XVIII. Три дня дождя.

— Как долго нам ждать обещанных руин от «FGI»? — голос Тревиса Лайнэ наполняется гулкостью, оставляя плотный ядовитый белый осадок на стёклах кабинета Джеймса.

«FLOCK GLOBAL INDUSTRIES» весь сверкал и искрился от бриллиантовых водяных капель, несмотря на пасмурный чёрные тучи, словно издеваясь над грузными мужчинами в кабинете. 

Льюис Клайм то и дело переводил взгляд со здания на довольного Джеймса, а самообладание Трэвиса мало по малу утекало в подвальные помещения «BRADLEY'S IMPERIUM».

— И почему этому щенку Тайферу так легко всё сошло с рук? — неприятно скалится Клайм.

Чтобы отмыться от недавнего "ужасающего" инцидента работникам пришлось сутки напролёт чистить все базы данных, в которых упоминалось имя - Эллиота Браджо, только чтобы ничто не могло связать сгоревшее тело и машине с Империей.

— Пусть порезвится, думая, что смог запугать меня. — Джеймс довольно встаёт из-за стола, снимая пиджак и вешая его на стул. — К тому же, у этого щенка скоро не останется ничего, кроме руин и загробной жизни.

Оба мужчины заинтересованно поднимают головы на Брэдли, внимательно наблюдая, как он отходит к дальнему шкафу, извлекая из него светло-сиреневую папку.

— Как вы уже знаете, брокерская фирма «Klaus & El» частично начала принадлежать нам...

— Но вторая часть по-прежнему у Дилана, а Дилан по-прежнему не с нами, — чуть щурится Тревис, подначивая мужчину на гнев.

Но Джеймс только довольно дёргает уголками губ.

— Ты прав, Лайнэ, невероятно прав. Но я нашёл лазейку. В завещании покойного Клауса обозначены сроки. Если в течении трёх с половиной лет сынишка не заберёт свою часть, то она перейдёт к мамашке. Время выходит, а Дилан так и не претендует на место начальника.

— А если он, скажем, в последний день сроков вспомнит, что осталась его часть? — хмыкает Льюис, оттягивая галстук. Дышать здесь уже становится невозможным: вина ли тому самомнение Брэдли или духота в кабинете, он пока не понимает.

— Через две неделе я женюсь на Элише Трейнс. Как думаете, в чью пользу будет решение суда? Мужа, который самоотверженно вывел часть фирмы на наивысший уровень, или сынишки-Дилана, который палец о палец не ударил ради своей части? Уверяю вас, юристы всё сделают за меня, — противно улыбается Брэдли, сверкая мазутными радужками. — Этот союз с глупышкой Элишей выбивался годами.

— Союз-то выбился. Но не спеши скидывать Трейнса-младшего со счетов, — потирает переносицу Льюис. — После смерти Далеона, он устроил у Аспидов переворот. Теперь от змей остались только языки, которые поняли куда ввязались и жаждут вашей королевской амнистии. Один из таких языков и поведал, что наш Дилан, за такое короткое время, стал целым Ангелом, с лёгкой подачи Тени Хьюго.

Во внезапно наступившей тишине был отчётливо слышен скрип зубов Джеймса, даже нитки на рубашке решили потрескаться от того, как налились мышцы.

— Нам же лучше, раз он решил прибиться к «Отряду Самоубийц», — страшный грудной смех отразился в солнечном сплетении всех присутствующих и осел на волосах тлеющим пеплом.

— К слову о Тени... — начал было Тревис, как Брэдли бесцеремонно прервал его.

— Какая же из него Тень? По мне так, Живой Мертвец. — На лице концентрируется ужасающее отвращение.

— Да... Живой Мертвец то у нас достаточно живуч, не находишь? — усмехается Лайнэ. — Чем Коршунов их заговаривает, что они не дохнут от двух пуль?

— Прямо-таки русский мистический целитель, — хмыкает Клайм. — Буду называть его Распутиным.

