25 глава - Новая книга

Это был первый день, как новая книга Анны появилась на книжных полках. Она отправилась в книжный, чтобы понаблюдать, как люди будут тянуться к её очередной истории. Как кто-то схватит, даже не глядя, увидев лишь псевдоним любимого автора, которому уже доверяет с закрытыми глазами, даже если тот заведёт его в подвал, из которого придётся выбираться самому. Другой с осторожностью и даже лёгкой небрежностью возьмёт в руки книгу, пару секунд уделит обложке, а после начнёт читать описание. Что он там увидит? Очередную историю, пропитанную болью и страданиями, но никого не убьют. Впервые. Общественность ещё долго будет после обсуждать этот факт, кто-то станет утверждать, что автор сдаёт позиции, а кто-то схватит новый глоток воздуха — свежий, не такой, как остальные. В этой истории смерть придёт сама. Она заберёт с собой близкого человека и оставит после него пустое место, а в доме с дырами зимой слишком холодно.

Эта книга напомнит о неизбежности смерти, которая подстерегает нас на каждом углу, и если закрыть глаза на пару минут, то можно ощутить её медленное и прохладное дыхание позади. Она всегда рядом, как бы быстро мы не старались бежать. Ей не нужно гнаться за нами, ведь Земля круглая и однажды мы сами к ней придём. И суть даже заключается не в печали от собственной смерти, а от боли потери, когда умирает кто-то рядом. Люди гибнут постоянно, но, когда ты видишь на кладбище могилы незнакомцев, это не так сильно колышет сердце, как могила дорогого тебе человека. Начинаешь жалеть, вспоминать прошлое, делать всё, отчего становится хуже. Но ты не можешь не добивать себя, потому что пострадать хочется. Это просто необходимо. Других вариантов и быть не может. Кто-то страдает, но продолжает жить, а кто-то скатывается вниз. Герой не сможет справиться с этой болью — он будет гнать себя в самые дебри этого мира, а точнее самого себя. Будет сожалеть и винить.

Анна должна была написать такой финал, чтобы освободиться от этих эмоций и избежать собственного падения. Она не могла ни с кем поделиться, да она уже была и не способна этого сделать, ведь чувства давно начали лучше превращаться в письменный текст, чем в слова, которые мы слышим.

Люди подходили к полкам не так часто, но рабочие часы должны были скоро закончиться, и тогда покупателей станет больше. Анна рассматривала соседние полки: некоторые обложки цепляли, но после она читала аннотацию, и всякое желание продолжать держать книгу в руках пропадало.

К стеллажу с её книгами подошла девушка. Анна оглянулась, чтобы рассмотреть её лицо, и узнала Еву. Та повернула голову, заметив её удивлённое выражение лица, и поздоровалась первой.

— Здравствуйте, — спокойный, слегка приглушенный голос. Она совершенно не нервничала, даже не пыталась отвести взгляд, да и с чего бы? Это ведь не она бросила своего ребёнка и никогда о нём не вспоминала.

— Что ты здесь делаешь?

— Думаю тоже, что и вы: покупаю книгу.

Анна ещё раз перевела взгляд на полки — Ева уже тянула руку к её новой книге. Девушка целенаправленно подошла к этому стеллажу. Она знала заранее не только автора, но и точное название книги, которая ей нужна.

— Интересный выбор.

Ева уже держала новинку в руках, даже не рассматривая обложку и не пробегаясь глазами по описанию.

— Это была любимая писательница Виктора Алексеевича. У него есть вся коллекция книг этого автора, он не пропустил ни одной.

Анна пыталась прогнать слова ещё раз, не отводя взгляд от девушки. Ева продолжила, не замечая её ступор и больше погружаясь в собственные мысли.

— Он садился читать книгу утром в выходной. Это обязательно должен был быть выходной, чтобы он смог сразу же дочитать её до конца.

— Он мёртв, так к чему теперь эти книги? — Анна прервала картину прежде, чем смогла представить её перед глазами, но слова успели коснуться её слуха, успели долететь до головного мозга, и после она ещё увидит это перед своими глазами.

— Не хочу, чтобы его коллекция страдала.

— Ты их читала?

— Нет, он говорил, что это не те истории, которые мне стоит узнать, но думаю, что всё же однажды решусь на то, чтобы прочесть их. Он говорил, что начинать нужно с самого начала, потому что все книги — это одна история. Не знаю, почему он так думал, ведь это даже не серия или трилогия, а отдельные книги.

— Просто забудь. Хранить коллекцию ради мертвеца — глупо.

— Возможно. А возможно, однажды, сидя в его кресле, я буду читать одну из этих книг и вспоминать его. Я наконец-то смогу понять, о чём он думал во время прочтения, что ощущал.

— Удачи, — небрежно бросила Анна, направившись быстрыми шагами к выходу. Она чуть не сбила одного из своих фанатов, который быстрым шагом летел к полкам и даже не обратил внимание на её мощный толчок плечом, хотя еле удержался на ногах.

Если бы Анна хоть на секунду обернулась, она бы заметила пристальный взгляд Евы, которая до последнего следила за её силуэтом, пока он не скрылся из виду.

