Глава 35.Новогодний бал.

Ночью снег подтаял, а утром подморозило. Яна вышла на улицу. Ну вот, гололеда еще не хватало! Пришлось идти медленно, чтобы по дороге не растянуться во весь рост, а она как всегда опаздывала в школу.

Вадим ждал Яну возле ворот. Увидев, как она осторожно ступает, боясь поскользнуться, заспешил навстречу и, взяв из рук портфель, бережно поддержал ее за локоть.

По дороге прокатились на скользанке и осторожно пошли дальше. Поддерживая друг друга, ребята зашли во двор, где им предстояло подняться чуть в гору до ступенек. Не пройдя и половины пути, Вадим поскользнулся и потащил за собой Яну. Друзья на пару растянулись прямо посередине школьного двора. Яна оказалась сверху. Несколько секунд они в недоумении смотрели друг на друга. Потом прозвучало одновременно:

— Ты не ушибся?

— Ты не ушиблась?

— Со мной все в порядке. — Яна попыталась подняться, но вдруг увидела, как Вадим устало закрыл глаза, побледнел, и губы его стали совсем белыми.

— Вадик, что с тобой? — девушка наклонилась над ним и легонько ударила по щеке. — Вадик, Вадик! Очнись! — И в каком-то внезапном порыве, вероятно, от охватившего ее беспокойства, поцеловала парня. Он открыл глаза, посмотрел уже более осмысленно, неожиданно обхватил рукой её шею и наградил ответным поцелуем в губы. Затем скривился от боли, застонал и закрыл глаза. В эту минуту все перемещалось у нее в голове, и она почувствовала себя так, как-будто бы ее уличили в чем-нибудь очень постыдном.

Вся школа с любопытством наблюдала за этой картиной из окон. К упавшим уже бежали несколько учителей во главе с директором.

— Скорее, помогите! — увидев их, закричала Яна, стоя на коленях перед лежащим Вадимом, не успев прийти в себя после его поцелуя.

«Боже мой, все это видели» – сгорая от стыда, думала она, не зная как себя вести. Ее мучило не само событие, а как она будет выглядеть в глазах окружающих. Прибежала школьная медсестра с нашатырем и присела перед пострадавшим на корточки:

— Не вставай, сейчас приедет скорая, у тебя может быть сотрясение.

— Ну, мне уже лучше, — простонал Вадим, смотря на Яну. — Я могу встать.

— Лежи, — девушка с испугом остановила его и погладила по волосам. — Я поеду с тобой в больницу, - а сама боялась поднять глаза, на столпившихся вокруг них людей.

— Не трогай его, — одернула Яну медсестра. — Что у тебя болит, Вадик?

— Правая рука, вся от плеча онемела. М-м-м, — пожаловался он.

— Вадим, я сейчас приду, только предупрежу, что я еду с тобой, — не встретив ни у кого осуждающих взглядов, Яна с облегчением вздохнула, скользя, кое-как добралась до ступенек и зашла внутрь здания.

10 «А» наблюдал за всей этой сценой из окон и когда Яна, как ветер, влетела в аудиторию, Саша Погодин не удержался:

— Полянский поцеловал Росину и потерял сознание, ха-ха-ха!

Весь класс незло засмеялся. Яна вспыхнула как спичка:

— Что вы такое несете? — возмутилась она, мгновенно став серьезной. — Человек упал, он не терял сознания, может быть, руку сломал, а вы смеетесь и выдумываете на ходу.

— Гм, гм... Ничего, что в классе есть учитель, и это урок физики, между прочим? — напомнил о себе Валерий Яковлевич.

Все притихли. Яна смутилась:

— Здравствуйте... Извините, я должна поехать с Полянским в больницу.

— Хорошо, Росина, пусть еще Алик Сташевский с тобой поедет. Ты не возражаешь, Алик? — обратился к нему Валерий Яковлевич.

Тот согласно кивнул.

— Они там все передерутся. Можно я тоже поеду? — опять пошутил Саша Погодин, и все снова засмеялись.

— Нет, Саша, — оборвал его физик. — Сташевский знает материал, а ты нет. Так что вопрос решен.

Яна вышла из класса и услышала за спиной торопливые шаги Алика.

— Я думаю, Вадим обрадуется, когда увидит тебя, — фыркнула девушка.

— Я, конечно, мог бы и не пойти... — саркастически хмыкнул он. — Но я пойду!

— Назло ему? Или зачем? — вспылила она.

— Во-первых, я не собираюсь перед тобой отчитываться, Росина, а во-вторых, не я вызвался в провожатые, ты же знаешь, как было. Так что...

— Ладно, только не воспитывай меня, — уже более миролюбиво согласилась Яна.

— Вечно с тобой что-то происходит, все не как у людей, — продолжал ворчать Алик.

— Зато ты у нас весь такой обычненький, прямо серая мышка, — съязвила девушка.

— Между прочим, совсем неплохо быть серым кардиналом, оставаться в тени, но влиять на события, — невозмутимо заметил Алик.

— Ах, так вот к чему ты стремишься? Так все же ты властолюбив? Но хочешь делать все чужими руками, оставаясь в тени? Умно, но нечестно.

— Хм, все относительно, Росина, все относительно. Кроме черного и белого, есть еще оттенки серого и других цветов, нельзя понимать все буквально, — криво усмехнулся Сташевский.

— Да уж, тебя понять нелегко, — вздохнула Яна.

