XX. Невинные ошибки прошлого.

https://youtu.be/J-Z3WPGLDDM

Потухший серый взгляд скользит по надгробиям. Она не знает зачем пришла сюда. На протяжении нескольких недель стабильно миновала это место, посещая только одного человека при произношении имени которого в солнечном сплетении уже не осталось эмоций - сплошная пустота. 

Рядом с одним из надгробий всегда скромно лежали две бордовые розы (дело рук Вильяма, который привозил их каждую неделю). Сейчас лепестки на бутоне были чуть пожухлыми и закручивались к сердцевине.

Валери чуть усмехается, глядя на цветы. Когда-то она тоже невероятно сильно любила бордовые розы.

Взгляд цепляется за едкие насыщенные буквы «Волкири Брэдли. 1967-2005», «Вэрнард Брэдли. 1992 – 2020». И нет никаких слов в продолжении. Отец был против проявления эмоций даже на камне.

Девушка аккуратно забирает подсохшие розы и кладёт свежие - на захоронения матери и брата.

Она боялась приходить сюда, а в итоге сидит напротив и только сердце бешено стучит в груди. Валери поджимает губы, тяжело выдыхает и покачивает головой из стороны в сторону.

«Эта наркоманка спрыгнула с многоэтажки», - голос отца больно ударяет по вискам, отчего приходится зажмуриться.

«Вэрнард, отойди от Валери. И закончи, пожалуйста, эти ваши телячьи нежности», - в этот раз жмурится солнечное сплетение.

Мать и старший брат – вечно запретная тема, от которой Валери стремилась бежать так далеко и быстро, насколько хватало сил. И только глубокой ночью, когда мысли оставались наедине с ней, становилось понятно, что сбежать нельзя. Каждый раз, смотря на себя в зеркало, Валери видела их отражения. И совсем недавно картинка снова исказилась.

В светлых глазах она нашла колоссальное сходство с отцом и единственное, что различало их – Джеймс хоронил семью в действительности, а Валери – внутри себя.

— Я знаю, что ты любил меня... — её губы еле шевелятся, — ... так же, как я люблю тебя. Мы сами вершим свою судьбу, но в этот раз всё было предопределено за нас. И я должна ненавидеть тебя, но не могу. Я простила тебя, Вэрнард.

Валери коротко выдыхает, оседая на траву. Она срывает несколько травинок и прокручивает их в пальцах, ощущая на подушечках шершавую структуру. Серебристый взгляд неуверенно поднимается на надгробие матери, пока Валери сглатывает слюну, а небольшой озноб пробирает кости.

— Прости меня... — голос слегка срывается, — ... мам. — С непривычки язык словно на живую разрезают пополам. — Я много чего не должна была делать в этой жизни. — Руки подрагивают, в панике хватаясь за подвеску в виде галочки. — За ещё большее я виню себя... Ты всегда говорила, что понимания достойны даже самые ужасные люди... А я всё это время отказывалась понимать самого светлого человека в своей жизни... тебя. Прости за то, как я называла тебя, как я не хотела тебя знать и приходить сюда. Я уверенна, что на всё есть своя причина. И я бы очень хотела если не понять, то хотя бы узнать её.

Руки беспомощно падают на колени, а кристальная слезинка оставляет после себя солёную дорожку. На душе стало хорошо, словно все потрескавшиеся частички внезапно склеились, а многочисленные рычажки, предохранители и пломбы, прочно встав на свои места, начали размеренную и отточенную работу.

Как в глаз попадает ресничка или маленькая крошка, мешающая своим зудом работе целого органа – так же и в мозге эта «ресничка» жила долгие пятнадцать лет.

— Вэлар? — Неожиданный голос брата заставляет хрупкие плечи вздрогнуть.

Вильям в замешательстве подходит ближе к сестре, сжимая в ладонях кривоватые стебли бордовых роз.

— Привет, Вил, — Валери слегка шмыгает носом, не отводя взгляда от мраморного камня.

— Ты здесь. — То ли констатируя факт, то ли не веря в то, что видит, медленно произносит Вильям.

Он чуть покачивает головой, едва заметно дёргая носом. Вильям в два огромных шага оказывается рядом с сестрой, молча оседая на траву.

Тишина затягивается, но вовсе не отягощает. Серебро радужек внимательно наблюдает за тем, с какой любовью Вильям укладывает цветы, поверх её. Мышцы на его кисти попеременно напрягаются в зависимости от движений пальцами, что в общей атмосфере создаёт эстетику трагичной судьбы.