Анна стояла перед закрытым шкафом, пронзая взглядом собственные книги. Она и понятия не имела, что он знал обо всём. Совершенно обо всём. Она была слишком сильно уверена в собственных силах, что даже не заметила, когда всё пошло не так. Когда она ошиблась? Когда села к нему в машину после пожара? Когда привязалась к нему в детстве? Или когда начала интересоваться его работой?

Анна боялась представить, какие подробности вкладывала в каждую историю. Сейчас она уже слабо помнила их, ведь прошло так много времени. Она утопала в каждом сюжете, проживала его на себе, постоянно находилась в этом мире, а как только он подходил к концу, быстро выныривала из него и старалась больше никогда не касаться. Моменты стирались, некоторые подробности уходили на задний план, а после и вовсе прятались в маленьких коробочках сознания. Да вот только он явно обратил внимание на каждое употреблённое ей предложение, на каждое слово. И он прочитал все её слезы и боль между строк, всю её грусть и злость, всю её ненависть. Скорее всего, он был единственным читателем, который смог понять целостный посыл каждой книги, потому что знал её. Знал автора с самого детства, знал о слабостях, знал о сложностях, знал обо всём и молчал. Он был идеальным читателем. Хотя, возможно, он ненавидел её творчество, но не мог не узнать, что же случилось дальше.

На улице ещё лежал снег, а на календаре лишь недавно появился март. В такие дни в доме было ещё слегка прохладно, поэтому Эмили укутывалась в плед во время игры или чтения, а после любила пить горячий чай с вафлями, которые Анна не переносила на дух.

— Мам, я тут наткнулась в интернете на статью, в которой говорится, что это твоя вторая книга, которая очень сильно разнится с остальными. Та, первая — это фэнтези, твоё единственное, а эта без убийств и кровопролития.

— Кажется, мы договаривались, — Анна подняла пешку, делая ход.

— Я не читала сами истории, но всё же любопытно узнать, что люди думают о твоём творчестве, неужели тебе нет?

— Та книга была моей второй опубликованной историей, которая вышла в печать. Я написала её, учась в университете, кажется, это был третий курс. Её многие раскритиковали, потому что я затронула тему религии.

— Это ведь вроде бы не запрещено, - слегка прищуривая брови, произнесла Эмили.

— Верно, поэтому книгу пустили в печать, но в то время люди относились к вере с большим почтением — такие есть и сейчас, только их гораздо меньше. Меня обвинили во многом: от оскорбления чувств верующих до переписи Библии. Но я не делала ни одного, ни другого — я просто творила. Я хотела рассказать историю, и чувства верующих меня совсем не интересовали: если бы моей целью было их задеть, я бы вряд ли посвятила этому целую книгу. Писательство — это творчество. Да, оно мощное, оно может заставить людей посмотреть на многие вещи другими глазами и, если повезёт, даже что-то перевернуть в их жизни, но это всё ещё творчество. Я использовала тему религии не потому, что хотела оскорбить кого-то, а потому, что такова была моя задумка. Это был тот самый сюжет, который пришёл однажды ко мне в голову. Это может звучать эгоистично и грубо, но зато честно.

— Так о чём эта книга? — Эмили проиграла слона, сжав губы.

— О втором нашествии Иисуса на Землю. Он вернулся, но люди его разочаровали. Он увидел их грязные мысли, столкнулся с их жестокостью и жадностью, с их равнодушием и бесчувственностью, и начал истреблять. Он убивал людей — убивал их не по одному, а группами: закрывал в церкви и поджигал, подрывал здания и торговые центры, слушая их предсмертные крики, такие жалобные и до жути противные.

— Он убил всех?

— Да.

— И что в конце?

— В конце не осталось ничего, — королева сходила вперёд, шах и мат, — ты отвлеклась. Кажется, победа опять за мной.

— Ты могла бы поддаться.

— Зачем? Жизнь не будет поддаваться.

— В игре с жизнью я не буду отвлекаться.

— Будешь. Постоянно.

«Вокруг на многие и многие мили слышался лишь вой ветра с криками птиц и животных, где-то в лесах шумела вода, а звуки человечества затихли навсегда. Разорванные и сгоревшие трупы валялись на каждой улице.

Он шёл по главной дороге, что вела в соседний город. Босые ноги касались горячего асфальта, но на лице даже не появлялся мимолётный проблеск боли. Несколько часов назад сгорела последняя церковь. Они кричали. Кричали очень громко, бились в дверь, молили о пощаде. Молили. Впервые за многие годы они действительно были готовы прочитать молитву от начала до конца, зажечь свечу и исповедовать все свои грехи. Но грехов стало слишком много. Они разили из каждого угла, из каждого дома, из каждого отеля и клуба, из каждого магазина и дома... Вера в душах людей ослабла, материальные ценности стали для них более реальны. Теперь им нужны были доказательства для всего, чтобы в это верить.

Он шёл дальше. Шёл, ощущая, что ни один человек на этой земле больше не вдыхает в свои лёгкие кислород. Он остановился. Закрыл глаза, чувствуя кончиками пальцев каждую маленькую травинку. Ни одно человеческое сердце не билось. Планета была пуста».