Спускаясь со ступенек, она вцепилась ему в локоть, боясь поскользнуться. Алик напрягся и превратился в робота. Лед успели посыпать песком, параллельно сделав техничке выговор за то, что утром не успела привести двор в порядок.

Ребята подошли к Вадиму. Его за это время подняли и усадили на стул. Скорая еще не приехала. Вид у Полянского был ужасный, он сидел с мертвенно-бледным лицом и кривился от боли.

— Вадик, ну как ты? — участливо спросила Яна.

— Что он здесь делает? — Вадим метнул негодующий взгляд на соперника, нахмурил брови, но тут же застонал.

— Его Валерий Яковлевич направил вместе со мной, — нарочито спокойно пояснила девушка.

Сташевский стоял и отрешенно смотрел в никуда. Приехала скорая помощь, Вадима погрузили в машину.

— Еще два сопровождающих, — распорядился директор, и Яна с Аликом сели рядом с врачом.

В больнице Вадима осмотрел хирург и направил на рентген. У больного оказался вывих плеча, и он, закрыв глаза, мучился от нестерпимой боли. Потом ему вправляли плечо, и сопровождающие слышали, как он кричит. Яна закрыла руками уши и, зажмурившись, прижалась к груди Сташевского. Тот сначала поднял было руки, чтобы ее обнять, но они так и повисли в воздухе. Чувствуя себя абсолютно глупо, Алик стоял как истукан и ненавидел себя за свою нерешительность.

Вадим вышел сам, с рукой наперевес. В глазах стояли слезы.

— Ничего, жить буду. Сказали, неделю сидеть на больничном, а у нас сегодня новогодний бал, вот досада!

— Ничего, Вадим, мы тебя сейчас отвезем домой, — заботливо засуетилась Яна. — А завтра я приду тебя проведать и все расскажу.

Вадим никак не мог скрыть своего расстройства, так и стоял со скорбным выражением лица. Плечо болело, несмотря на обезболивающий укол, и он все время морщился.

Только они собирались выходить из больницы, как приехала мама пострадавшего, она запыхалась и была очень встревожена. Направившись прямо к сыну, она попыталась обнять его.

— Мама, осторожно! — предостерег ее Вадим, и та испуганно отстранилась. — Познакомься, это Яна и Алик Сташевский.

— Вера Сергеевна! — представляясь, женщина с интересом разглядывала Яну. Потом в порыве кинулась к ней.

— Яночка, спасибо тебе, девочка! За все спасибо! — сердечно повторяла она, обнимая и прижимая ее к своей груди. Голос у нее был очень приятный, и сама она была маленькая, симпатичная и аккуратная. В глазах у нее стояли слезы. Яна погладила ее по плечу и поцеловала.

Вера Сергеевна ушла поговорить с врачом, а они втроем остались и молча стояли в замешательстве. Вадим не мог скрыть своего раздражения из-за присутствия соперника, зато на лице Алика вообще ничего невозможно было прочесть.

Дверь распахнулась, Вера Сергеевна стремительно вышла из кабинета им навстречу.

— Ребята, вы можете ехать домой! Спасибо вам. Мы еще здесь задержимся.

— Вадим, я завтра к тебе после школы зайду, — прощаясь, Яна поцеловала его в щеку.

— Позвони вечером, когда вернешься с бала, — попросил он.

— Я постараюсь, но завтра точно жди.

Сташевский уже развернулся и, не попрощавшись, направился к выходу, Яна помчалась за ним, а Вадим с тоской смотрел им вслед.

На улице было все так же скользко. Яна взяла Алика под руку, он сразу же напрягся, зато она могла спокойно идти, опираясь как будто на железо: рука его не разгибалась, и шел он неестественно прямо. «Ну как инопланетянин или робот», — усмехнулась Яна про себя.

— Росина, ты, к сожалению, одна из таких жертв моды, которые ходят на каблуках даже в гололед, — недовольно фыркнул Алик.

Они сели в троллейбус и сразу же превратились в чужих людей. Она смотрела направо, а он — налево. Так и ехали всю дорогу.

— Ты проводишь меня до подъезда? — попросила Яна, скользя подошвами сапог по обледеневшей мостовой и делая вид, что не замечает его отчужденности.

— Можно, — сухо отозвался тот.

— И еще одна просьба: зайди за мной в шесть. Вместе пойдем на бал.

— Ну, еще чего не хватало! — изображая возмущение, Алик демонстративно отвернулся. Яна успела заметить на его лице мимолетную улыбку. — Попроси своих вздыхателей, пусть тебя сами провожают! Меня не будет в череде твоих ухажеров, — презрительно хмыкнул он.

— Я не дойду сама, имей совесть, просто по-дружески, один разок можно? — настаивала Яна, понимая, что еще чуть-чуть, перегнет палку и может нарваться на резкость. От него ведь всего можно ожидать.

— А чего этот твой Робин — герой твоих, и не только твоих, тайных грез — не может за тобой зайти? — ехидно прищурился Алик.

Глаза Яны расширились, и краска залила лицо. Она никак не ожидала, что Сташевский так осведомлен о ее личной жизни.

— Чего ты вмешиваешься в мои дела? — возмутилась она.

— Потому что ты сама даешь повод для сплетен, — с издевкой произнес парень, но, увидев ее замешательство, пересилил себя и напустив равнодушие, примирительно заявил: — Впрочем, ты права, мне до этого нет дела, я зайду за тобой в шесть, только будь готова, я терпеть не могу ждать.

«Вот это да! – ликовала она – Совсем неожиданно! Ведь думала, что он не согласится».