Бархатный смех мужчин обволакивает кабинет. Чувство победы клокотало в каждом из них. Ничто так не поднимало дух, как оставшиеся несколько шагов. Нужно было всего лишь как следует дунуть на карточный домик, и пластиковые карточки разлетелись бы во все стороны, потонули в весенних лужах, провалились в канализационные люки и были бы отправлены в утиль на свалку.

— Вы правы, господа. — На лице Брэдли еще живут остатки смеха. — Хьюго живуч. Живуч, и в государственной больнице. А я могущественен. — Джеймс с непринуждённым видом достаёт сигарету, поджигая её и делая затяг.

— Это очередной урок для твоей дочери? — скептически приподнимает бровь Льюис.

— Учебный семестр окончен. Начинается сессия, — хмыкает мужчина, наблюдая за тем, как бумажная оболочка обугливается, а никотиновый дым поднимается над сигаретой. — Коршунов всегда цитировал Шварца - советского прозаика. Удивительные вещи сокрыты в его, на первый взгляд, простецких пьесах. "Разрубишь тело пополам - человек околеет. А душу разорвёшь - станет послушней, и только...". — Пепел осыпается в пепельницу, постепенно размазываясь по стеклянному дну.

И Серебристому Фениксу, для которого уготована рассыпчатая серая масса, более не возродиться из неё. Останется только послушание, безразличие и страх, в котором сердце будет стучать так оголтело, что внешнего мира не услышать. Останется ониксовая пустота, в объятиях которой вечная мерзлота танцует свой предсмертный вальс под Мендельсона.

*** Ливень остервенело барабанил по грязно-синему сатину, но это не мешало Валери замереть около пустующих уличных обеденных зон Норнхилла.

Все куда-то торопились. Кто-то прикрывался тетрадками или портфелями; кто-то плащами и капюшонами; кто-то просто радовался, как ребёнок, дождю, счастливо прыгая по лужам; а кто-то не спеша перебирал ногами, скрываясь под нейлоновыми, полиэстровыми, эпонжовыми и сатиновыми куполами.

Несмотря на воду с неба, жизнь била ключом, наполняя собой даже несчастные лужи, образовавшиеся в углублениях асфальта.

Жизнь. Тёмные бровки хмурятся.

Жить и существовать - грань настолько тонка, почти невидима. Но порой, переступив её, теряешь себя раз и навсегда. И как понять, в какой именно момент ты переступаешь (а может даже и перепрыгиваешь) бесцветную нить?

Приходит ли это с совершеннолетием, когда отовсюду кричат про твою "ответственность и наказуемость" за плохие деяния и вообще за всё, что только можно вообразить? Или же это тот самый перелом, когда тебя раз и навсегда покидает кто-то из близких: будь то предательство или костлявая рука смерти? А может, когда узнаешь что-то настолько потрясающее душу, что от тебя хранили в страшной тайне? Или просто-напросто сама Жизнь с рождения установила, что ты существуешь, без права изменения статуса?

У каждого свой переломный момент: и для каждого он ужасающ, страшен, жесток. Но всё, в конечном итоге, движется к одному – к безрадостному существованию.

Оно распахнёт свои объятия, а для тебя это будет сравнимо с надвигающейся бурей, которая в этот раз точно не обойдёт стороной. Покажет, насколько красива и ярка жизнь, и ударит обухом по затылку, чтобы ты прекратил мечтать. Раз и навсегда.

Но пока душа горит и мечтает (даже о пирожке с малиной), безразличное существование не посмеет прикоснуться к кончикам волос.

— Сбежим отсюда? — хрипловатый голос вырывает из мыслей, не позволяя сделать вывод из хаотичного потока.

Резкий запах одеколона разрывает лёгкие, стоит только сделать новый вдох.

— Локи, с каких пор мы снова общаемся на людях? — Валери чуть подкусывает губу, опуская глаза на его подарок, обвивавший левую руку.

— Не путай обычную вежливость с флиртом. Я не хочу, чтобы твоя несобранность мешала работе, — нотки серьёзности овладевают голосом, выталкивая хрипотцу.