— Ты смог простить его? — нарушает молчание Валери, переводя взгляд на лицо брата.

Он чуть дёргает уголками губ, рассматривая ядовитые буквы на памятнике брата.

— Да, — грудное мурлыканье успокаивает Валери. — Наш брат оказался слабовольной марионеткой отца... Я долгое время игнорировал его, старался думать, что его не существует, а ему так нужна была помощь... Просто помощь.

Валери согласно кивает головой. Возможно, где-то в параллельной вселенной у них всё было бы по другому: живая мама, которая печёт шарлотку по воскресеньям; прекрасный отец, безумно любящий свою семью; старший брат, готовый в любой момент защитить младших. В той вселенной не было квинтэссенции из боли, крови и острых осколков душ – только любовь и покой.

— Всё в итоге стремится к прощению, — поджимает губы Вэл. — Александр всегда говорил, что силён тот, кто умеет прощать. Сомнительная сила, не находишь?

— Сомнительная,— Вильям поворачивает голову на сестру, — но есть в этом что-то волшебное.

—Ты неисправимый романтик, Вильям Брэдли!— наконец улыбается девушка, укладывая подбородок на колени.

— А ты неисправимая заноза в заднице, Валери Брэдли, но я же умудряюсь даже жить с тобой, — хмыкает Вильям.

— Что странно, братец, что странно, — протягивает она, чувствуя, как ласковый летний ветер ласкает кончики волос.

— Ладно, думаю, пора ехать. — Вильям поднимается с земли, и только тогда Валери замечает его строгий брючный костюм.

— Всегда так наряжаешься к мёртвым?— хмыкает Валери, вкладывая свою ладошку в руку брата, принимая его помощь.

— Вэл, сегодня в университете был выпуск, — оголяет ровные зубы брат.

— Чёрт! Вильям! Ты не мог мне сказать?! Я же... Я же... Я совсем запуталась в числах, — начинает мельтешить сероволосая, пока брат не укладывает руки на плечи девушки.

— Успокойся, это же не твой выпускной.

— Конечно, он – твой! Чёрт, какая я идиотка! Вечером обязательно жди от меня подарка! Я пока не знаю, что это будет, но тебе он точно понравится!

— Ох, Валери, — посмеивается брат, затягивая сестру в объятия. — Локи предлагает сегодня отметить, собрать всех знакомых выпускников. Поедешь?

— Я думаю, что такого рода мероприятия пока что не по мою душу. — Валери аккуратно выбирается из объятия, разворачиваясь к выходу. — Тем более, Александр сегодня ждёт меня для какого-то важного разговора. Мне иной раз кажется, что эти «важные» темы никогда не закончатся.

— Эта та подвеска, которую он подарил? — переводит тему, а заодно и взгляд Вильям.

— Да, — еле слышно выдыхает Валери. 

В глазах Валери застыл тот день, когда Рэджинальд, аккуратно касаясь теплом своей кожи её шеи, старался застегнуть цепочку.

— А почему ты не носила её? — сводит густые брови к переносице брат, когда они выходят за территорию кладбища.

—Из-за Локи, — неопределённо пожимает плечами Валери, вспоминая, как неоднозначно отреагировал на подарок Тайфер. — Ты же сам прекрасно знаешь, что он не любит никаких, даже косвенных, напоминаний о Стае. Я сняла цепочку ещё перед входом в дом, когда праздновали мой день рождения, но имела неосторожность выйти с ней к вам на балкон. И потом, он слишком странно отреагировал на неё.

— А что изменилось теперь?

— А теперь... Теперь я горжусь тем, кем я являюсь. И если у Локи осталась хотя бы капля любви ко мне, то он не рассердится.

— Так вот, что ты делаешь, — усмехается Вильям.

Валери чуть хмурится, наклоняя голову к правому плечу, делая вид, что совсем не понимает о чём говорит брат.

— Ты хочешь вывести его на эмоции. Валери, не поступай с ним так эгоистично.

— А он не эгоистично поступает по отношению ко мне? То приближается, то отталкивает, то заботится, то делает вид, будто меня не существует! — чуть повышает голос девушка, но осознавая, что перед ней стоит вовсе не катализатор её гнева, а брат, тут же тупит взгляд.