Алик довел ее до подъезда и, не дав возможности что-либо сказать на прощание, резко развернулся и ушел.

Яна влетела в квартиру, начала лихорадочно собираться, металась по квартире: сбегала в душ, потом вывернула весь свой небольшой гардероб и все никак не могла решить, что ей надеть. Хотелось велюровые джинсы, но как это воспримут в школе? Мама пришла с работы пораньше, чтобы помочь ей собраться, и сразу же расставила все на свои места. Она выбрала синее короткое облегающее платье с темно-красными вставками, черные плотные колготки и, в тон красному, сапоги. Потом критически оглядела дочь:

— По-моему хорошо.

Яна подбежала к зеркалу.

— Да, нормально.

— Главное, чтобы костюмчик сидел, — улыбнулась Дина Павловна, — а он сидит как надо!

Яна засмеялась. Быстро подкрасила глаза, поправила свои кудри и попросила у мамы ее любимые духи — «Шанель №5».

— Тут за мной Сташевский обещал зайти в шесть, — как бы невзначай сообщила она, зная, что мама будет удивлена, и не ошиблась.

— Правда? Не может быть! Вот никак не ожидала. А в честь чего это он снизошел?

— Я его попросила, гололед ведь. — И она рассказала, что случилось с Вадимом.

— Бедный Вадик, — сокрушенно покачала головой Дина Павловна. — Ты хоть ему не говори про Сташевского, зачем его провоцировать. Я тоже приду позже, послушаю, как ты поешь.

Яна закусила губу. С одной стороны, ей очень хотелось, чтобы мама пришла, — более благодарного и критичного слушателя у нее не было. Дина Павловна всегда справедливо все отмечала, и они потом долго обсуждали каждое выступление. Но ведь и Роберт собирался прийти. Яна замялась.

— По-моему, там без родителей, — она опустила глаза. — Вечер начинается в семь. Но мне надо быть раньше, чтобы опробовать аппаратуру.

Звонок в дверь прервал их разговор. Алик Сташевский был, как всегда, предельно пунктуален, аккуратен и прилизан. Мама расплылась в улыбке.

— Алик, здравствуй, заходи, может, чаю?

— Добрый вечер. А что, Яна еще не готова? — бесстрастно спросил он.

— Готова, конечно, готова, — обескураженно закивала Дина Павловна.

— Передайте ей, что я ее жду внизу. — И ушел.

— Ну, как тебе твой любимчик? — язвительно засмеялась Яна. — Есть в нем хоть что-нибудь живое?

— Ладно тебе, — голос у мамы потух. — Иди, он ждет.

— Росина, из-за тебя я прусь на час раньше на этот новогодний бал, который мне абсолютно неинтересен, — вместо приветствия проворчал Алик.

Яна уцепилась за его локоть, и они осторожно шли по направлению к школе.

— Ну все, — девушка разозлилась. — Ты всегда сначала делаешь доброе дело, а потом попрекаешь? Будь добрее и улыбайся!

— Я же не какой-то там жизнерадостный рахит, как некоторые, чтобы улыбаться без причины, — заметил Сташевский абсолютно бесцветным тоном и криво усмехнулся.

— Ты как раз абсолютный рахит, потому что не улыбаешься! — невозмутимо отреагировала Яна. — Между прочим, у тебя красивая улыбка, тебе идет, — и она заглянула ему в лицо. Уголки его губ невольно растянулись.

— Росина, ты найдешь подход к кому угодно.

В спортивном зале, где стояла елка, уже собрались музыканты, выступающие, учителя и некоторые из родителей. Яна оглядела присутствующих и заметила, что из ее класса были только Юлька, Таня и еще несколько девочек. Сташевский отошел в сторону, сел на стул, вытащил книжку из сумки и стал читать.

Ребята из музыкальной группы позвали Яну опробовать звук. Руководитель ансамбля, Володя Киреев, нервничал, но старался не подавать виду.

— Начни с тяжелого. Давай «Арлекино». Только правильно бери дыхание.

Яна запела. Сташевский поднял голову. Юлька и девчонки тоже уставились на нее. Все перестали заниматься своими делами и слушали, как она поет.

— Так, стоп. Теперь «Куда уходит детство?», и можешь быть свободна, остальное будет нормально.

Яна снова запела.

— Чище, Яна, по верхам не дотягиваешь. Слышишь, Сережа тебе подпевает? Старайся с ним в унисон, чтобы голоса сливались. И дыхание бери правильно, помнишь, где я тебе расставил птички над словами?

Она кивнула.

— Все, иди успокойся, да не дрожи ты так, все у тебя получится! — Володя подмигнул ей.

Яна обычно пела с удовольствием, но всегда сильно волновалась перед выступлением. Вот и сейчас все поджилки у нее тряслись, а тут еще эта Юлька со своим ненавидящим взглядом.

Яна подошла к Сташевскому, больше было не к кому.

— Что читаешь? — чисто механически спросила она.

Алик оторвался от книги, поморщился и показал ей обложку:

— Клетка, молекула, ДНК — микромир человека, жизнь внутри организма.

— А-а-а, — протянула Яна. — Наверное, интересно.

Но ее всю трясло, и она не особо старалась вникнуть в предмет обсуждения.

— Росина, если ты так боишься, зачем выходишь на сцену? Адреналина в кровь хочешь, что ли? — с насмешкой спросил Алик.

— Я не знаю, как насчет арендалина, но я люблю петь, и говорят, у меня получается. Что, скажешь нет? — с вызовом спросила она.

