23 глава - Напоминание

Анна поправляла макияж, стоя у зеркала и поглядывая на часы. Внутри было неприятное чувство опасения из-за прошлой встречи с Виктором Алексеевичем, но она никогда не могла отказаться от того, чтобы увидеться с ним. Ни в детстве, ни сейчас. Когда она была ребёнком, он был единственным взрослым, что так приветливо ей улыбался и никогда не кричал. Когда она выросла, он остался единственным близким человеком, который помнил её ещё маленькой. Она не пыталась положиться на него, не пыталась стать частью его семьи: то, что он присматривал за её дочерью, уже было огромным одолжением, за которое он ни разу её не упрекнул, а она ни разу не поблагодарила.

Анна заказала чашечку кофе, ожидая крёстного. Но к столику, медленно стуча небольшими каблучками, подошла девушка. Анна подняла взгляд с её обуви вверх, словно уже зная заранее, что это она. Что это...

— Здравствуйте, — девушка постаралась приветливо улыбнуться, но это не придало и мимолетной свежести её лицу. Она была бледной, под глазами — большие круги. Её тёмные волосы были собраны в хвост. Она присела, пытаясь собраться с силами, словно готовилась сказать что-то важное. Она облизывала губы, пытаясь заговорить, но долго не могла выдавить из себя и слова.

Анна начала приподниматься со стула, но ее остановили прежде, чем она успела встать полностью.

— Он умер.

Анна перевела взгляд обратно на девушку, практически падая на стул. В этот момент она заметила чёрное платье, которое перекрывало ключицы и рукава которого почти доходили до ладоней.

— Сердце? — уже заранее зная ответ, спросила Анна. Она держала комок внутри: даже не в горле, а намного дальше. Она держала его в лёгких, чувствуя, как грудная клетка сжимается и дрожит. Но она не позволяла дрожи просачиваться наружу.

Девушка молча опустила голову. Будь это другой день, будь это другие обстоятельства их встречи, она бы с интересом рассматривала черты матери. Она бы не спускала с неё глаз, но сейчас не могла смотреть ни на кого. Она поникла от бессилия, стараясь не свалиться с ног.

Анна ухмыльнулась.

— А ведь он знал, что это убьёт его.

— Он не мог бросить свою работу, — её тихий голос еле слышно раздавался, когда губы начинали слегка шевелиться. — Он оставил два письма. В одном он рассказал мне о том... к-кто моя мать. А другое попросил отдать ей.

Девушка достала конверт из сумочки и протянула его по столу в сторону Анны. Женщина коснулась его пальцами, придвинула чуть ближе, подняла со стола и, несколько секунд посмотрев на него, убрала в сумку.

Как она узнала, что это она? Почему сразу поняла, ещё даже до того, как девушка села напротив? Что её выдало? Цвет волос, глаз? Небольшой аккуратный нос или же тонкие брови? Нет, это было что-то другое. То самое чувство, которое она ощутила, лишь услышав её голос. Она поняла тогда сразу же, кто стоял за её спиной.

— Что он рассказал тебе?

Ева шмыгнула носом, пытаясь собраться с мыслями. Она приподняла голову, закатывая обратно небольшие слезинки, которые уже подбежали к краям ее глаз.

— Он сказал, что мою мать зовут Анна и она не любит, когда к ней обращаются как-то иначе, - она сделала вздох, а после продолжила. - Сказал, что она очень много читает. Книга была подарком, которому она всегда радовалась, когда была ребёнком, - Ева крепко сжимала руки, что лежали на коленях. - Просил не винить и не злиться... просил понять. Да я никогда и не злилась. Я лишь хотела встретиться с ней, — девушка подняла свои глаза на Анну, — хотела знать, что с ней всё хорошо и, быть может... узнать её получше. Узнать, каким человеком она является, — глаза покрылись пеленой слёз, которая мешала видеть чётко. Она была уже на грани, но изо всех сил пыталась сдержать свои рыдания где-то внутри, где она была с ними наедине.