— Локи, я не выдержу тебя сейчас. — У неё нет сил на едкие ответы, в стальном барьере появляются прорехи.

— А у меня больше нет сил видеть тебя каждый день и делать вид, что ты мне безразлична. Но я же пытаюсь держаться. — Локи, вслед за Валери, тоже снимает с себя маску, ровно в тот момент, когда университетский двор пустеет.

Ливень словно смывает всю копоть с крыльев за их спинами, тщательно вымывая каждое пёрышко.

— Я честно завидую тебе. Твоей силе. — Она подкусывает губу. — Я бы никогда не смогла так. И как Рэджи. Вы два таких разных идеала поведения, а я... я слабачка. Он был прав. Ты был прав.

— Я никогда не называл тебя слабой. И он делал это только из-за того, чтобы воспитать дух. — Локи внезапно закрывает зонт, подставляя лицо под дождь.

— Что ты делаешь? — изумляется девушка, наблюдая, как одежда на нём стремительно мокнет.

— Я обожаю дождь. Есть у него особенность - чистить мысли. И, когда он идёт, я искренне мечтаю о такой маленькой шалости.

Валери резко переводит на него взгляд, чуть дёргаясь, словно пугаясь своих мыслей. Он выглядел, словно маленький мальчишка. Кончики волос перестали быть острыми, расслабленная улыбка появилась на губах, украсив щёки ямочками. Ткань уже была безвозвратно мокрой, но его это не волновало. Локи просто стоял, радуясь каплям с неба, совершенно не заботясь о будущем.

Валери неуверенно убирает в сторону зонт, закрывая его. Чувствует, как противный мокрый холод обрушивается на волосы и лицо, затекает за шиворот.

Они просто, неподвижно, иногда моргая, стояли под ливнем, пока души вальсировали по лужам, нарушая их покой переливом брызг.

— Я люблю тебя, Валери.

Пульс превращается в длинный пробел, а все клапана пережимают тугим жгутом. Сердце проваливается в пятки, стуча там, как бешеное.

А Локи стоит неподвижно, боясь даже моргнуть лишний раз, не разобравшись, чего в нём больше: сожаления за сказанное или радости.

— Я безумно хочу тебя касаться каждую секунду. Даже сейчас.

— Локи... — единственное, что удается произнести, когда душа так о многом хочет рассказать ему.

— Послушай, — губ его касается нежная улыбка, — тогда, будучи в полном отчаянии, я сказал, что люблю тебя так сильно, что отпускаю. Это моя очередная ложь. Те, кто сильно любят - не в силах отпустить. Поэтому я вёл себя, как полный мудак. И я боюсь, что как только приближусь к тебе, возьму за руку, то подвергну опасности, которой и без того полно вокруг нас. Я уже сорвался один раз, следующий – может быть последним. Позволь мне разобраться с Джеймсом, не лезь на рожон с песней: "Это моя война". Я умоляю тебя. Не лезь. Я не могу потерять и тебя.

Он раскрывает все карты перед ней, надеясь быть услышанным и понятым.

— Я тоже тебя люблю, Локи Тайфер, — чуть подкусывает губу Валери.

И она понимает, но всё же не в силах отпустить его в логово Дракона с одной лишь скотской тайферовской ухмылкой на губах.

— Мы обязательно ещё поговорим с тобой на эту тему, когда ты перестанешь быть мокрой Мышью и превратишься в Принцессу, — ухмыляется Тайфер, замечая краем глаза на другом конце двора знакомую фигуру.

Человека, несущего за собой только смерть, хаос, безумства и разрушения. Тревиса Лайнэ.

— А теперь слушай меня внимательно, — голос Локи меняется до неузнаваемости. — Не при каких обстоятельствах не садись за руль. С этой самой минуты твоим водителем будет Ангел из моего личного состава - Дэрриан Хакс. Кивни, если поняла.