Сташевский рассмеялся и ответил:

— Чукча ты, Росина, адреналина, а не арендалина. Это основной гормон мозгового вещества, выделяющийся при стрессовых состояниях, типа «бей или беги».

— Вечно ты умничаешь, Сташевский, теперь буду знать. Лучше скажи, как я пела? — с интересом спросила она.

— У меня абсолютный слух, и я не люблю советскую эстраду. Ты фальшивишь, не все ноты чисто берешь, но так, на ширпотреб, годится. — И он демонстративно уткнулся в книгу.

— Спасибо за поддержку, — фыркнула Яна и еще больше разволновалась. Вот-вот придет Роберт. А вдруг ему не понравится?

В спортзале стал собираться народ, все были нарядные, веселые, смеялись и разговаривали друг с другом.

Яна неотрывно смотрела на дверь, выглядывая Роберта, но его все не было. Зато она увидела маму с папой. Родители помахали ей руками, войдя в зал. Все участники концерта волновались, нервно смеялись или ходили туда-сюда, повторяя слова, бубня себе под нос.

Вечер открыл директор школы, Георгий Никитич, и поздравил всех с наступающим Новым годом.

— Дорогие мои ученики, вы еще полгода пробудете в этих стенах, а потом вам предстоит долгий жизненный путь! Пусть он будет счастливым и удачным для вас! Человек притягивает к себе то, что он любит и чего боится. На что рассчитываешь, то и обретешь. Весь наш учительский состав все эти годы старался вложить в вас основы знаний, морали, чести, чтобы вы могли отличать главное от второстепенного и нести в мир добро и созидание. А в дальнейшем все зависит от вас. Мир не создан лишь для удовольствий. Он не всегда соответствует нашим представлениям и нашим желаниям. Тот, кто неспособен сделать доброе дело, не оценит добра и от других!

Яна очень внимательно слушала Георгия Никитича, она его очень уважала, да и не только она. Его любила вся школа. Директор пользовался заслуженным авторитетом у учителей, учеников и их родителей. Фронтовик, прошедший всю войну, он, как никто другой, понимал тяготы, выпавшие на долю детей из малоимущих семей, и чем мог, помогал им. Трудным подросткам всегда давал последний шанс, делая все возможное, чтобы не допустить передачи их в колонию. Просто он был замечательным человеком с добрым отзывчивым сердцем и редкими душевными качествами. Зал притих. Речь директора произвела огромное впечатление на присутствующих. Когда он закончил, на секунду образовалась пауза, а потом все неистово зааплодировали.

Следующей выступила Надежда Александровна, завуч школы. Ее выступление было простым и банальным. В зале галдели и ее почти никто не слушал. После этого начался концерт. Яна нервничала, у нее все время пересыхало во рту, и она то и дело отхлебывала водичку из стакана. Мама периодически махала ей рукой, подбадривая и улыбаясь. Но девушка все искала глазами Роберта.

Концерт шел своим чередом: ученики рассказывали стихи, пели народные песни под аккордеон, мальчишки из параллельного класса надели балетные пачки и станцевали «Танец маленьких лебедей». Зал покатился со смеху.

Юлька рассказала новогоднее стихотворение, а потом очередь дошла и до Яны.

— Дорогие друзья, — начала она. — Я сейчас буду исполнять песню «Куда уходит детство?». Мы действительно прощаемся с ним. В этих стенах мы пока еще дети, но совсем скоро станем взрослыми. Но я не об этом... — девушка немного помолчала. — Я хочу посвятить эту песню нашему погибшему другу Юре Трошину. Многим его не хватает, недаром его называли школьным романтиком. Он прекрасно играл на гитаре и сочинял песни, но не успел написать новых и порадовать нас. Сейчас бы он стоял здесь вместе со мной, и мы бы спели одну из его песен вместе, как раньше, — голос ее дрогнул. — Он навсегда остался в нашем детстве и никогда не повзрослеет. Но мы его запомним веселым и жизнерадостным, таким, каким он был.

В зале стало тихо. Заиграли первые аккорды, и Яна запела:

Куда уходит детство,

В какие города?

И где найти нам средство,

Чтоб вновь попасть туда?

Оно уйдет неслышно,

Пока весь город спит,

И писем не напишет,

И вряд ли позвонит...

Голос звенел по верхам очень трогательно и чисто. Яна пела так задушевно, так искренне, так проникновенно, что в зале многие прослезились. Но она смутно видела окружающее. Только смогла различить в толпе своих родителей и видела, как мама внимательно слушает и смахивает слезу, а папа с гордостью смотрит на дочь. Зал плыл, легонько кружился перед глазами, все лица сливались в единое целое. Вдруг ее рассеянный взгляд выхватил из этой многоликой толпы Роберта, стоящего у самого входа. Их глаза встретились. Лицо его было очень серьезным и задумчивым. Он смотрел на нее своим синим пронизывающим взглядом и тем самым поднял ее до таких эмоциональных высот, что она в конце песни не выдержала, и тихие слезы потекли по щекам. Зал взорвался от аплодисментов. Яна поклонилась.

После выступления ее окружили ребята.

— Молодец, Янка!

— Росина, ну ты даешь!

— Умница!

Девушка закрыла лицо руками и отошла в сторону. Руководитель ансамбля обнял ее, приподнял и закружил.

— Умница ты моя! Спела лучше, чем на всех репетициях вместе взятых! Только далеко не отходи. Начнутся танцы — споешь еще несколько песен, поняла?

— Да-да, — закивала Яна. Чувства переполняли ее, эмоции захлестывали, сердце быстро колотилось.