— Незнание уже невозможно вернуть, — словно упрекая девушку в её мечтах, проронила Анна.

— Поэтому я и не спрашиваю. Похороны будут завтра. Я думаю, он хотел бы, чтобы вы пришли.

Она встала, повернувшись в сторону выхода.

— Ева. Это мое имя, — бросив взгляд через плечо, с улыбкой проговорила девушка. — Он сказал, что моей маме понравилось бы.

Звук уходящих шагов доносился всё слабее. Слёзы начали капать на стол. Анна сжимала губы, хватаясь за собственное бедро. Она начала рыдать, закрывала рот ладонью, но всхлипы продолжали раздаваться. Люди оборачивались, пялились, испуганно смотрели на неё, но никто не решался подойти, даже официанты.

— Анна, Марго сказала, что ты хочешь поменять своё имя, — Виктор Алексеевич сел рядом с девочкой на лавочку на заднем дворе. Он не так часто заходил в гости, но всегда уделял Анне время.

— Да, — мотнула головой Анна, с улыбкой смотря на мужчину.

— Почему?

— Оно слишком простое.

— Мне оно таким не кажется. Оно короткое и скромное, но при этом очень сильное и несёт в себе определённый шарм. Думаю, раньше так звали лишь аристократок. Прекрасных аристократок, которые были умны и элегантны, прямо как ты.

— Это неправда. Никто бы не посмел называть аристократок Аннушка или Аня. Ужасно звучит.

— Тогда какое имя предпочла бы ты?

— Ева. Звучит красиво, и никто не сможет менять его. Это будет только Ева, никак иначе.

— Но Аннушка тебе всё же идёт больше, - подразнил ее крестный, мягко улыбаясь.

Анна достала конверт из сумочки, когда тело коснулось постели. Она присела на кровать, взяв его в обе руки. Когда нос перестал шмыгать, а глаза уже не так сильно чесались, она почувствовала лёгкий аромат от конверта. Слишком лёгкий: настолько, что практически невозможно было уловить аромат жасмина.

«Жизнь оказалась сложнее, чем ты могла себе представить, не так ли? Я до сих пор помню, как ты громко кричала о том, что, когда вырастешь, будешь ответственным взрослым и обязательно позаботишься об этой планете. Когда-то ты хотела спасти всех котят этого мира, но так и не смогла спасти себя.

Мир был слишком жесток с тобой, но ты уже отплатила ему сполна. Я надеюсь, что твоя ярость и злость утихнут, и ты наконец-то вновь сможешь быть счастливой. Я скучаю по улыбке на твоём лице, по блеску в глазах, что горел в тебе так ярко.

Я не могу смотреть, как ты убиваешь себя, как ты раскапываешь свою могилу всё глубже. Настолько, что я уже сбился со счёта. Я думал, что твои родители будут началом и концом, поэтому постарался сделать всё возможное, чтобы это не коснулось тебя. Я пытался помочь тебе, но, кажется, лишь погубил. Надеюсь, ты не винишь меня слишком сильно за это, хотя нет, лучше вини во всём меня. Может быть, так тебе наконец-то станет легче, и ты сможешь отпустить прошлое.

Живи. Ты должна жить ради своих дочерей: ради Эмили и ради Евы. Она так похожа на тебя. Когда была маленькой, улыбалась точно так же, как и ты когда-то. Она росла твоей маленькой копией. Я не мог перестать видеть в ней тебя.

Прости меня, не хотел причинить тебе боль. Хотел лишь, чтобы ты жила, а не пряталась в своих мирах.

Твой крёстный».

