Глава 31. И дождь смывает все следы

В понедельник утром, подходя к школе, Яна заметила что-то неладное. На улице и в школьном дворе было полно народу, в основном старшеклассники и учителя. Все стояли кучками или переходили от одного к другому, о чем-то тихо переговариваясь и что-то обсуждая. Внутрь никто не заходил. Вадим, бледнее обычного, встречал ее у школьных ворот. Яна хотела пройти мимо, но он преградил ей путь, взял за руку и заглянул в лицо. В глазах его стояли слезы.

— В субботу ночью Юра Трошин погиб, — тихо сказал он, и губы его задрожали.

— Как погиб? — Яна в порыве прижала руки к груди.

— В аварии. Они ехали в Одессу, был сильный дождь, машину занесло и вынесло на встречную полосу...

— Боже.. — выдохнула Яна. — Кто-то еще разбился? — она с ужасом смотрела на Вадима.

— Я не знаю, — только и успел ответить он. Яна сорвалась с места и, подгоняемая жуткой мыслью, побежала в школьный двор, направившись к стоящим там ребятам.

— Кто-то еще погиб? Кто знает? Кто еще погиб? — как сумасшедшая спрашивала она, подходя к группкам старшеклассников и заглядывая в их лица.

Никто ничего не знал. Вадим следовал за ней, ничего не понимая. Яна повернулась к нему.

— Где Саша Погодин? Где он?

В глазах ее было столько страха, что Вадим сам испугался.

— Он в классе, рыдает навзрыд. Юра был его лучшим другом с детства, ты же знаешь.

Яна понеслась туда. Вадим не отставал. В школьном коридоре пахло валерьянкой и еще какими-то лекарствами. Двери в кабинеты были открыты настежь, уроки не проводились. Яна стремительно ворвалась в класс и на секунду остолбенела: там творилось что-то несусветное! Многие ее одноклассники плакали, сидя за партами, некоторые стояли парами или кучками, тихо разговаривали, утирая слезы. Сташевский сидел в статичной позе робота и неотрывно смотрел в окно. Чуча, наклонив голову, ревела в голос. Саша Погодин распластался на своей парте, положив голову на руки, и горько рыдал, сотрясаясь всем телом. Девчонки окружили его и утешали как могли. Юлька принесла воды и валерьянки и норовила напоить его.

Яна направилась прямо к Погодину, протискиваясь между одноклассницами.

— Саша, — она дотронулась до его головы, приглаживая взлохмаченные волосы, — кто-то еще погиб? Саша, ты меня слышишь? Скажи мне!

Он не реагировал, только всхлипывал и стонал, раскачиваясь из стороны в сторону как маятник.

— Саша, — Яна потрясла его. — Ты что-нибудь знаешь? — и приподняла ему голову, пытаясь заглянуть в глаза.

— Погиб еще один парень, я не знаю кто, — еле выдавил из себя Саша и закрыл лицо руками. — Он умер на месте. А Юра... Юра еще полчаса му-учился ...

Яна громко всхлипнула, и крупные слезы потекли по ее лицу. Вадим обнял ее и легонько гладил по плечам:

— Ч-ч-ч-ч, ч-ч-ч, Яночка, успокойся. Тихо... — с нежностью говорил он, а у самого тоже капали слезы из глаз.

— Ты поедешь на похороны? — спросил Вадима Сережа Орлов. — Наш класс весь идет, а остальные по желанию. Мы ждем, сейчас венки привезут.

— Я поеду, — кивнул Вадим.

— Мы сначала идем к нему домой, гроб привезут во двор, а потом на кладбище. — И Сережка протяжно вздохнул, смахивая слезу...

— Господи, — Яна вдруг отстранилась от Вадима, — кто-нибудь знает, как это произошло и кто еще погиб? — в голос спросила она, прорывая тихий гул, стоящий в классе.

Сташевский вздрогнул и повернулся к ней. В глазах его стояли слезы.