«Это в крови гуляет адреналин, наверное», — подумала она. Теперь ей стало понятно значение нового слова, смысл которого ей чуть ранее объяснял Алик Сташевский. Нет, этот адреналин наверняка и раньше гулял у нее в крови, конечно, но она просто тогда не знала, что это он. Яна улыбалась своей открытой лучезарной улыбкой всем и одновременно искала глазами Роберта, но он как сквозь землю провалился.

К ней подошел Саша Погодин.

— Яся, Яся, ты... ты, — чувства переполняли его, и глаза были на мокром месте. — Когда ты сказала про Юру... Я так по нему скучаю, так скучаю, мне его не хватает... — И слезы покатились у него из глаз.

— Я знаю, Саша, мне тоже его не хватает, — Яна обняла его.

— Был Робин, ты его видела? — спросил Саша, утирая ладонью глаза и шмыгая носом.

— Да, когда пела, мельком. Где он? Куда пропал? — с нетерпением спросила девушка, смотря по сторонам.

— Он сразу же ушел. Я даже не знаю, как он прорвался.

— Ну, что, что он сказал? — не выдержала Яна.

— Он молчал, но его взгляд был красноречивей слов, я обратил внимание, как он смотрел на тебя, правда. А вообще он не раз говорил, что ты должна уехать отсюда и поступать в институт в Ленинграде, что наш город для тебя слишком мал...

— Значит, ему понравилось? — Яне хотелось слушать и слушать, что говорил о ней Роберт. Но вновь заиграла музыка. Начались танцы, и ее позвали на сцену. Она спела еще несколько песен, все веселились, ей безумно захотелось спрыгнуть со сцены в зал и побеситься вместе с остальными. Настроение зашкаливало, Яну просто распирало от радости, душа ликовала.

В перерыве к ней подошла мама:

— Доченька, я так горжусь тобой, так горжусь.

Яна вопросительно посмотрела на нее.

— Все было замечательно, даже папе понравилось! — с восторгом продолжала Дина Павловна.

— Ну, раз папе понравилось, тогда действительно было здорово! Папе ведь медведь на ухо наступил! — И они обе рассмеялись. — А где он, кстати? — удивилась Яна.

— Вышел на улицу, ему душно, и он терпеть не может громкой музыки, Говорит: «Бум-бум-бум, бум-бум-бум — что это такое? Разве это музыка?!» Яночка, я останусь, а папа пусть идет домой, ты же его знаешь!

И мама пошла на улицу. Яна побежала за ней и столкнулась со Сташевским.

— Хочу отметить, Росина, ты спела чисто, не фальшивила. Мне понравилось...

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент к ним подлетел Сашка Погодин и, ухватив Яну за руку, потащил на танцпол. Сташевский остался стоять в растерянной позе, напоминая памятник, построенный самому себе. Потом медленно сел и положил голову на руки. Все отрывались по полной программе, танцевали, подпевали музыкантам, смеялись, прыгали, дурачились. Песни сменяли одна другую. Яна обожала танцы и всегда выкладывалась до полного изнеможения.

И вдруг среди этого веселья взгляд ее выхватил застывшую фигуру Алика, неподвижно сидящего в одиночестве. Он совсем не шевелился, как будто его заморозили.

— Слушай, да что же это с ним? — удивилась Яна. — Почему он какой-то не такой?

— Я не хочу сплетничать, пусть это будет между нами, хорошо? — Саша заглянул ей в глаза, и Яна кивнула в знак согласия. — Просто его отец, капитан дальнего плавания, редко бывает дома, но когда приезжает, говорят, что напивается до потери сознания, а потом измывается над матерью. Сейчас он как раз дома. Вот так вот, — вздохнул Сашка.

— Боже мой, какой ужас! — только и смогла вымолвить Яна, всплеснув руками. Кто бы мог подумать? Она представила маму Алика, Нелли Петровну, тихую интеллигентную женщину, плачущую от обиды и оскорблений. Ей стало пронзительно жалко Сташевского, она оставила всех и подошла к нему.

— Алик, ну что ты здесь сидишь один? Пойдем потанцуем, — с нежностью в голосе произнесла девушка, участливо дотрагиваясь до его плеча.

От неожиданности тот вздрогнул, как будто его разбудили от долгого летаргического сна, и сухо отрезал:

— Росина, я не танцую.

— Но почему? Танцы — это ведь тот же спорт! Ты же любишь ходить на тренировки? Так и тут, — уговаривала его девушка. — Что же ты сидишь здесь один, когда все веселятся?

Ансамбль заиграл медленную музыку. Это была как раз ее любимая песня — «Не умирай, любовь».

«Для меня нет тебя прекрасней, и ловлю я твой взгляд напрасно...» — у Вовы Киреева был очень приятный голос. Яна потянула Сташевского за руку. Тот дернулся, как от электрического разряда, но все же встал и поплелся за ней. От волнения парень никак не решался ее обнять, все время морщился и вздыхал, не попадая в такт музыке со своим идеальным слухом; топтался-топтался на месте и был так зажат, что, казалось, превратился в бревно. В это момент он себя просто ненавидел.

— Расслабься ты! Ну что ты такой деревянный? — возмущенно тормошила его Яна.

На припеве песни парень все же стал понемногу оттаивать, приноравливаясь к музыке, обнимая ее уже более уверенно. А на втором куплете, совсем осмелел и освоился, неожиданно опустил голову к ее макушке и вдохнул запах ее волос.