Валери безукоризненно кивает, отчетливая понимая, что надвигается что-то страшное.

— Его машина припаркована прямо за твоей. Иди к нему.

Валери разворачивается, не говоря ни слова, уходя в заданном направлении. Пока Локи нахально приподнимает подбородок, салютируя своему дальнему знакомому.

Лайнэ покачивает головой в ответ, разворачивается на пятках и уходит в ту сторону из которой появился. А Локи так и стоит на месте, переваривая всё случившееся, наблюдая за эфемерным следом Тревиса.

— Куда мы едем? — спустя десять минут дороги, спрашивает Валери и у Дэрриана.

— В загородный дома мистера Тайфера, — довольно сухо отвечает мужчина, внимательно следя за дорогой.

— Для чего? — Бровки мгновенно приподнимаются, а пальцы неосознанно сжимаются край куртки.

— Мистер Тайфер отдал приказ, чтобы вы, мистер Брэдли и мисс Рид переехали в безопасное место на время.

— На время чего? — Валери чуть хмурится, смотря на эстетичные движения рук Хакса.

— Пока всё не утихнет, — так же сдержанно отвечает он.

— Почему загородный дом, а не поместье? Мне казалось, нет ничего неприступнее поместья Тайферов...

— На самом деле, самое защищённое место как раз-таки загородный дом Тайферов. Если хозяин дома не хочет, чтобы лишние люди к нему приближались, то у нежданных гостей нет шансов, — покачивает головой Хакс.

— Интересно,— протягивает Валери, вспоминая, что на все вечеринки закатываемые в этом месте и правда не удавалось проникнуть "лишним" людям.

Телефонный звонок прерывает размышления девушки.

— Слушаю, — кидает она, чуть хмурясь из-за неопределённого номера.

— Вас беспокоят из больницы. У вашего брата ухудшение состояния.

Сердце глухо ударяется о грудную клетку, пока палец скидывает вызов.

— Дэрриан... — Голос настолько теряет звучность, что мужчина кидает короткий взгляд на побледневшую девушку.

— Что случилось, мисс О'Коннор?

— Мы не могли бы заехать в больницу? Рэджинальду стало хуже.

Она сама не понимает, как выговорила столько слов за один раз. Хакс размеренно кивает головой, набирая номер начальника, получая согласие на изменение маршрута.

В грубых больничных стенах бежит незримой строкой – «Оставь надежду, всяк сюда входящий»*, отчего мурашки под кожей леденят остатки сознания. Страшно даже моргнуть, не говоря о том, чтобы сдвинуться с места. Она не вела счет времени, вслушиваясь в то, как вода барабанит по стёклам.

Мысли снова терзали очищенный Локи Тайфером мозг.

Дэрриан расположился в укромном месте, опираясь плечом на стену в двадцати шагах от Валери, сканируя каждого проходящего ледяным взглядом.

Ещё два Ангела дежурили у входа в палату, словно здесь лежал какой-то известный политический деятель или рок-звезда с фанатами по всему миру.

— Вы можете войти. — Голос врача Валери слышит отдалённо, будто из другой вселенной. — Состояние стабилизировалось, он пока в сознании. Если у вас есть какие-то плохие новости для него, то лучше не говорите.

— Он выживет? — тихое звучание громко ударяется о стены больницы, отчего даже Ангелы бесшумно сглатывают, напрягая скулы.

— Я верю, что да. — Врач опускает взгляд.

— Верите? — безэмоционально, как заведённая несколько минут назад кукла, произносит девушка. — Он лежит здесь под вашим чутким присмотром, и вы верите?

— Здесь уже ничего не зависит от нас. Либо организм сильный и борется, либо нет. Мы властны над многим, но не над пулей. — Мужчина опускает руки в карманы.

— Так говорите, будто пуля – это рак.

— Это и есть рак. Мы могли оставить его овощем на всю жизнь, если бы не извлекли всё максимально аккуратно. Поймите, дальше мы не властны, — выдыхает он.

— Я понимаю, — натягивает едва заметную улыбку. — Простите...