— Поверь, всё, что он делает – только для твоего блага, понимаешь? Когда всё утихнет, я даю тебе слово, ты его не узнаешь. Но только если сейчас ты возьмёшь себя в руки и доверишься ему, — глаза Вильяма упорно пытаются заглянуть в озёра сестры, но всё безуспешно. Она постоянно отводит их.

— Ладно, — выдыхает Валери, — у меня нервы шалят в последнее время. Прости, что срываюсь не тебе.

— Всё хорошо, Вэлар. Поехали? Клара готовила какой-то безумный шоколадный торт, я думаю, нам стоит попробовать, — слегка улыбается Вильям,наблюдая за тем, как Валери обнимает себя руками чуть кивая головой. — Сегодня работа подождёт.

— Да. Только я сначала заеду к Александру. Как там всё закончится, пулей к вам,— улыбается в ответ Валери, открывая дверь машины.

Вильям стоит ещё с минуту, смотря вслед удаляющимся зеркалам «Audi» цвета мокрого асфальта.

***

— Мистер Коршунов уже давно ждёт вас, — приветливо улыбается какая-то женщина с бейджем на левом кармашке – «Даяна».

Валери и знать не знала, что у Александра есть дом в Харгандере. Стены непривычным грузом давили на хрупкие плечи, а ноги отказывались слушаться, так что постоянно приходилось совершать усилие, чтобы шагнуть по светлому паркету.

В доме царила мрачная атмосфера, будто здесь давно никто не жил. Окна плотно завешаны тёмно-коричневыми портьерами, элементы декора отсутствовали, но казалось, будто бы в далёком прошлом в этом углу висела картина, а в том стояла внушительного размера ваза с ослепляющими своей красотой цветами.

— Нам сюда, мисс О'Коннор. — И Валери так хочется стереть эту сладкую формальную улыбку с её губ.

Два заячьих шага, чтобы пересечь порог, как девушка замирает на месте, безжизненным взглядом впиваясь в дубовую кровать и многочисленные провода, окольцовывающие Александра.

Она уже видела подобную картину несколько месяцев назад, и сейчас сердце стремительно трещало по ещё не зажившим швам.

Борода Александра немного отросла, разбавив привычный цвет седыми полосками, глаза его были прикрыты, а левое веко немного подрагивало, будто настраиваясь на предстоящий диалог.

— Александр, — почти шепчет Валери, что-то не позволяет голосу обрести привычную звучность.

— Валери, — его хрипотца попадает прямиком в солнечное сплетение, где сердце затаилось в мелкой дрожи.

— Прежде чем сядешь, возьми фотографию из первого ящика стола,— просит он, с трудом поворачивая голову, чтобы проследить за движениями девушки.

Валери быстро открывает ящик, но рука не спешит взять фотокарточку, так и зависнув в воздухе. Коршунов жмурится, в раскаянии дёргая носом.

Она моргает два раза, ровно столько же бьётся сердце о грудную клетку. От силы третьего удара кости стираются в пыльную крошку, а альвеолы взрывом оглушительного фейерверка осыпаются в область желудка. Острая потребность схватиться за что-то, дабы избежать падения, врезается в подкорки мозга. Валери опирается левой рукой на стол, снова разрезая разгорячённый воздух острыми ресницами, чувствуя, как они опаляются.

Первое на чём застывает взгляд – точно такая же подвеска, как у неё на шее, затем родинки на до острой боли знакомых щеках и, наконец, угольная надпись с пометкой города и года, которая окончательно вышибает землю из-под ног Валери.

— Это моя мать? И ты? Что... Я не понимаю... Я... — Валери оборачивается на Александра, но в глазах стремительно мутнеет, что не позволяет увидеть его раскаянного взгляда.

— Сядь, пожалуйста, — голос Александра отдаёт непривычной теплотой.

Валери не остаётся ничего, кроме повиновения. На ватных ногах она добирается до кровати, оседая на самом краю. Глаза всё ещё изучают двоих с фотографии. Она никогда не видела маму настолько счастливой и яркой, будто бы в мужчине рядом – было её успокоение.

Александр чуть покачивает головой. Он никогда ничего не скрывал от Валери, но и рассказывать ей что-либо не стремился из лучших побуждений. Правда – не всегда приятная штука; не всегда, узнав её, можно продолжить жить без боли. Здесь был именно тот самый случай, когда и без того не сахарная жизнь, наполнилась бы сплошным дёгтем и ненужными надеждами.

Девушка поднимает голову на мужчину, с ужасом осознавая их схожесть: от его едва заметных под бородой родинок до чуть заострённого носа.

