы причинить серьезную боль. Но с Лейни всё рушилось. Она не действовала по тому образу шлюхи, который я нарисовал в своей голове, и ее сопротивление сводило меня с ума, лишало разума и толкало на поступки, которых я сам от себя не ожидал, в попытках вырвать наружу ее грязную сущность.

— Я хочу уйти, — хриплым голосом прошептала она, продолжая сидеть в стремно-послушной позе и ледяным спокойствием, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Я почти не слышал её слов, потому что сам пребывал в шоке от собственных действий.Какого хрена я её укусил? Что это со мной?

— Иди, — растерянно выдохнул я, убирая руку с её бедра.

Она тут же вскочила и, не оборачиваясь, проскользнула мимо людей, почти бегом покидая зал. Я остался сидеть, придавленный собственными мыслями, и провёл ладонью по лицу.

Пиздец.

Просто пиздец, блять.