8 глава - Кошмары

Пустая комната, девочка лет тринадцати сидела на кровати, прижав к себе ноги и обхватив их руками. Её трясло. Она повторяла одно и то же снова и снова.

— Нет... не-е-ет, Марго, нет...

В комнату с язвительной улыбкой и бокалом вина в руках вошла женщина, вальяжно перебирая ногами и стараясь не споткнуться. Она остановилась в дверном проёме, прислонившись к одной из сторон.

— Мам! — умоляющий вскрик надежды, когда, подняв голову, девочка увидела не совсем трезвую женщину. — Останови её. Она ведь может остаться. Мам? Почему она уезжает?! — слёзы катились из глаз, когда, сидя на коленях, Анна крепко сжимала в руках покрывало. — Ма-а-ам?!

Раздался хохот. Дерзкий, громкий, пронзающий эту небольшую комнатку и скрежущий по стеклу.

— Что ты делаешь? Думаешь, кому-то есть дело до твоего мнения? Не-ет, — женщина отрицательно мотала головой, приближаясь к кровати. — Всем плевать на то, что ты думаешь. Всем плевать на тебя. Не будь такой жалкой, — она ударила её ладонью по лицу. Жидкость слегка коснулась края бокала, но осталась внутри. — Одно разочарование. Может, мне просто убить тебя? — она стояла прямо над девочкой, отбросив бокал в сторону. — И всё закончится, — мать схватила её за шею, прижав к постели. Воздух перестал поступать в лёгкие. Девочка пыталась кричать, пыталась убрать руки от своей шеи, откинуть мать в сторону...

Анна резко открыла глаза, тяжело дыша. В голове раздавался крик, но губы не размыкались. Она схватилась за шею, словно кислород всё ещё не мог поступать в лёгкие. Сердце бешено стучало внутри. В комнате никого не было, она лежала в своей постели. Солнце ещё не успело взойти, оставляя кромешную темноту комнаты на месте. Анна прикрыла глаза, касаясь ладонью лба, а после аккуратно провела по волосам. Дыхание постепенно приходило в норму. Образ уже не был таким чётким. Кошмары снились редко, но каждый раз были слишком реальны, чтобы оставаться просто снами. Она чувствовала всё, как будто испытала вживую. Страх, боль, ненависть, удушье... Всё было реальным. Даже слишком для обычного сна. Она просыпалась в ужасе, не думая ни о чём, лишь чувствуя дикий страх внутри и даже не совсем до конца понимая из-за чего. Она смутно помнила происходящее, но эмоции словно застревали в голове после сна, переходя в реальность и заставляя её прочувствовать их по полной. Иногда она просыпалась, крича. Пытаясь, потому что губы не размыкались, а из уст не вылетал звук.

Она ненавидела чувство страха и уже как несколько лет испытывала его только во сне.

Анна спустилась вниз, взяла бутылку вина, бокал и закрылась в своём кабинете. Анна все еще была внутри, когда Эмили проснулась. Девочка тихо завтракала на кухне, приготовив себе хлопья. Она несколько раз позвала Анну, даже заглянула в ее комнату, но ее нигде не было. Оставалось лишь одно место, которое она не могла проверить.

Эмили стояла в гостиной, рядом с закрытой дверью, за которой была абсолютная тишина. Никаких постукиваний по клавишам, тяжелых шагов из стороны в сторону. Ничего. Эмили простояла возле кабинета несколько минут, а после ушла в школу, ничего не сказав.

Анна сидела на полу в ночной сорочке, наполняя свой бокал, а после залпом опустошая его. Казалось, она хотела заплакать, но слёзы не текли по ее щекам, лишь пелена окутывала зрачки. В её руках была слабость, всё тело превратилось в сплошную массу, которая еле могла себя контролировать. Отчаяние и пустота сменялись улыбкой, ухмылкой, а после она заливалась хохотом, пока смех не превращался в истерику. После она шла за следующей бутылкой, наполняя бокал на ходу, проливая на пол и уверенно шагая дальше. Она не прикрыла дверь, заходя внутрь, рухнула вновь на пол возле небольшого дивана и начала опустошать вторую бутылку. Астарот тихо пробрался сквозь приоткрытую дверь и сел в метрах двух от Анны. Ему хотелось есть, но он молча сидел, понимая, что хозяйке плохо и ей явно в тот момент было не до него. В его глазах не было голода, в них были слёзы, что не могли скатиться вниз. Казалось, он понимал. Порой Анна считала, что он понимал даже больше, чем она представляла. Намного больше.