— Я буду максимально честен: до смерти Рэджинальда, я не хотел, чтобы ты это знала. — Ком застревает в его глотке, не позволяя сделать вдоха. — И тому была причина: я медленно умирал, а тебе было бы гораздо легче похоронить бывшего начальника. Но своей выходкой Джеймс напомнил мне о самой главной ценности в нашей жизни. О семье. 

— Так... моя мать и ты... Вы... Я... — Валери отчаянно пытается построить конструктивное предложение, но мозг отказывается работать и остаётся только беспомощно хватать ртом воздух.

— Меня зовут Александр О'Коннор. — Валери резко распахивает глаза, впиваясь в болотную вязкость мужчины. — Я родной дядя для тебя, Вильяма и... Вэрнарда.

— Ну, не отец... Не крёстный отец, а это уже хорошо. Хотя, на тему Крёстного Отца я бы ещё поспорила, — чуть дёргает бровью Валери. Только Коршунов знает, что это защитная реакция. Сам этому учил.

— Выслушай меня, хорошо? — Его ладонь слегка приподнимается в жалкой попытке пресечь её надвигающийся гнев.

Валери, плотно стиснув зубы, согласно кивает.

— Арнэ О'Коннор – твой дедушка, мой отец.

Очередной удар в область грудины, но Валери не осознаёт откуда у фантомной боли столько силы.

Коршунов осматривает застывшую девушку, её взгляд снова сосредоточен на фотографии, а левая рука сжимает цепочку.

«Эта вещь когда-то принадлежала одному очень сильному человеку, которым я восхищался... которого я боготворил», - фраза с такой скоростью пролетает в мыслях, что своими искрами поджигает стволовые клетки.

«Уж лучше бы ты был моим отцом», - бровь разочарованно дёргается, а губы сжимаются в плотную полосу.

— Арнэ и его первая жена – твоя бабушка, развелись спустя два года после рождения Волкири. Отец уехал в Россию по делам бизнеса и остался там. А спустя ещё два года родился я. Ты прекрасно знаешь рассказы о своём дедушке, Вэлар. Он был человеком чести, поэтому всегда поддерживал хорошие отношения и с бывшей женой, и со своей дочерью. Всегда забирал Ири на каникулы. У нас с ней была одна душа на двоих. — Александр ностальгически дёргает уголками губ, быстро смаргивая лицо Волкири.

— Фамилия... Почему не оставил? — голос Валери звучит отрешённо, отчего и без того слабое сердце Александра замирает.

— Это фамилия матери. Я учился под этой фамилией в России до старших классов, а потом она сама собой приросла ко мне вместе с кличкой. — Коршунов скользит взглядом по девушке, не в силах отгадать её эмоцию. Всё-таки, она – его лучшее творение. —Мою мать убили из-за наркобизнеса отца. Он, не долго думая, забрал меня в Харгандер, прочно обосновавшись здесь и завязав с наркотой. В старших классах мы учились с Ири. Нас считали чуть ли не отвязной парочкой в духе Бонни и Клайда, прямо как вас с Рэджи. — Александр прикрывает глаза, блаженно улыбаясь и вспоминая те времена.

—Ири, это не лучшая затея! —говорит улыбающийся молодой парень. Он всегда был рациональнее, холоднее, педантичнее своей сестры.

—Прекрати, Ал! — широко улыбалась в ответ девушка, сверкая серебристыми радужками. — Или малышка-Алек испугался? Испуга-а-ался, — складывает губы уточкой, смотря на него хитрым лисьим взглядом.

—Чёрт с тобой! — отмахивается Александр, всё-таки беря бейсбольную биту из её рук. —Но перед отцом я нас прикрывать не буду! Огребать будешь только ты!

— Боже, Алек! Ты сейчас думаешь не о том, что их заведомо больше нас, а о том, как прикрыть задницы перед отцом? — рот Волкири возмущённо открывается, а бровки застывают в искреннем негодовании.

— Алек прав, О'Коннор, нам накостыляют и дело с концом. Будто ты забыла, что это эти конченные сделали в прошлый раз, — слышится грудной голос парня.

— И ты, Брут! — театрально складывает руки на груди Волкири, оборачиваясь на парня, чьи глаза каждый раз затягивали её в магическую бездну черноты. — Джей, бери свою лучшую подружку-Тайфера, и вперёд и с песней! Физиологически парни тут вроде вы, а вот душевно только я!

— Неугомонная! — фыркает Александр, ловко прокручивая биту в ладони.

