Глава 20. Побег

Как легко обмануть того, кто тонет, цепляясь на каждую протянутую ему соломинку. А потом еще раз обвести вокруг пальца, пока этот "спасенный" приходит в себя. И как я не догадалась, что Лили вовсе не желает убивать Марка? Кажется, он ей нравился, она даже как-то говорила об этом. "Я была бы только рада, если б он обратил на меня свое внимание. А оно достается тебе одной", — так она сказала. Я не придала этому слишком большое значение, а стоило бы. Она решила сделать иначе — усыпить его и попробовать вывести меня из отеля. Что будет потом, ее видимо совершенно не интересовало. Марк бы любыми способами выбил из нее правду. Как он вообще узнал об этом? Знал ли или просто так, на всякий случай решил подменить стаканы?

Конечно, он знал. Говорит — что я, что Лили, мы обе слишком громко думаем. Он не собирался лезть в наши мысли намеренно, но когда пытался пробить стену в моей голове, часть той откровенной ненависти, которую я и не старалась скрыть, стала ему известна. Он решил углубиться в подробности и сделал это вчера, пока лежал со мной рядом. Жаль, что в тот день, когда он перестал управлять моим телом, я сдалась и больше не пыталась защитить свое сознание. Буря эмоций делала мои мысли только ярче, и ему без труда удалось узнать, что я задумала. Так же выяснил, что я попросила помощи у Лили. Он мог бы спросить ее в лоб, допросить, если будет нужно, но не стал этого делать. Вместо этого он покопался и в ее голове, там и узнал, что убивать его девушка, конечно же, не собирается, но помочь мне очень хочет. Ему ничего не стоило прикрыть лавочку еще до того, как я вылью "яд" ему в стакан, но он воспринял это как игру, к тому же ему было очень интересно, решусь я все-таки на убийство или нет.

— Признаюсь, мне было больно, — глубоко вздохнув, говорит Марк. Однако я не вижу ничего подобного на его лице. Ни капли переживания, расстройства, и уж точно боли. — Но после того, что я сделал, я бы сам себя убил, так что, я могу тебя простить. Ты колебалась. Лили рассказала мне про смерть хантера. Ты решила, что его убью я? Это может быть кто угодно...

— Кто угодно мог убить его раньше, но почему-то случится это именно сейчас. А если не сейчас, то скоро, совпадение? Лили увидела именно то, что мне стоит знать сейчас, — говорю я, выдавливая из себя каждое слово. Язык еле шевелится, глаза все еще закрываются. Ослабленный организм едва справился с такой дозой снотворного.

— Ладно, я тебе верю. Ты пока ничего не говори, а послушай меня. Давай так. Хочешь, чтобы волки остались сыты, а овцы целы, мы поступим следующим образом... — Немного задумавшись, он продолжает: — Если... Когда хантеры придут сюда, и Дэн явится за тобой, я не буду вступать с ним в конфликт, драться и тому подобное. Я просто исчезну, а ты езжай с ним куда хочешь. Окажетесь в спокойной обстановке, ты ему все расскажешь, чем мы тут с тобой занимались, хочешь в подробностях, хочешь нет, неважно, он должен знать. Будет ли он тебя прощать после этой информации, мне плевать, тут все зависит от тебя. Думаю, лучше не упоминать, что я управлял тобой, а признаться, в кавычках, как ты понимаешь, что ты делала это добровольно, по собственному желанию, и в тебе вспыхнули чувства ко мне. А к нему они угасли, и его присутствие в твоей жизни тебе больше без надобности. Потом ты уйдешь, сделав так, чтобы он не пошел за тобой. Вот и все. На самом деле, не трудно. Ты будешь со мной, он останется жив. Как думаешь, сможешь это сделать?

Прикрыв глаза, чтобы не расплакаться, я молча обдумываю его предложение. Интересно, что он предпримет, когда вернутся мои способности? Ничего не боясь, я задаю ему этот вопрос, и он отвечает так, будто ждал его очень долго.