— Ничего страшного, — понимающе кивает головой врач, пропуская девушку в палату.

— Какая ты красивая, — тихо говорит Хьюго, рассматривая Валери в приглушенном свете ламп.

Её волосы ещё были сыры от дождя, строились перепутанными нитями вниз, напоминая распушившуюся солому. Она не выпускала нижнюю губу из эмалиевых тисков, а лицо поражал болезненный излом страха и вселенской горечи.

— Мокрая, как мышь и уставшая? — еле улыбается девушка. — Как ты?

— Пока живой, — выдыхает он.

Валери подмечает, что больница состарила его. Он больше не выглядел на свои двадцать четыре года. Скорее на сорок два. Ей казалось, что даже в смольных волосах проскакивали седые пряди.

— Не говори глупостей,— строго говорит Валери. — Всё будет хорошо, слышишь?

— Знаешь, Мышка, иногда люди чувствуют свою смерть. И я чувствую, что она здесь. Она постоянно рядом, держит меня за руку. — Он выдыхает, моргая несколько раз. К горлу Валери подступает ком. — И мне некуда от неё уйти. Я знал, что закончу свою жизнь именно так, мы сами это выбрали, правда?

Выдохнув в последний раз, сероволосая более не может сделать вдоха.

— Рэджи...Пожалуйста, — ком в горле не даёт сказать ничего более.

— Нет, не прерывай, — осекает её Хьюго. — Я всегда хотел умереть на месте, ну знаешь, чтобы больно тебе не делать. Чтобы ты не сидела так и не тешила себя надеждой, мол вдруг он выкарабкается. Это конец, и я медленно разлагаюсь. А Им... И я ничего не могу сделать с этим. — Парень решает не говорить то, что хотел изначально. Она не выдержит, если сейчас он скажет, что Империя придёт за ним. — Но я рад, что всё случилось именно так, и что не ты на моём месте...

— Рэджинальд Хьюго, прекрати нести эту чушь немедленно!.. Совсем недавно я точно так же лежала в койке и выкарабкалась!

— И я бы не выжил, если бы ты этого не сделала. — Рэджи аккуратно касается кончиками пальцев её ладони, заставляя одинокую слезинку выпасть из хрустального блюдца. — Ты бы оставила меня одного, совсем одного! У тебя есть Вильям, Клара... и Локи! Тебе помогут пережить утрату. У меня - только ты. И если бы тебя не стало, я потерял бы смысл к существованию.

— Рэджи, послушай меня, — Валери быстро облизывает губы, чувствуя соль на кончике языка,— ты обязательно поправишься. И мы с тобой поедем в самый лучший бар, напьемся до беспамятства, как всегда, и будем смеяться с этой ситуации, как всегда смеялись!

— Конечно, — ямочки играют на его щеках. — Конечно, поедем, Мышка.

— Вот! — эмоционально вставляет Валери. — У тебя просто посттравматический шок! Всё будет хорошо, Рэджи, всё будет хорошо! — Она так крепко сжимает его руку, что кажется точно оставит пару маленьких синячков на коже.

Если бы, моя милая Мышка, если бы всё было так.

— Тебе нужно отдохнуть, Красавчик, — тихо проговаривает Валери.

— Как и тебе, Мышка. Езжай домой.

Девушка оставляет горячий поцелуй на тёплой щеке парня, срывая с его губ равное, нервическое дыхание.

— Вэл, — окликает он её у выхода. Девушка оборачивается, оставляя пальцы на ручке двери. — Ты же готова к переменам?

— Я... — Вопрос сбивает Валери с мыслей. — Нет... я не уверенна...

— Обещай мне обрести уверенность. — Он не видит, но чувствует её слезинку, скатившуюся по фарфоровой коже прямо до подбородка. — Позови мне, пожалуйста, парней.

— Да, конечно. До встречи.

— До встречи.