— Вот это уже другое дело! Вам всем стоит поучиться у моего брата! — довольно хмыкает девушка, чувствуя ревностную усмешку от Джеймса Брэдли.

— Мы были чем-то вроде ваших Аспидов. — Александр раскрывает глаза. — Мы были Стаей. Набивали татуировки и морды, торговали понемногу каннабисом втайне от отца. В те времена важным было - выжить. Прежде, чем стать друзьями с Харрисоном Тайфером, например, мы с Волкири начистили ему морду, — хрипловато смеётся Коршунов. — А потом она встретила Брэдли...

При упоминании о Джеймсе, девушка натягивается как струна, судорожно выдыхая раскалённый воздух.

— ... Он всегда был избалованным, богатеньким и тупым мальчишкой. Это он втянул нас в большую игру. А потом всё как-то завязалось и оказалось, что твой дедушка Арнэ задолжал крупной наркокартели, в связи с чем убили сначала мою мать. А потом и его самого. Мы решили поиграть в «Мстителей», идиоты хреновы. Пришлось подниматься совсем с нуля, набирать обороты и людей, чтобы дать отпор тем, кто покусился на наших отца и мать, потому что на очереди были мы. Джеймс сначала помогал нам, отказываясь присоединиться. А когда Стая набрала огромные обороты, он взбесился. И всё шло относительно неплохо, пока он не решил подставить меня. А знаешь почему? Его бесила моя связь с твоей матерью. Он пел ей в уши, что я сдерживаю её, а потом и вовсе вывернул всё так, что я хочу выкинуть её из Стаи. Мы крупно поссорились с ней. В тот момент к нам как раз присоединилась Эллен Клиффорд, ты знаешь её как Элли Тайфер – мать Локи. Она старалась образумить твою упёртую мать, вдолбить в её голову, что не я её враг. Но разве она послушала? Я уехал в Россию с целью закончить университет и вывести Стаю на мировую площадку, а Джеймс решил создать свою Империю.

— Она поверила ему? — тихо переспрашивает Валери, смотря на фотографию улыбающейся матери. — Она поверила ему... — онемевшие губы отказывались двигаться.

В злосчастной гонке вооружений виноват был далеко не Локи, убивший Вэрнарда. Войну начали другие... Не трудно было догадаться, что было дальше. Якобы «обычная жизнь» семьи Брэдли, трое детей, никаких Тайферов и Коршуновых, никаких Стай. Сплошная Империя Брэдли, окольцовывающая своих жертв щупальцами осьминога.

— О ваших жизнях я знал из рассказов Харрисона и Элли. Так продолжалось несколько лет, пока Джеймс не приполз ко мне, моля о помощи. Он перешёл дорогу какой-то крупной шишке, подсадив на наркоту его дочь. Дальше я успевал только моргать. Ири на этой почве поссорилась с Джеем. Собиралась уехать с вами ко мне. Но она не успела. А вслед за ней пришли и за Элли.

—Ты нашёл тех людей? — голос Валери наливается сталью.

— Нет, — сокрушенно качает головой мужчина. — Убийцу нашёл не я, не Тайфер и даже не твой отец. Зато карма сработала на «отлично». Полтора года назад этот человек попал в автомобильную катастрофу. Он из Катарсиса, как ты знаешь. Дайон сказал, что во время убийства – Раймунд Оккинс уже не входил к ним, даже показал все бумаги.

— Про ваши стычки и войны мне всё предельно понятно. Но я задам только один вопрос – почему ты не забрал нас? — сверкает глазами Валери. — Почему ты допустил влияние отца на Вэрнарда? Мою покалеченную душу? Истерзанного Вильяма? Мы разве заслужили это?

—Валери, я... Я был до смерти напуган и сбит с толку, а когда очнулся... — тяжело выдыхает Александр. — Вэрнард уже был прогнут под Джеймсом на тот момент. Вильям всё своё время проводил с Локи под присмотром Харрисона. А ты... Я упустил тебя... А когда понял насколько всё далеко зашло, ты сама пришла ко мне. — Ни один мускул не дёргается на лицах собеседников.

Если бы Валери знала, что нужно чувствовать в таких ситуациях – обязательно бы почувствовала.

— Я не знаю, как реагировать на это... Алекс... — покачивает головой из стороны в сторону Валери. — Срезав крылья, я отреклась от семьи... от всей прошлой жизни... А в итоге прошлая жизнь рука об руку идёт со мной до сих пор?