Все кошмары были связаны с семьёй, чаще всего это была именно мать. Анна не помнила всего, лишь какие-то фрагменты, моменты, но эти остатки прочно застревали в памяти, словно в голове только для них и было создано место. Мать кричала «Аннушка», улыбалась, как в детстве, а после начинала её душить или сталкивала с высотки. В какие-то моменты сон мог даже показаться приятным, словно воспоминание из далёкого детства, когда они ещё жили с матерью лишь вдвоём, когда она ещё не знала своего отца. Это было так давно. Она помнила немногое, но даже этого хватало, чтобы заметить, какие перемены произошли после того, как они начали жить все вместе.

Анна ненавидела сны с того самого момента, когда они начали возвращать её в прошлое. Она прекрасно понимала, что если уедет из этого дома, то сны будут сниться реже, а быть может исчезнуть совсем, но Анна не хотела переезжать. Она уже была зависима от этой боли, от постоянного уничтожения собственными мыслями, собственными воспоминаниями. Она не могла перестать быть жертвой, ведь тогда даже такое оправдание её поступкам исчезнет. Тогда в чём будет смысл? Из чего она будет черпать эмоции и чувства, чтобы жить дальше?

Когда Эмили вернулась домой, внутри было тихо. Она аккуратно прошла внутрь. На столе в кухне лежали штопор и несколько пробок, на полу была небольшая алая лужа, несколько капелек вели в гостиную. Эмили следовала за пятнами от вина, пока не приблизилась к приоткрытой двери. Она слегка толкнула ту вперёд, и перед ней, на полу, предстала Анна. Она лежала, облокотившись на диван, с бокалом в руках. Рядом было разлито вино и разбита бутылка. Осколки лежали прямо рядом с ней, одно неловкое движение, небольшой поворот — и она бы легла прямо на них.

— Мам? — неуверенный голос еле слышно раздался у входа. Анна приподняла голову и резко швырнула бокал в стену, рядом с Эмили, крикнув: «Прочь».

Девочка сжалась от звука разбивающегося стекла рядом у нее с головой. На секунду в ней всё замерло, словно перед лицом лопнул шарик, а после она резко побежала наверх. Она хлопнула дверью и упала на пол, тяжело дыша и рассеянно уставившись вниз. Перед глазами всё ещё стояла картина с матерью и летящим бокалом. Звон, а после осколки летят на пол.

Через час, может, полтора, на первом этаже заиграла музыка. Она проникла медленно в каждый уголок, словно дым, медленно застилающий собой все вокруг. Анна включила одну из своих любимых пластин, пока Эмили всё ещё сидела на кровати в школьной форме. Секунды превратились в минуты, а минуты начали бежать вокруг, превращаясь в одно сплошное безвременное пространство. Она не знала сколько времени просидела в одном положении, продолжая думать об Анне и слышать ее голос в своей голове вместе со звоном бокала. Эмили открыла дверь. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами и сделать шаг за пределы комнаты. Нога коснулась верхней ступени, и она почувствовала аромат жаренного мясо. Медленно спустившись по лестнице, Эмили оставила в кухонном проеме.

— Переоденься, пора ужинать, — Анна стояла на кухне, держа в руках нож. Она крошила салат, пока за её спиной в масле пылали куски мяса. Голос звучал спокойно, даже слишком для человека, который пару минут назад в ярости швырнул бокал в ребёнка. Она немного пошатывалась, движения были ленивые и небрежные, словно ей стоило больших усилий управлять собственным телом.

Эмили послушно сменила одежду и вернулась на кухню, села напротив матери, не отрывая взгляда. Анна накинула сверху атласный халат, завязала взъерошенные волосы в пучок и, кажется, даже не умылась. На руке виднелся свежий порез, который не так давно перестал кровоточить. Похоже, она всё же порезалась о стекла от разбитой бутылки. Анна поставила тарелку рядом с Эмили, а после села на своё место. Девочка медленно прожёвывала пищу, поглядывая на мать и наблюдая за каждым её обессиленным поднятием раненой руки.

— Выгляжу паршиво, да? — Анна смотрела на бокал с водой, не опуская голову вниз, но и не глядя Эмили в глаза. Во всём теле была слабость, её качало, взгляд был мутным.