— Это будет замечательно. Мы с тобой будем прекрасной парой. Но я дам тебе выбор — либо мы их подавляем, либо ты даешь клятву, что никогда не навредишь мне. Все просто.

— Что за клятва?

— Небольшой темный ритуал, я тебе о нем чуть позже расскажу.

— Потому что сам толком об этом не знаешь?

Приподняв брови, Марк кивает.

— Точно подмечено. Рассказать тебе кое-что? Ладно, скажу, коль уже начал. Честно говоря, план по захвату Дриммора изначально был провальным. Здесь просто нечего делать. В твоем мире у многих остался бизнес, им не терпится вернуться к своим постам, поэтому они скоро уйдут, а меня оставят за главного. Вместе с тобой, как ты понимаешь. Вдвоем мы, конечно, не справимся, поэтому уйдут они уже после того, как разделаются с хантерами. Вот, почему они хотели сжечь больницу, это бы значительно ускорило процесс. Но мы с тобой немного помешали их планам. Я оставаться тоже не собираюсь, поэтому мы сделаем вот так — хантеры все равно вернут свое, и те, что в Монтерруме им помогут. Темные сбегут, и мы вместе с ними, будут допрашивать, скажу, что меня прижали к стенке, и нам с тобой пришлось бежать. Это будет, когда ты вернешься. Феликс поможет с телепортацией. Как тебе такой план?

— А почему нельзя уйти сейчас? — спрашиваю я.

— Ты чем слушала? Если мы уйдем сейчас, даже с помощью Феликса, меня заподозрят в измене. Я и так бегаю от них половину своей жизни, они мне не слишком-то доверяют. Если все получится, будем жить не в отеле, а где-нибудь на вилле в Италии. Поженимся и каждый день танцевать под мотивы Бетховена, — произнося это, он улыбается. Мне же не до веселья. Только представив такую жизнь, я впадаю в уныние. — Ну как? Ты согласна, или снова будешь спорить со мной? Поверь, это совершенно не в твоих интересах.

— Согласна, — отвечаю я. — Только с одним условием.

— Условия, значит. Хорошо, выдвигай свои условия, а я, так уж и быть, их рассмотрю.

— Только одно. Не трогай меня, пока я не приду в себя. И пока мы с Дэном не расстанемся.

— Я не собираюсь больше причинять тебе боль, — говорит он, сдвинув брови к переносице. — Я этого совсем не хочу. Ну, скажем так, это не доставляет мне никакого удовольствия.

— Я не об этом.

— А, ты о сексе? Ладно. Но ты же не будешь против, если я захочу тебя поцеловать? Как, например, сейчас.

Я ничего не отвечаю. Он наклоняется и совсем неощутимо прикасается губами к моим. Я прикрываю глаза просто, чтобы не видеть его лица. Молчу, не имея сил бороться или хотя бы сопротивляться, но и не отворачиваюсь. Пусть получит то, что хочет. Улыбнувшись, он раскрывает губы и я слабо отвечаю на поцелуй. Он не вызывает во мне никаких эмоций, будто я целуюсь с куском льда.

— Отлично, — произносит он мне в губы. — Когда ты не под контролем мне так больше нравится. Ты слаба, но даже сейчас твоя непокорность так возбуждает. — Он опускается ниже и начинает целовать шею.

— Марк, пожалуйста, мне плохо, — бормочу я. Это действительно так, от поцелуя меня начало мутить еще сильнее.

— Я все понял. Жду, пока ты поправишься! — Он резко отстраняется, а я привстаю, чтобы подавить приступ тошноты, и меня рвет на пол.