— Валери, крылья срезают не потому что ты отрекаешься от семьи или прошлой жизни... Потому что ты её теряешь. Эти порезы означают самые глубокие потери, понимаешь? Один надрез – потеря семьи, два – полная потеря себя. Ты пришла ко мне испуганной, забитой в угол девочкой над которой издевались. И то, что у тебя два шрама на лопатках означает только то, что ты справилась с собой и продолжаешь дышать несмотря ни на что.

— Я... Я не знала...

— К слову, хочешь ещё один интересный факт про человека, который украл твоё сердце? — хитро хмыкает Коршунов, замечая заинтересованный взгляд Валери.

— И что же это за человек? — дёргает бровь она.

— Не прикидывайся, ты знаешь, что я о Локи. Никогда не задумывалась, почему у него татуировка только по левой стороне?

Валери отрицательно покачивает головой.

— Как только он вошёл в Стаю – моя рука делала ему надрез на левой лопатке. Этот шрам находится под татуировкой. Но второй надрез он отказывается делать, а аргументирует это тем, что пока у него есть ты, Вильям и Клара – он есть у себя.

— Ну, я и Вильям, допустим, понятно. А Клара? Он всегда подшучивает над ней, иногда даже заставляет чувствовать себя неловко. Вряд ли они будут общаться, если Клара и Вильям решат расстаться,— пожимает плечами Валери, всё ещё пытаясь организовать хаос в своей голове.

— Клара напоминает ему младшую сестру - Катарину, его Китти.

Сердце Валери за сегодняшние откровения казалось и вовсе перестало биться, а от того новый удар приходится сильным и оглушительным.

— Какого чёрта?! — разъярённый голос Коршунова Валери слышит отдалённо, пытаясь разобраться стук сердца это или какие-то громкие хлопки.

Чьи-то сильные руки подхватывают её словно тряпичную куклу. Валери пытается резко вывернуть руку, но железобетонная хватка только сильнее окольцовывает локоть.

В потухших полуночно-синих радужках оппонента теплится слабый огонёк безумия, пока рыжеватые брови насмехаются над всем происходящем в этом доме.

— Говорил же твой начальничек Тайфер ездить с личной Тенью, а ты зачем-то отпустила его, — посмеивается Лайнэ, довольно цокая языком. — Непослушная девчонка.

Валери распахивает глаза, пока они настраивают чёткость работы. В просторной комнате около десяти человек в чёрных спецовках, шея чувствует холод от дула, а над Александром нависло двое человек.

— Должен сказать, что проникнуть сюда было не так уж и сложно, — довольно улыбается Тревис.

— Может, потому что мне давно нечего терять? Каждый день сижу у окошка и жду, когда вы ввалитесь сюда с пушками, — скалится Коршунов.

— Ты дождался, — хмыкает Тревис. — Обыскать дом на наличие документации «FGI».

— Ты же не думаешь, что я храню что-то в этом Богом забытом месте? — выгибает брови Александр.

— Ну досье этой кисы ты же хранил в Центральной Библиотеке.

Валери переводит испуганный взгляд на мужчину с гуммигутовыми кончиками волос.

— Он просил убивать тебя долго, на её глазах, — растягивает губы в улыбке Тревис. — Но я считаю, что ты и без меня уже достаточно долго разлагаешься, да, милая?

— Ты слишком самоуверен. — Лицо Валери непробиваемо, чего не сказать о бешено стучащем сердце. — Локи размажет твой череп по асфальту.

— Ему придётся сначала добраться до Империи. — Тревис с напускной нежностью проводит по щеке Валери, останавливая палец на пухловатых губах.

Девушка недолго думая кусает его со всей силы.

— Сучка! — шипит Лайнэ, отвешивая звонкую пощёчину.

— Всё чисто, мистер Лайнэ. В доме пусто, как этот смертник и говорил, — доносится до острого слуха Тревиса голос одного из его людей.

— Печальненько. Но зато, с какой находкой мы приедем к Джеймсу, — мужчина треплет девушку по горящей пламенем щеке. Его пятерня с силой зажимает копну волос, силком приподнимая подбородок. — Смотри внимательнее, киса.

Четыре выстрела так оглушительно полощут по ушам, что девичий крик сам собой срывается с губ. Но долго звучать ему не приходится. Глухой удар приклада о висок, и в глазах стремительно темнеет, пока физическая боль не меняется местами с душевной, разрывая душу на неровные куски голыми руками...