— Росина, ты все узнаешь, всему свое время!

— Ну все, я не могу больше, — Яна решительно поднялась с места, протерла глаза и вышла в центр класса. — Кто со мной идет к Юре домой?

Все застыли, смотря на нее. Первым отреагировал Саша Погодин. Он тоже поднялся, утер лицо руками и решительно сказал:

— Идем.

Яна, Вадим, Саша, Алик Сташевский, Чуча и еще несколько человек вышли из класса, остальные остались ждать распоряжений от учителей.

Когда ребята спускались по лестнице во двор, как назло, им навстречу шла завуч Надежда Александровна. У нее всегда была привычка появляться не вовремя. Окинув строгим взглядом всю честную компанию, она сразу поняла, что они собираются покинуть территорию школы:

— Куда это вы направляетесь? — спросила она, прищурив глаза.

— Мы идем к Юре домой, — невозмутимо ответил Вадим за всех.

— Кто это вам разрешил? — уставилась на них Надежда Александровна. — Мы все идем организованно. Сейчас венки привезут.

— Мы тоже организованно, — бросила ей на ходу Яна, даже не притормозив. Остальные последовали за ней.

— Росина, опять ты дисциплину нарушаешь? — крикнула ей вслед Надежда Александровна. Но на это уже никто не обращал внимания.

Друзья вышли из школы и направились к Юриному дому. По дороге к ним присоединились еще несколько ребят из параллельных классов.

Погода была пасмурная, ветреная и ужасно промозглая. Ноябрьское небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, готово было излиться обильным холодным дождем. Юра жил в частном доме, к которому примыкал небольшой двор. Гроб стоял на табуретках под навесом. Уже собралось довольно много народу. Возле гроба в трауре сидели Юрина мама, бабушка, младший брат и отец. Рядом с ними, согнув плечи, рыдала, сотрясаясь от первой потери, девочка из параллельного класса, Оля Нестеренко, которая последние полгода встречалась с Юрой. Несколько женщин в черных повязках на головах хлопотали по хозяйству, расставляли стулья, подносили воду и присматривали за убитыми горем родственниками. Люди плакали и переговаривались вполголоса. Юрина мама вдруг увидела Сашу Погодина, поднялась и на дрожащих ногах вышла к нему навстречу. Он успел ее подхватить, иначе бы она упала. Судорожно вцепившись в Сашу, женщина повисла у него на руках и запричитала душераздирающим голосом, от которого мороз пошел по коже. Голос был хриплым, сорванным, пронизанным невыносимым горем и напоминал вой раненого животного:

— Сы-ы-ыночек мо-ой... Как пережить смерть твою-ю-ю... Лучше бы я, лучше бы я-я-я. За что? Господи, за что? — кричала она, и во всей ее вмиг постаревшей, сгорбленной фигуре было столько страдания и боли, что сердце сжималось от острой жалости к ней.

От этого горестного плача Яна вздрогнула. Спазм сдавил горло, в груди все похолодело от ужаса, и она зарыдала, судорожно всхлипывая. В каком-то полусне она увидела знакомых ребят, с которыми встречалась у «Снежинки», и подошла к ним.

— Кто-нибудь знает, что произошло и кто еще погиб? — спросила она, утирая слезы и всматриваясь с тревогой в их лица.

— Да, в общих чертах уже все известно... — ответил Миша, приятель Роберта. — Они ехали, как всегда, на двух машинах. Был сильный дождь, первую машину занесло на мокрой дороге, она перевернулась несколько раз. Димка Сафронов погиб на месте, он был за рулем, а Юрка рядом сидел, был еще жив. Двое ребят на заднем сидении получили небольшие травмы. Когда вторая машина подъехала, Юрка еще был в сознании, он узнал Робина и попросил: «Забери меня отсюда, мне страшно», - это были его последние слова. Он боялся умирать, сильно мучился, стонал, потом затих и на руках у Робина скончался. Вот такая вот история, — вздохнул он. Посмотрев на Яну, Миша вдруг понял, что она хочет от него услышать: — Робин сейчас у Сафроновых, помогает. Его жена беременная, там ужас что творится. Если успеет, то сюда тоже должен подойти... Вот так... — у него задрожали губы.