Марк сдерживает свое обещание и не подходит ко мне ровно неделю, даже в постели держит расстояние. Для меня это как глоток воздуха, только тяжесть на сердце не дает расслабиться, потому что я уже решила сделать так, как сказал он. Объяснюсь с Дэном и покину его навсегда. Каждый раз, когда эта мысль проникает в голову, мне хочется кричать, рвать себя в клочья. Что я и делаю, только внутри, а снаружи остаюсь спокойна. Только когда Марк покидает номер, я даю волю чувствам и очень долго плачу, до крика, утыкаясь лицом в подушку, чтобы никто не услышал. Жду, когда отпустит, но облегчение не наступает, а дыра в груди с каждым днем только растет. Скоро она поглотит меня, но так даже лучше — Марк никогда не получит ту, которой я была всегда. Рядом с ним будет призрак, мертвая душа в живом теле.

В последний вечер своей спокойной недели я засыпаю на закате, а просыпаюсь, уже ночью, чувствуя постороннее присутствие. Марк совсем близко, так, что я ощущаю его холодное дыхание.

— Ты так прекрасна во сне, — шепчет мне на ухо, прикасаясь к нему губами, слегка покусывая мочку, — трудно удержаться.

Когда его язык проскальзывает в мой рот, а прохладная ладонь пробирается под халат и сжимает грудь, я быстро прихожу в себя и отталкиваю его.

— Могу я принять душ? — спрашиваю я, быстро стряхнув с себя остатки сна.

— Можем сходить вместе. — В тусклом свете от настенной лампы мне видно его лицо. Он улыбается, игриво подняв одну бровь. В такие моменты он кажется мне абсолютно нормальным, будто все, что было раньше — лишь плод моего воображения. Я все еще не желаю признавать тот факт, что мне, вероятно, придется прожить с ним всю жизнь, и поддаюсь своим дурным мыслям.

— Я быстро, Марк.

— Хорошо, — выдыхает он, откинувшись на кровать. — Жду тебя.

Головокружение уже почти прошло, и я чувствую себя гораздо лучше, поэтому без труда встаю с кровати и, взяв в шкафу чистые вещи, мчусь в душ. Не раздеваясь, включаю воду, жду две минуты. А потом снимаю со стены зеркало и со всей силы швыряю его на пол. Оно раскалывается на крупные осколки, но все остаются внутри рамки. Пока Марк не ворвался в душ я успеваю отковырять один осколок и отойти подальше от двери.

— Что ты делаешь? — он медленно приближается ко мне, выпученные глаза бегают то вниз, на мою руку, то вверх, на лицо. Я крепко держу осколок правой рукой, надавливая на левое запястье так сильно, что крупные капли крови с обеих рук падают на пол и растекаются большими лужами, смешиваясь с водой. — Ты совсем дура?!

— Я просила тебя не трогать меня. Не подходи ко мне, или ты знаешь, что будет, — рычу я сквозь зубы.

— Ты чокнутая?!

— Да, чокнутая, Марк! Чокнутая, потому что ты не понимаешь простых слов!

Одним взмахом руки он откидывает осколок в стену, оставив еще один порез на моей правой ладони. В два шага настигает меня и, схватив за шею сзади, ведет под душ. — Дура! Дура! Дура! Давай сюда свои руки!

Кровь не останавливается, и он оставляет меня стоять под душем, а сам, отчаянно матерясь, убирает то, что я натворила. Пулей вылетает из душа и вскоре вернувшись, ведет меня в комнату и садит на кровать. Все это время я молчу, едва сдерживая слезы, жгучая боль от порезов не так страшна по сравнению с тем, что он, скорее всего, сделает со мной в отместку за этот поступок. Марк самостоятельно обрабатывает и перевязывает мои руки: правую ладонь и левое запястье. Получается у него хуже, чем у Лили, но ее здесь больше нет и не будет. Он сообщил мне эту новость в тот день, когда я отходила от снотворного. Мертва она или ее или просто освободили от обязанностей, не знаю, и Марк не спешит делиться правдой со мной.