— Ты приятно пахнешь Яна, — Сташевский на секунду запнулся, но глаза его потеплели. — И вообще, ты очень красивая.

Яна растерялась и вспыхнула от смущения.

«Не умирай, любовь, не умирай, любовь», — звучал легендарный хит советской эстрады. 

— Спасибо, Алик. Ей-богу, не ожидала от тебя этого услышать, и поэтому мне вдвойне приятно. Ты удивил меня! — девушка улыбнулась. Он уже не казался ей таким холодным, даже взгляд его смягчился, и глаза засветились по-особенному.

Вдруг она ощутила в себе неудержимое желание поцеловать его и прижать к себе. Алику, видимо, хотелось того же. На секунду ей показалось, что он вообще перестал дышать. С ним начали происходить какие-то метаморфозы. Он зажмурился, руки стали подрагивать, потом открыл глаза, встретился с ее вопросительным взглядом и тут же зажмурился снова, как будто ожидал увидеть что-то другое. Потом очень сильно прижал Яну к себе, приподнял за талию и покружил в такт музыке.

— Ты хорошо танцуешь, когда хочешь, — удивилась девушка.

Музыка закончилась, а Сташевский и не думал ее отпускать. Слегка наклонившись, он смотрел Яне прямо в лицо, глаза его горели. Она растерялась и остолбенела, как загипнотизированный кролик. Окружающие начали обращать на них внимание. Алик медленно приближался к ее губам. Вдруг он резко отстранился, развернулся и почти бегом выскочил в коридор.

Яна осталась стоять одна посреди зала в полном недоумении. Все глазели на нее, и лицо девушки стало пунцово-красным от этих любопытствующих взглядов. Несколько секунд она не могла сдвинуться с места, как завороженная, а потом тоже пулей выскочила на улицу.

Навстречу ей шла мама.

— Куда это Сташевский промчался? Пронесся мимо меня как ужаленный!

— Да ну его! Он странный до невозможности! Я не могу его понять и всегда в тупике рядом с ним! — вздохнув, пожаловалась Яна. — Пора уходить, я очень устала.

И они медленно побрели в направлении дома.

На следующий день в школе все только и обсуждали новогодний бал и делились восторженными впечатлениями. Праздничное настроение витало в воздухе, учиться совсем не хотелось, все с нетерпением ждали предстоящих каникул.

В это утро Яну в классе встретили неоднозначно. Когда она зашла в кабинет, девчонки во главе с Юлькой отвернулись и зашушукались, а сама Юля поджала губы и многозначительно фыркнула, увидев ее. Зато Чуча, Сашка Погодин, Сережа Орлов и другие ребята, наоборот, радостно подскочили к ней и наперебой начали ее поздравлять.

— Янка, ты пела великолепно, на фига тебе этот физико-математический класс? Стала бы певицей, зачем тебе сушить мозги? — с восторгом выпалил Сашка Погодин.

— Ага, попробуй туда пробиться, на эстраду эту, — возразила Чуча. — А в ресторанах петь ей мама не разрешит.

— Ой-ой, какая там из нее певица! Да еще песни Пугачевой поет! — хмыкнула Танька, подмигнув Юльке Волковой, и остальные стоящие рядом с ней девчонки ехидно захихикали.

— А что в этом такого? — возразила Яна. — Я обожаю Аллу Пугачеву. Она мой кумир. Если подражать, так уж лучшим. А она лучшая!

— Что ж вы такие завистливые курицы? — незло рассмеялся Сережка Орлов. — Почему бы вам не порадоваться за одноклассницу? Только и горазды, что сплетничать, любого готовы разорвать и охаять, кто хоть в чем-то лучше вас.

— Чему тут завидовать? — поддержал его Сашка Погодин. — Она окончила музыкальную школу и ходит все время на репетиции, она трудится, у нее неплохо получается. Я вот тоже три раза в неделю хожу на тренировки по боксу, и весной поеду в Севастополь на соревнования, так что, вы мне тоже будете завидовать?

В классе рассмеялись.

— Да кто ей завидует? Надо больно. Она просто выскочка! — в сердцах брякнула Юлька Волкова.

И Яна вспомнила, как Роберт сказал ей, что есть такие люди, которые не прощают чужого успеха, и что в ее огород всегда будут лететь камни зависти. Она поежилась от такой жизненной несправедливости.

— Ну что вы меня обсуждаете, как будто меня здесь нет! — возмутилась Яна. — Человек не может всем нравиться. Я и не стремлюсь. — И отвернулась.

Прозвенел звонок. Одновременно с учительницей по математике в класс стремительно вошел Алик Сташевский. Ни на кого не глядя и ни с кем не здороваясь, он прошел на свое место, сел и сразу же отвернулся к окну. Так он и сидел на всех уроках. Яна украдкой с любопытством наблюдала за ним. Алик менял позу лишь только тогда, когда необходимо было что-то записать в тетрадь. На перемену выскакивал самым первым и возвращался лишь со звонком на урок.

Яна поняла, что ему неудобно за вчерашнее, он переживает, и решила тоже совсем не обращать на него внимания. А девчонки из ее класса на переменах все время перешептывались и ехидно поглядывали то на него, то на Яну. Это было так заметно, что ее от этого просто мутило. Зато к ней подходили ребята из параллельных классов и делали ей восторженные комплименты по поводу ее выступления на новогоднем вечере. Это было безумно приятно.

После уроков Яна одной из первой выскочила из класса и побежала домой переодеться, чтобы навестить Вадима. Но прежде она решила позвонить ему.