Парень поворачивает голову к потолку. Желваки заходят за скулы, а потолок, кажется, обрушивается на него. Но невыносимая боль в области затылка, висков, грудной клетки, рук и ног не может состязаться с душевной.

— Рэджи, звал нас? — На пороге появляются Ангелы.

— Да. Ребят, сходите на обед.

— Но мистер Тайфер...

— Идите, ничего не случится. И принесите мне бургер, а лучше два, — просит Хьюго, переводя взгляд на настенные часы.

— Как скажешь, Рэдж.

Мужчины исчезают, а Хьюго остаётся только считать минуты до того, как дверь снова откроется, бесшумно, словно сама смерть заходит в палату, едва чиркая косой о потолочную побелку.

В едва уловимых звуках он различает шаги двоих человек.

— Тебя я точно не ждал... Твоих шавок - да, но не тебя, — хмыкает Рэджи, чуть дёргая головой.

Пока Смерть сама не являет ему свой лик, садясь на то самое место, где совершенно недавно сидела его дочь.

— Не мог упустить возможности посмотреть на это. Своё обещание я выполнил, дал тебе попрощаться с ней. — Джеймс складывает руки на колене, приказывая своему человеку взглядом отщелкнуть затвор.

— И решил потрепать ей нервы, оповестив о моём якобы-ухудшении состояния?

— Не без этого, — довольно покачивает головой Брэдли, осматривая лицо своей жертвы.

—  Ты же понимаешь, что Тайфер вырежет всю больницу, если узнает о моей смерти? — едва дёргает бровью Рэджи. — Тебе не хватило того, что он сделал с теми людьми, которые убили его отца? С тем, кто следил за ним?

— Оу, ты уже и об этом знаешь? — хмыкает мужчина, поправляя галстук.

— Ангелы слишком болтливы, — скептически вставляет Хьюго.

— Рэджи, подумай ещё раз над моим предложением. — Склоняет голову на бок Джеймс, хитро мерцая чёрными глазницами. — Ты - правая рука Коршунова...

"Обломись, падаль!" - мысленно хмыкает Рэджинальд.

— ... Тебе всего лишь нужно устранить этого мальчишку. Согласись, он всегда путает все карты. Я и так помог тебе, устранив Харрисона! Ты только подумай! Один выстрел. — Змей искуситель так и затягивает кольца вокруг шеи Хьюго. — Всего лишь один! Вся Стая, весь «FGI» в твоих руках. Ты получишь ту, кого так любишь в обмен на этот бизнес. Вы уедете. Вдвоём. Далеко. Раз и навсегда.

Хриплый смех Рэджинальда вызывает прилив мурашек по спине спутника Джеймса.

— Ты хотел сказать, мы уедем на катафалках? С милым и Рай в Чистилище? — Рэджинальд едва заметно сглатывает, чувствуя холодную сталь глушителя, приставленное ко лбу.

— Я давал тебе шанс. — Пожимает плечами Джеймс, пока его голос обретает инфернальные нотки. — Убить.

Пуля со свистом вылетает из дула, пробивая лобную кость, оставляя на лице парня озорную ухмылку, которая кричала только об одном: это он позволил убить себя. Гильза звонко удаляется о кафель.

Джеймс поднимается с кресла, ещё раз осматривая его, отдавая приказ сделать несколько кадров и отослать их на общую почту «FLOCK GLOBAL INDUSTRIES».

— Ты был прав. Вы уехали бы вместе разве что на тот свет, — довольно дёргает уголками губ Джеймс, поправляя и без того идеально сидящий пиджак.

***

Локи медленно переступает порог загородного дома, улавливая запах запечённой курицы из кухни.

— Надеюсь, ты не спалишь кухню Локи! — Доносится до него весёлый голос Валери, отчего он дёргает уголками губ.

— Между прочим, я, в отличие от тебя, умею готовить. И кухня Локи под моим чутким присмотром! — Горделивый голосок Клары звучит так непринуждённо, будто за стенами дома ничего и не происходит.

— Если что, я покрою все расходы, —едко добавляет Вильям.