— Чем ты думала? — спрашивает он, наконец, нарушив молчание. — Ты вроде бы просила, чтобы я не лез, пока тебе не станет лучше. Тебе стало лучше, чего еще ты хочешь?

— Не хочу предавать Дэна, — отвечаю я. — Это я тебе тоже говорила.

— Ты уже это сделала, не помнишь? Говоришь так, будто между нами еще ничего не было. Строишь из себя святую?

— Это была не я, ты управлял моим телом.

— Я не обязан знать все тонкости твоей натуры, Даша. Могла бы сказать словами, а не устраивать цирк. Значит, когда ты с ним объяснишься, то мне больше не придется тебя уговаривать, и ты будешь со мной добровольно?

Вместо ответа я просто киваю, прикрыв глаза. "Вот, это именно то, о чем ты мечтала с пятнадцати лет, Даша. Он живой, во плоти, рядом с тобой, может и не любит, но хочет тебя, ты нужна ему. Ты искала такого как он, а нашла именно его. Радуйся, будь безмерно счастлива".

Забинтовав мои руки, Марк делает именно то, чего я хотела — оставляет меня в покое. Как и прежде, ложится рядом, но на приличном расстоянии от меня. Даже хочу поблагодарить его за это, но отмалчиваюсь — настолько тяжело и непривычно разговаривать с ним в хорошем тоне.

На рассвете он быстро одевается и куда-то уходит, а через полчаса в Дримморе начинается хаос.

Я просыпаюсь от того, что здание отеля раскачивается из стороны в сторону. Первая мысль — землетрясение. Рядом никого, и мое тело сковывает страх — если здание прямо сейчас начнет рушиться, я просто не выживу. Из коридора доносятся голоса, громкий топот, крики и еще бог весть что, все стараются покинуть башню. Наспех одевшись, обув свои старые кеды, что были спрятаны в нижнем углу шкафа, и надев кольцо на палец, чтобы не потерять его, мчусь к выходу. Здание качает уже не так сильно, и я немного успокаиваюсь, но не тут-то было. Где-то внизу раздается взрыв. Окна дрожат, с потолка сыплется штукатурка. Я так пугаюсь, что с криком бросаюсь на пол и закрываю голову руками, будто это поможет. Подняв голову, вижу, что за открытой дверью в номер никого нет. Это шанс.

Благо, людей в отеле было не слишком много, а темные уже давно телепортировались, и я беспрепятственно спускаюсь по лестнице, мчусь, перепрыгивая через ступеньки, пока не начинаю чувствовать запах гари. Это дым... Здание горит!

Я не считала этажи, но чем я ниже, тем запах ощущается сильнее. Я знаю, что дым может быть даже страшнее огня — задохнуться, потерять сознание и погибнуть можно в два счета, поэтому когда добегаю до задымленного участка на лестнице, то возвращаюсь обратно на этаж, не обращая внимания на тех, кто несмотря на то, что внизу совсем ничего не видно, продолжает спускаться. Моя надежда — окна. Какое-нибудь да откроется, и, может быть, мне удасться добраться до пожарной лестницы. Если она здесь есть, конечно. Я несколько раз видела отель снаружи, и никогда не обращала на это внимания. Плохо, что я совсем не ориентируюсь по указателям, и паника мешает ясно мыслить. Сердце бешено колотится в груди, я задыхаюсь не то от дыма, не то от охватившего все тело страха, но продолжаю бежать и искать выход на улицу. Большинство номеров закрыты. Вламываюсь в тот, что не заперт и сразу же бегу к окну. Внутри все опускается, когда я вижу, что нахожусь не ниже, чем на пятом этаже. Окно открыто, но прыгать из него — самоубийство. Покидаю этот номер и из последних сил продолжаю поиски.