— Вадик, привет! Как ты себя чувствуешь?

— Привет! — обрадовался он. — Немного лучше, но плечо еще сильно ноет. Сижу на обезболивающих, — он вздохнул.

— Я не знаю, где ты живешь, но хочу тебя проведать.

— Иди по Краснознаменной до конца, до больших домов. Мой дом №32. Второй от дороги, третий этаж, 28-я квартира. Запомнила? — голос его звенел от радости.

— Да, скоро буду, — сказала Яна.

— Уже не скользко? Дойдешь? — побеспокоился Вадим.

— Нет, подтаяло, слякоть. Дойду. Жди.

Яна нашла его дом очень быстро. Больной весь сиял и прямо в дверях суетливо поцеловал гостью в щеку. Яна сняла пальто и сапоги в прихожей, надела предложенные им комнатные тапочки и прошла в комнату. Она просто ахнула: такой красивой, богато обставленной квартиры она не видела даже у Чучи. В огромной гостиной на полу лежал пушистый персидский ковер светло-зеленых оттенков с нежно-розовыми цветами. Мебель под старину, на стенах — картины в дорогих рамках, с потолка свисала причудливая хрустальная люстра. А посуда была необыкновенной красоты: сервизы, хрустальные рюмки и вазы. У стены стоял огромный диван со множеством ярких подушек, а возле журнального столика на резных ножках — два больших мягких кресла. В углу красовалась высокая, украшенная заграничными игрушками елка.

— Что ты застряла? — удивился Вадим. — Проходи.

Правая рука у него висела на перевязи, и он перемещался немного боком. Очевидно, боль еще не ушла.

— Как у тебя здорово, — только и смогла вымолвить Яна.

— А, не обращай внимания. Это мы все перевезли из Владивостока. Папа и мой старший брат плавают и привозят все время какое-то заграничное барахло по маминому заказу, — Вадим усмехнулся.

— Барахло! Зато такое красивое, ну прямо как в Эрмитаже, — выпалила, смеясь Яна.

— Ты обедала? — участливо поинтересовался парень, не разделяя ее восторга. Он давно привык ко всей этой мишуре.

— Да, перекусила дома, — машинально ответила Яна, завороженно озираясь по сторонам.

— Может, чай или кофе? — Вадим немного нервничал и потому суетился.

— Пожалуй, чай попью! — согласилась гостья.

- Вот и хорошо! - кивнул Вадим и, взяв ее за руку, повел по мягкому ковру через гостиную, которая казалась громадной по сравнению с Яниной немаленькой, по советским меркам, квартирой.

— Как уютно, — с восторгом отметила девушка.

Вадим привел ее на кухню и усадил на стул, поставил на огонь чайник и сам умостился рядом, ожидая, пока закипит вода. Облокотившись на спинку стула, Яна поставила локти на стол и подперла руками подбородок, чувствуя себя очень комфортно.

— Рассказывай, как прошел школьный бал.

— Ты знаешь, все пролетело на одном дыхании, мне лично было весело, и в принципе все бесились, танцевали, с ума сходили.

— Мне уже сообщили, что ты очень хорошо пела! — Вадим улыбнулся.

— Да, и мне сказали, что я хорошо пела. Главное, Вова Киреев — руководитель нашей группы — это отметил, а от него обычно не дождешься, — и Яна засмеялась. — Он редко хвалит, все требует и требует. У него абсолютный слух, он окончил консерваторию по классу скрипки. Но Юлька Волкова с подругами уже мне заявили, что я выскочка. Опять класс раскололся, мне очень обидно, — вздохнув, отметила Яна.

— А, не обращай на них внимания, — Вадим махнул здоровой рукой. — Они тебе завидуют, ты не вписываешься в стандартные рамки. Все не могут быть одинаковыми. Вот у тебя даже волосы кучерявые, а у них нет, — он провел ладонью по ее пышным кудрям.

Чайник закипел, и Вадим поднялся, чтобы накрыть на стол.

— Сиди, куда ты вскочил с больной рукой? Скажи мне только, где что лежит, я сама все сделаю.

Они пили чай, непринужденно беседуя, и вдруг Яна заметила, что Вадим побледнел и начал морщиться.

— Мне надо принять анальгин, извини, болит. Идем ко мне в комнату.

Спальня напоминала хорошо обставленный кабинет. Резные книжные шкафы из красного дерева были заполнены книгами в дорогих переплетах. Тут также стоял добротный письменный стол, кресло с высокой спинкой и односпальная кровать, устланная дорогим багровым покрывалом с кисточками, в тон которому на окнах висели тяжелые бархатные шторы с золотом.

— Как уютно у тебя, класс! — только и смогла вымолвить Яна.

— У вас тоже очень уютно и со вкусом обставлено, а твоя комната мне особенно нравится, потому что она пахнет тобой, — сказал Вадим, подходя к магнитофону. — Хочешь послушать «Назарет»?

— Да, еще бы! — обрадовалась гостья.

Вадим включил магнитофон, и комната наполнилась мощным голосом Дэна Маккаферти, который пел песню «Love Harts».

Вадим улегся на кровать и закрыл глаза. Яна подала ему стакан воды, и он выпил таблетку.

— Прости меня, но плечо сильно ноет, — вздохнул парень.

Яна села на краешек кровати и стала гладить его по непокорной густой шевелюре. Он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь ее прикосновениями и поворачивая голову вслед за ее рукой. Яна усмехнулась: возникло ощущение, что она гладит большого мурлыкающего кота.