Он был прав практически во всём, кроме одного: не прошлое было причиной её настоящего. Виктор Алексеевич, скорее всего, считал, что она убивала всех этих людей лишь из-за ненависти и ярости, которые все еще сидели в ней. Из-за того, что ей было больно, что она хотела отомстить и причинить боль другим, потому что именно так и было в начале. В тот самый миг, когда она впервые убила кого-то после своих родителей. Когда нож пронзил тело. Когда она с улыбкой на лице прокрутила лезвие внутри. Она действительно хотела отомстить. Причинить точно такую же боль, которую ощутила, когда её смогли заменить, когда её бросили. Разве он мог? Разве он мог просто взять, бросить её и уйти к другой? Нет, такого не могло случиться, но он всё же сделал это. И она отомстила. Анна отомстила ему сполна.

Но это было лишь начало. Как оказалось, почувствовав вкус крови, остановиться уже слишком сложно. Это как с алкоголем или с сигаретами, хотя, скорее, даже с чем-то покрепче. Это тянет тебя снова, отдаётся голосками в голове. Хочется вновь ощутить эту силу, кровь на своих руках и заметить последнее выражение на умирающем лице. Отчаяние, боль, сожаление, ненависть... Она усмехалась, глядя им в глаза, и ощущала силу в своих руках. Она смотрела, как они до последнего боролись за свою жизнь. Она создавала миры, она крала чужие личности, крала их последний вздох, чтобы написать его в своей истории. Она крала их смерти, крала их крики и мольбы. Ей было это необходимо, словно доза, которая давала единственное истинное наслаждение в этой жизни.

Ещё до того, как Анна попала в больницу со схватками в ожидании появления на свет своего ребёнка, уже было решено, что она никогда не сможет подержать своего младенца в руках.

— Этого ребёнка не будет в нашем доме! — резко отрезал отец, пронзая кусочек мяса вилкой.

— Но это мой ребёнок! — крикнула Анна, ударив руками по столу. Она слегка приподнялась, но спина болела, и ноги согнулись под тяжестью тела.

— Хочешь воспитывать ребёнка непонятно от кого? Хочешь принести это ничтожество в наш дом?

— Дорогой, не кричи так сильно, — голос матери звучал нежно, но слегка приглушенно.

— Почему вы просто не заставили меня сделать аборт, раз всё равно хотите отобрать ребёнка?

— Ради твоего здоровья, идиотка! — но это не было похоже на заботу. Анна никогда не ощущала его внимания, его поддержки и уж тем более любви. Отец был эгоистом, который всегда и во всём пытался найти выгоду. Правда лишь была в том, что он был против абортов, точно также как он был против кремации. Именно поэтому однажды Анна и появилась на свет. Элен была всего лишь любовницей, а после неожиданно забеременела, когда мать Марго всё ещё была жива. Не будь у него этого принципа, Анна бы не сидела сейчас за столом с маленьким существом внутри — её бы просто не было.

Слёзы медленно катились по щекам девушки. Она поглаживала ладонью живот, изредка ощущая небольшие рывки внутри, словно ребёнок чувствовал её боль и пытался поддержать, пытался сменить её мысли. Она много раз думала о том, чтобы просто избавиться от него: переборщить с таблетками или скатиться с лестницы. Было много вариантов, но она не могла толкнуть себя, не могла засыпать таблетки в рот.

На следующий день на улице светило осеннее солнце. Это был один из дней ноября, когда уже кажется, что зима давно наступила. Было холодно, и люди хотели поскорее разойтись, но всё же смирно оставались, стараясь не издавать лишних звуков. Анна спокойно стояла недалеко от ямы, когда гроб опускали внутрь. Он был ромбовидной формы и слегка зауженный у ног. Чёрный, лакированный. Золотая тесьма украшала периметр крышки. Всё выглядело красиво — даже в такой момент люди думают о красоте, о комфорте для мёртвого тела и обо всех порядках и правилах, как будто это действительно важно. Мир помешан на красоте! Даже гроб обязан быть шикарным, и, конечно же, памятник сверху с одной из тех надписей, которые должны как-то кратко описать человека, сократив все его долгие годы жизни и превратив их в какую-то парочку слов. Правда, ритуалы лишь позволяют людям прикоснуться и почувствовать то, что на самом деле неосязаемо.