— Я как раз давно планировал ремонт. — Появляется и сам хозяин дома, приковывая к себе расслабленные взгляды. — Ещё раз прошу прощения за такой сумбурный переезд. Я привёз ещё две пары ключей, так что, на неопределённое время - это ваш дом.

— Мы всё понимаем, Локи. — Вильям спокойной пожимает плечами, наблюдая, как Тайфер подпирает собой арку, с трудом отрывая взгляда от Валери, стащившей у Клары лопатку.

— Останешься на ужин? — Чёрные нити волос разрезают воздух.

— Я безумно голодный! Эм... в смысле, если вы не против, — хмыкает Локи, вызывая смех у друзей.

Но звонкий колокольчатый перелив смешанный с грудным мурлыканьем прерывают два отчётливых звука сообщения.

Локи сразу же достаёт телефон. Пока глаза цепляются за буквы, Дьявол выталкивает суть маленького мальчишки, полностью овладевая человеческим телом.

«Ты думал, что можно так просто избавляться от моих людей? Смотри, как я теперь избавляюсь от твоих, Локи Тайфер. Погадаем, кто следующий?»

Буквы расплывались перед глазами Валери, пока взгляд не уставился в фотографию.

Секунда, и руки начинают трястись, откидывая телефон в сторону, сжимая пальцы в кулаки. Кулак с неистовой силой ударяется о столешницу, оставляя в руках адскую боль.

Смех. Безумный смех заставляет Клару и Вильяма кинуться за телефоном, но крик черноволосой рвёт барабанные перепонки всех присутствующих.

— Что ты опять сделал? — Валери не перестаёт смеяться, оборачиваясь на Локи, надеясь увидеть в его взгляде хоть что-то отдалённо напоминающее сострадание.

— Ничего, за что его могли бы убить, — голос Локи окончательно возвращает сероволосую в реальность.

Истеричный смех вымывают слёзы и приступ удушья. Она оседает на кафель, судорожно хватая ртом воздух, покачиваясь из стороны в сторону, пока Клара прячет лицо в мускулистой груди Вильяма.

— Стой! — остервенелый крик Валери, когда Локи хочет в два огромных шага подойти и поднять её с пола.

Она резко поднимается сама, бросаясь к выходу, как подстреленная лань. Но выйти из дома Тайфера ей не суждено, он нагоняет её около двери, впечатывая силой своего тела в стену.

— Пусти меня! Я убью эту сволочь! — Она остервенело пытается вырваться, скулы сводит от адского напряжения, а из-за слёз не видно дьявольски холодного лица. — Я убью его... — Рыдания застилают разум, и ей не остаётся ничего, кроме как уткнуться в сильную грудь носом, судорожно дергая плечами, не сдерживая грудных рыданий.

Только когда футболка Локи намокает от непрекращающегося ливня, он крепко сжимает хрупкую, дрожащую фигуру в руках, зарываясь лицом в волосы, только тогда судорожно выдыхая, а затем закусывая со всей силы нижнюю губу.

Поглаживающие движения его больших ладоней по спине убирают нервические подрагивания, и только слёзы неистово душат. Словно многолетняя бетонная дамба наконец-таки прорвалась, а чинить её теперь было некому.

— Он ведь говорил... Всегда говорил об этом... — Сквозь рыдания доносится до уха Локи, отчего он только крепче сжимает в руках Валери, стараясь закрыть её своим телом от всего мира. — Я смеялась... Я не верила... Локи, я не верила...

Локи не отвечал, но его молчание было так нужно. Оно обвивало, целовало каждую слезинку, перетекающую в не останавливающийся поток воды, и слушало, слушало, слушало, как её душа даёт уродливые рваные трещины, а кости хрустят от ежесекундно ударяющихся о них органов... 

_________________

*«Оставь надежду, всяк сюда входящий» — концовка надписи, размещённой над вратами ада в «Божественной комедии», созданной Данте Алигьери в 1307—1321 годах («Ад», песнь 3, строфа 3).