— Боже мой, какая трагедия, — всхлипнула Яна, и глаза ее снова заблестели от слез. И все же она почувствовала, что с ее плеч свалился какой-то груз, груз неизвестности, но ощущение горечи утраты не проходило.

Неожиданно налетел сильный ветер, в несколько порывов снес навес, и полил страшный ноябрьский дождь, сметая все на своем пути. Все кинулись помогать, забегали и засуетились, мешая друг другу. Юрина мама накрыла тело собой и замерла, словно заснула, не обращая никакого внимания на ветер, дождь и неразбериху, творившуюся вокруг.

Наконец навес восстановили, женщину с трудом удалось поднять и посадить на место. Это было страшное зрелище. А народ все прибывал и прибывал в маленький дворик. Уже пришли Янины одноклассники и учителя с венками. Все стояли под зонтами, места практически не было. Дождь все лил и лил, не прекращая, смывая слезы с их лиц. Казалось, вместе с людьми сама природа скорбила и плакала по мальчику, который не успел толком пожить, написать и спеть свои лучшие песни...

Яна замерзла, ее трясло не только от сырости и холода, но и от всей этой ужасной ситуации. Она стояла между Вадимом и Сташевским, и у них на троих был один зонтик. Вдруг кто-то из окружающих ребят заметил, что пришел Робин, и все, в основном девчонки, загалдели:

— Где? Где? Робин пришел, Робин пришел.

Яна сквозь пелену дождя увидела, как Роберт подошел к Юриной матери, обнял и поцеловал ее. Лицо его, такое родное и любимое, было безумно уставшим, с огромными темными кругами под глазами. Волосы совершенно промокли, с них стекала вода. И все равно он был до умопомрачения красив, все его движения были четкими и уверенными, он излучал внутреннюю силу. Яна стояла неподвижно, словно в ступоре, смотрела на него и понимала, что он ее не заметит в толпе. Несколько раз он поднимал глаза и всматривался в лица присутствующих. Потом резко поднялся и стал быстро пробиваться к выходу. Яне очень хотелось, чтобы Роберт заметил ее, но она ничего не сделала для этого, просто застыла на месте, не в силах пошевелиться. Все события протекали, как бы извне, будто бы она спала наяву. Казалось, что она и видит дурной сон.

Девушка встряхнула головой, стараясь прийти в себя и выйти из этого оцепенения, но все равно не смогла ничего предпринять. Роберт остановился, в последний раз обернулся, после чего вышел за ворота... Яне показалось, что все девчонки смотрят ему вслед.

На кладбище было полно народу, несмотря на страшный ливень. Яна поискала Роберта глазами, но так и не увидела. Все рыдали, и, казалось, весь мир рыдает вместе со скорбящими. Слезы стекали по лицам, смешиваясь с дождем.

После похорон Яна вернулась домой промокшая, разбитая и полностью опустошенная. Ее била дрожь. Поспешно скинув с себя всю одежду, она зашла в ванную, включила газовую колонку и с наслаждением встала под горячий душ, закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать. Она стояла и стояла, чувствуя, как упругие струи горячей воды возвращают ее тело к жизни. Постепенно девушка начала согреваться и немного приходить в себя. В прихожей зазвонил телефон. Ей не хотелось выходить из душа, но она все же, обернувшись полотенцем, вынося за собой клубы пара, вышла из ванной и взяла трубку.

— Детка, я жив... — послышалось на другом конце провода. — Я знал, что ты... ты переживаешь, — голос Роберта дрогнул. — Я очень устал, правда... очень... — он говорил совсем тихо, чувствовалось, что он ужасно замучен и простужен. В трубке непрерывно что-то трещало и казалось, что Роберт находится бесконечно далеко, на другом конце света.