Ева всё время стояла рядом. Она вроде бы наблюдала за происходящим, а вроде и вообще нет. Гроб начали засыпать землёй. Она всё ещё пристально смотрела, забывая иногда моргать. Это было отличной возможностью, чтобы получше разглядеть её.

Прошло столько лет с тех пор, как Анна услышала её плач, а после никогда не видела её и не слышала. А теперь она встретила ее — уже взрослой, сформировавшейся личностью, в которой течёт её кровь, с которой она провела вместе девять месяцев, а после не видела девятнадцать лет. Странно, но она всё ещё помнила этот пронзительный плач, который услышали, наверное, даже в коридоре. Пусть и расплывчато, скорее всего, уже даже не точно, но помнила. Теперь этот ребёнок стоял перед ней. Ребёнок, от которого в итоге она отказалась сама.

Ева пошатнулась и почти упала, начиная рыдать, когда девушка рядом подхватила ее за локоть. Она крепко держала подругу, пока та продолжала рыдать, не чувствуя совершенно ничего вокруг. Единственный ее близкий человек, оставил ее совсем одну.

— Анна, ты ведь тоскуешь по ней, — Виктор завёл этот разговор впервые после того, как Анна закончила университет, когда уже дом был заново отстроен, а её вторая книга лежала на полках книжных магазинов.

— Нет.

— Твоего отца больше нет, а ты способна обеспечить не только себя, но и ребёнка.

— Нет. Я не возьму её. Я не увижусь с ней. А вы никогда не скажите ей обо мне. Можете соврать — всё что угодно. Мне всё равно, но я никогда не смогу... — на языке вертелась фраза, которую произносить было страшно, даже мысли о ней звучали странно и болезненно. И вместо «посмотреть на неё с любовью» она лишь замолчала.

— Ты была бы отличной матерью, Анна. Внутри тебя так много любви, которую ты могла бы ей подарить и которой ей так не хватает.

— Вы сможете дать ей больше, чем я, даже если попытаюсь.

Анна уже собиралась уходить, когда люди наблюдали, как яма почти сравнялась с поверхностью земли. Ни одна из смертей никогда не проходит мимо. Первая — самая шокирующая. Когда Анна увидела сгоревшие тела родителей, она начала смеяться, но это была истерика. Она захлёбывалась в слезах, ощущая, как уголки рта приподнимаются вверх. Она была счастлива, разбита и потеряна. Её ноги подкосились, и она рухнула рядом. Впервые действительно осознав, что больше никогда их не увидит. Это ощущение накрывает волной, словно всё вокруг превращается в тёмную массу. Она думала, что будет радоваться, но это не было ее единственным чувством и от этого ей было страшно.

Каждая последующая смерть оставляла чёрную дыру. Некоторое время она пристально смотрела на труп, словно ожидая, что человек откроет глаза, поднимется и посмотрит на неё со злобой или даже ненастью, но никто из них не поднимался. И тогда она осознавала, что ещё одна жизнь пропала с этой большой карты. Что целая история, целый мир исчез за одну секунду. Она медленно проводила взглядом, пытаясь запомнить каждую деталь. Даже небольшую родинку на кончике уха или нитку, торчащую из потрёпанного свитера. В комнате обычно становилось прохладнее, словно именно в этот самый момент что-то невидимое подходило ближе, к самому телу, наклонялось над ним и высасывало душу.

Об этом думала Анна, а после о том, как быстрее избавиться от тела.

Женщина повернулась к могиле спиной, поправив лёгким движением пояс на пальто и направившись к выходу с кладбища. Ева не спеша последовала за ней. Несколько метров Анна медленно ступала, стуча каблуками и слыша лёгкие шаги за своей спиной. После остановилась и резко повернулась лицом к девушке, которая сперва немного растерялась, а после вновь потонула в своей безэмоциональной маске.