— Как хорошо, — прошептал он. — Так я вообще не чувствую боли.

Он взял ее руку и поднес к губам. Яна наклонилась и поцеловала его в лоб. Он обхватил ее шею рукой, притянул к себе, и они поцеловались. Яна с первого раза не поняла, какие именно ощущения вызвал в ней этот поцелуй, поэтому наклонилась и снова прикоснулась губами к Вадиму. «Несомненно, приятно, — подумала она. — И очень симпатичный парень».

Яне казалось, что это происходит не с ней, как будто она смотрит на происходящее со стороны. Ее не била дрожь, не накрывало жаркой удушливой волной, не было никакого волнения и всплеска эмоций, просто какой-то эксперимент. Впрочем, от собственных мыслей ей почти сразу же стало мучительно стыдно и осталось неприятное ощущение того, что она делает что-то очень безнравственное и постыдное.

«Боже мой, что я творю?» - спохватилась она и отвернулась, пряча пылающее лицо.

А у Вадима сердце билось от переизбытка чувств, дышал он часто и прерывисто, и к тому же его еще и затрясло. Яна испуганно открыла глаза и сразу же резко встала, отскочив от кровати.

— Ой, прости, я... я не хотела.

Вадим тоже открыл глаза, взгляд его был затуманен.

— Как хорошо! Ты меня просто вылечила, — он улыбнулся, пытаясь встать и снова притянуть ее к себе.

— Нет, Вадим, это вышло случайно, лежи, не вставай!

— Не надо стыдиться, нет ничего естественнее поцелуя... Я хочу еще и еще целовать тебя.

По неоднозначному выражению его глаз Яна поняла, что пора как можно быстрее ретироваться.

— Вадик, ты еще болен... И ничего себе такого не думай. Ты давай выздоравливай, а я пойду, — она решительно направилась к выходу.

— Я что, тебя чем-то обидел? — испугался Вадим. — Останься, я больше не буду.

В это время хлопнула входная дверь — вернулась с работы Вера Сергеевна. Она стремительно вошла в комнату и как вкопанная остановилась на пороге, увидев Яну.

— Здравствуй, Яночка! Я так рада, что ты зашла к нам, — широко улыбаясь, она обняла гостью.

— Здравствуйте, вот пришла проведать Вадика, — засмущалась Яна. — Мне уже пора домой.

— Мама, чего ты так рано сегодня? — недовольно буркнул Вадим.

— Я вам помешала? — испуганно заморгала Вера Сергеевна. — Я торопилась, думала, что ты себя неважно чувствуешь. Пойду-ка на кухню, приготовлю ужин. — И поспешно вышла из комнаты.

— Вадик, мне действительно пора. Я позвоню! — Яна уже стояла в дверях.

— Подожди, — он резко вскочил, чтобы задержать ее, но тут же повалился назад, застонав, ухватившись за больное плечо. — Ты придешь завтра? Приходи, прошу...

— Я постараюсь, но не обещаю.

— Я буду тебя ждать, — он с усилием встал и пошел провожать ее в коридор.

— Яночка, приходи к нам, мы тебе всегда рады, — вдогонку ей крикнула Вера Сергеевна, выглянув из кухни.

Девушка шла домой и всю дорогу грызла себя за то, что поддалась мимолетному желанию и поцеловалась с Вадиком. Ассоциируя поцелуй с изменой, она сгорала от стыда и чувства вины.

«Боже, что я наделала? Что за нелепое любопытство? Какое безумие...» - мысленно ужасалась она, вспоминая все, что было. Эту глупость она не могла простить себе и решила, что больше никогда не будет ни с кем целоваться, кроме Роберта. А вдруг он узнает или почувствует, что она ему изменила? Он ведь говорил, что нельзя целоваться в губы с человеком, которого не любишь. И от этой ужасной мысли Яна закусила губу и передернула плечами. «Ну а сам-то где он опять? — мелькнула досадная мысль. — Опять неожиданно исчез! Последний раз мы виделись мельком на школьном балу, и то издали».

А он так и не позвонил ни на следующий день, и не через день. Даже не поздравил ее с наступающим Новым годом! Яна сгорала от досады и ревности, хотя уже понятия не имела, к кому его ревновать. Она страдала от того, что он резко исчезал и так же неожиданно появлялся. Невозможно было вычислить, что творится в его голове. Сегодня он любит безумно, целует ладони и проникновенно смотрит в глаза, а завтра исчезает, и бог знает когда появится снова.

Но Яна ждала. Она так любила Роберта, что, находясь с ним рядом, вся светилась от счастья... Она обожала его, когда они были вместе, и ненавидела, когда он исчезал. Потом он появлялся как ни в чем не бывало, звонил и спрашивал: «Ну, как ты, маленький?» И она забывала обо всем на свете, прощала ему все ночи, в течение которых плакала в подушку, ей хотелось лишь прижаться щекой к его груди, услышать биение сердца и ощутить сильные объятия. А обнимал он крепко, казалось, еще немного — и она задохнется в его руках! Каждый раз Яна говорила себе, что надо сдерживать себя и не давать ему спуску, надо подойти, окинуть его холодным надменным взглядом и сказать, что все кончено, но не получалось. Стоило ему взглянуть на нее, подойти близко и сказать: «Детка, как я соскучился...» — и все... Ей срывало крышу! И это было почти невыносимо! Вот и сейчас — они договорились, что он заберет ее в новогоднюю ночь, но больше не звонил ей и ничего не уточнял. И Яна не была уверена, придет он за ней или нет.