— Мам, твоя рука... — Анна взглянула на свою ладонь. Она ухмыльнулась, подняла взгляд на Эмили и не увидела в её глазах страха. Там было волнение. Она была обеспокоена. Её руки не тряслись, а взгляд держался уверенно, хоть и слегка притупленно. В тот момент в ее кабинете она отчетливо разглядело глаза, наполненные ужасом, но сейчас от них не осталось и следа.

— Ты не боишься. Почему?

— Ты не хотела навредить мне.

— С чего ты это взяла? — голос раздался громче, с лёгким ехидством, но вторая фраза прозвучала грубее. — Может, я просто промахнулась.

— Я не должна была входить в ту комнату. Прости, — Эмили опустила взгляд на тарелку. Анна продолжала наблюдать за тем, как девочка возила мясо по тарелке, не поднося его ко рту.

— Верно. Это единственное место, куда тебе нельзя входить, и ты всё же вторглась в него.

— А как же сад? То место с двумя деревьями, в которое ты ходишь почти каждую ночь? — тон голоса становился всё выше. — Почему ты никогда мне его не показывала? Что там? Что в этих сундуках? — глаза Эмили впервые засверкали ярким огоньком, который был небольшим, но пылал уверенно. Маленькая свечка, которая не знала, что такое большой пожар. Анна с наслаждением смотрела, как этого ребенка пробирала злость. Как она уверенно повышала свой голос и смотрела прямо в глаза, практически требовала. Становилось все интереснее. В этот момент Эмили напоминала Анну, хотя женщина и понимала, что подобные мысли были абсолютной глупостью. Она не ее настоящая дочь.

— Прах моих родителей.

— Что? – злость испарилась быстрее, чем появилась. Эмили была озадачена. Ее словно окатили холодной водой. - Как?

— Можно сказать, что это их могилы, если тебе так будет проще.

— Но... я...

— Ешь, иначе остынет.

После ужина они вышли в сад. Эмили держалась рядом, Анна остановилась в метрах двух от деревьев. Несколько минут они молча стояли: Анна вспоминала свой сон, свою жизнь, Эмили не знала, что сказать.

— Раньше на этом месте, — Анна повернулась спиной к деревьям, — стоял другой дом. Он принадлежал родителям моего отца, а после и ему. В том доме я выросла, в нём же погибли мои родители. Он сгорел, но я воссоздала его копию, слегка улучшив, скорее, даже преобразив в своём стиле. Но внутри он всё тот же, порой я даже не замечаю разницы, словно это всё ещё тот дом, в котором я жила со своей семьёй, в котором они погибли...

— Они сгорели вместе с домом?

Анна повернула голову и посмотрела на Эмили. У неё появилось непреодолимое желание сказать ей правду, рассказать всё о том дне. Возможно, это было из-за алкоголя, а может, она считала, что Эмили её поймет, что примет даже это, как и все остальные убийства, как и факт того, что однажды она может убить и её.

— Они просто должны были уйти, как и каждый когда-нибудь.

— Ты боишься умирать?

— Нет, — на её лице блеснула улыбка, искренняя, даже немного детская. — Нет смысла бояться того, что неизменно. Я не бегу к смерти, но и убегать от неё не стану.

Через несколько недель наступил март. На улице стало заметно теплее, и Анна собиралась выехать загород вместе с Астаротом. Эмили была в школе, когда собака запрыгнула на заднее сиденье, а женщина закинула очищенные ножи и пару свежих комбинезонов на переднее. Анна выпустила пса, как только они приехали на место. Астароту нравилось гулять в лесу, он не уходил далеко и всегда возвращался по первому зову. Этот лес был знаком ему ещё с малого возраста: Анна начала вывозить его загород, как только взяла. Это было пять лет назад. Если она не ошибалась, то конец весны. Ему было всего три месяца, а он уже весил больше десяти килограмм. Анна дрессировала его сама. Они сходили несколько раз к профессиональному кинологу, но Астарот был невероятно послушным, так что особых проблем не возникало. Анне лишь оставалось поражаться насколько умным может быть такое простое животное.

Анна раскладывала ножи и вещи по местам, заменяла свечи, потому что со временем они уже полностью сгорали, и закапывала останки вещей и плоти, которые не сгорали. На всё это уходило около часа, порой два. Астароту вполне хватало, чтобы набегаться вдоволь.

— Астарот, — меньше, чем через минуту пес выбегал из леса и садился прямо перед хозяйкой. Анна гладила пса по голове, а после они садились в машину и возвращались домой.