— Спрашивай.

— Почему? Почему вы ни разу даже не захотели увидеться со мной? Почему избегаете, даже когда мы встретились? – хриплым от рыданий голосом спросила Ева.

— Я не уверена, что ты сможешь понять меня. Возможно, мои слова даже принесут тебе боль.

— Я разберусь с ними сама, просто ответьте, - прикрывая усталые глаза, почти шатаясь на месте, спросила Ева.

— Дело не в любви или в ненависти, а в слабости. Ты — живое напоминание о моём бессилии.

Это были не только мысли о том дне, когда её ударили по голове и воспользовались телом, но и о том, что она не смогла защитить своего собственного ребёнка. Отец отобрал у неё все. Отобрал котёнка, сестру, мать и собственную дочь. Даже после его смерти Ева всё ещё была тем слабым местом, которое Анна призирала в себе и ненавидела. Она была воспоминанием о страданиях, о боли — обо всём, что Анна пыталась сжечь. Она не могла её любить, не хотела даже пытаться. Единственное, что она делала на протяжении стольких лет — это бежала от неё, бежала как можно дальше.

— И это всё?

— Всё.

— Я не понимаю, - слабо мотала головой девушка.

— Я предупреждала, — Анна развернулась, направляясь к выходу. Каждый шаг стоил усилий, чтобы удержать ровную походку, чтобы не рухнуть на землю, запнувшись о собственную ногу, пока воспоминания вихрем кружились в голове.

Анне не так давно исполнилось семнадцать. Она сидела вечером в парке, наслаждаясь прохладным вечером и тишиной. На улице было уже темно, последние несколько человек возвращались по истоптанным дорожкам домой, когда Анна всё ещё сидела на лавочке недалеко от кустов.

А после резкая боль, и она потеряла сознание, даже не успев ничего понять. Анна очнулась лишь после, когда её тело уже валялось на земле, а сверху она еле могла рассмотреть чьё-то выражение лица. После накатила боль, она ощутила, как что-то камнем врезается внутрь тела. Губы раскрылись, чтобы вскрикнуть, но мужчина заметил, что она пришла в себя, и накрыл её рот своей ладонью. Потной, грязной, огромной и сильной. Сознание вернулось полностью: она ощущала холодную землю под оголёнными участками своего тела, маленькие камешки противно врезались в бёдра, но это не было худшим. Самое ужасное в этот момент нависало прямо над ней, издавая мерзкий стон, который больше походил на скрежет по стеклу.

Прошло всего несколько минут до момента, когда он резко остановился, прижал подбородок к своей груди, а после резко поднялся и, застегнув брюки, исчез. Анна даже не заметила, в какую именно сторону он ушёл. Она прикрыла колени подолом разорванного платья, что было запачкано и на котором кое-где виднелись следы от зелёной травы. Она сидела на земле за кустами около часа, может больше. Сначала Анна не могла пошевелиться, в её голове была лишь боль внизу живота и картинки с расплывчатым лицом перед глазами. А после она начала плакать. Вставать и идти за ним следом было уже поздно, а его лица она не помнила... даже не успела чётко разглядеть. Не было и шанса, чтобы найти эту тварь, и оставалось только ненавидеть себя.

Анна вернулась домой, когда на улице уже не было людей. Отца не оказалось дома, а мать сидела в одиночестве на кухне. Она даже не заметила грязное порванное платье на дочери и красные от недавних рыданий глаза.

— Уже поздно, — раздался опустошенный голос с кухни.

Анна повернула голову и увидела мать, сидящую на стуле у окна. Она ждала отца, не её.

— Иди спать, — раздался очередной глухой скрежет иссохшего тона, когда Анна уже поднималась по ступеням наверх.

Она никому не рассказала о случившемся, держала всё в себе до тех пор, пока организм не начал говорить за неё.