Выход на лестницу все же есть — это окно в самом конце коридора, до которого я добегаю, побывав еще в двух номерах и едва не растеряв остатки самообладания, но это лестница на крышу и она находится чуть поодаль от окна. Ручка поддается с трудом, но мне удается открыть створку. Высовываюсь глотнуть свежего воздуха и оценить свое положение. Карниз выглядят крепким и не слишком покатый, не обледеневший, но держаться, кроме как за кирпичи не за что, и если я упаду, то вполне могу разбиться насмерть. Однако в коридоре уже дымно, и выхода нет. Взяв волю в кулак, я вылезаю и, хватаясь за все, что можно, делаю два шага по направлению к лестнице. Можно больше не бояться, что задохнусь от дыма, да и *акрофобией я не страдаю, но одно неловкое движение — и я полечу вниз.

Крепко ухватившись за железную лестницу, выдыхаю весь воздух из легких. Холодный металл обжигает руки, но это сейчас последнее, что меня волнует. Моему везению можно только позавидовать. Здание не обрушилось, но из-за землетрясения внизу что-то рвануло, и начался пожар. Огонь быстро распространился по нижним этажам, и пошло задымление, но я нашла свое спасение. Причем совсем одна. Словно что-то направляло меня искать выход, а не бездумно нестись по задымленной лестнице, как сделали остальные. Скорее всего все эти люди уже скоро будут мертвы.

Спустившись на землю, прислоняюсь к стене, еще раз отдышаться. Я оказалась в узком переулке, и здесь меня никто не видит — можно сбежать, пока есть возможность, но то, что я слышу, возвращает меня к тем планам, что построил Марк. Хантеры здесь. Оббежав здание, убеждаюсь в этом — прямо на площади проходят ожесточенные бои. Все в дыму, с неба помимо редкого снега летит пепел, горят стоящие рядом с отелем машины и я не могу понять, кто есть кто, просто стою, ища глазами зеленые вспышки. Пугаюсь до крика от внезапно возникшего рядом со мной Марка. Он в ужасе, крепко обнимает меня и, отпустив, спрашивает:

— Как ты выбралась? Я, как увидел, что отель горит, сразу телепортировался в номер, а тебя там уже нет.

— По лестнице спустилась, спасибо, что пришел на помощь — отвечаю я сквозь зубы. — И как ты нашел меня здесь?

— У нас с тобой есть определенная связь, — расплывчато отвечает Марк и озирается по сторонам. — Я думал, они явятся позже... Твой хантер скоро придет за тобой. Ты помнишь, о чем мы договаривались?

— Помню. Я все ему объясню и уйду. Где встречаемся?

— Недалеко от рынка есть небольшой сквер. Завтра в это же время я буду ждать тебя там, постарайся уйти, не привлекая внимания, — отвечает он, будто уже заранее подготовил нужные слова.

— Куда теперь? — интересуюсь у Марка, так как не собираюсь и дальше мерзнуть, стоя на снегу в тонких кедах. Он молча берет меня за руку и куда-то ведет.

— Стой! — слышу голос за нашими спинами. Тот самый голос, который я боялась услышать только во сне, такой родной, что в моей душе разливается тоска. Я оборачиваюсь и отпускаю руку Марка.

Дэн выглядит обычно, без черных рук, когтей и зеленых вен, только весь в крови с ног до головы, лицо напряжено от гнева. Я думала, что Марк тут же исчезнет, но вместо этого он закрывает меня собой. Несмотря на наш с ним уговор, меня не отпускает тревога. Что, если, увидев Дэна, он вдруг передумал? Хантер же либо не готов к бою, либо не имеет желания сражаться с Марком. Исчезнув, он появляется рядом со мной, хватает за предплечье, и меня выкидывает куда-то на другую улицу между двумя пятиэтажными домами, где тихо и спокойно, а главное — здесь стоит белый пикап. Не раздумывая, забираюсь на пассажирское сидение, а Дэн спустя минуту материализуется на водительском. Бросает на меня полный боли взгляд, заводит машину и трогается с места.

Акрофо́бия — навязчивый страх высоты.