— Я знаю, — сказала Яна и заплакала. — Я чуть с ума не сошла, пока не выяснила, что второй погибший — не ты.

— Я всегда был в другой машине. Юра умер у меня на руках... — Он замолчал, потом выдохнул: — Я уже третьи сутки не сплю. Не могу .... Простудился. Я на грани... Люблю тебя, девочка моя. — И, закашляв, повесил трубку...

Яна застыла на месте. Струйки воды стекали с ее мокрых волос, но она ничего не замечала, а только слушала короткие гудки в телефонной трубке. И в ушах звенело его «Люблю»...

__________

Родители вернулись с работы. Яна рассказала им о случившемся. Мама обняла ее, прижала к себе с такой любовью и нежностью, как самую большую в мире драгоценность, и со слезами сказала:

— Как страшно, как страшно терять самое дорогое в жизни... Что может быть хуже, чем лишиться ребенка?.. — глаза ее затуманились. — Но каждому отведен свой срок, — вздохнула она. — Жизнь — это ведь только рамка, а картину рисуем мы сами. И картина будет меняться из года в год, и на ней будут только те краски и те сюжеты, которые мы сами для себя выберем.

— Как правильно ты сказала. Все зависит от нас... — вздохнула Яна. — Но все же еще и от некоторых обстоятельств. Продавалось бы все это в магазинах — диски, джинсы и другие дефицитные вещи — разве бы они поехали на ночь глядя в такую непогоду в Одессу? — тяжело вздохнула Яна.. — Впрочем, они бы нашли себе еще какие-нибудь приключения...

Дина Павловна продолжала, как будто бы сама с собой:

— Сколько раз я сама себе говорила: надо жить настоящим. Не откладывать ничего на потом. Жить прошлым или будущим — это огромный соблазн уйти от действительности. Надо жить здесь и сейчас... И это острее всего понимаешь, когда кто-то уходит, особенно таким молодым, — мама смахнула набежавшую слезу.

И Яна вдруг ощутила, что все ее переживания и проблемы отошли на второй план и стали мелкими и незначительными по сравнению со смертью Юры и Димы. Сколько моментов грусти еще предстоит пережить... Она вздохнула.

__________

После всех этих трагических событий Роберт, морально и физически опустошенный, никак не мог оправиться от потрясений и от потери двух своих товарищей. В ту дождливую ночь друзья ехали, с трудом различая дорогу. Вдруг в свете фар увидели, как идущая впереди машина потеряла управление, вылетела на встречную полосу и перевернулась дважды. Страшный ливень скрывал ужас на их лицах и смывал кровь, много-много крови... Семнадцатилетний Юра умирал у него на руках, и Роберт ничем не мог ему помочь, был бессилен что-либо сделать. В ушах звучали Юркины предсмертные слова: «Мне страшно. Забери меня отсюда...» Он смотрел Роберту в глаза до последнего своего вздоха, не понимая, что умирает, и потоки воды стекали по искаженному мукой мальчишескому лицу. Все было как в страшном сне, и Роберт смутно помнил все подробности. В памяти зафиксировался только момент, как он сидит на дороге, залитой дождем, обнимает умершего парнишку, раскачиваясь, словно убаюкивая его, рыдает и кричит от отчаяния в небо, прижимая к груди еще не успевшее остыть тело. А небо, небо только плачет вместе с ним. Потом — скорая, милиция... Все остальные события происходили как в тумане.

Как только они добрались до города, он сразу начал пытаться чем-то помочь, разрываясь между семьями его погибших друзей, где обезумевшие от страшной потери родственники не находили себе места от горя.

После похорон он сильно простыл и почти сутки лежал с температурой, провалившись в забытье. Когда он открыл глаза, возле него сидела соседка Даша, не отходившая все это время ни на минуту от его постели.

— Я сварила тебе бульон, все на работе, мне Эдик оставил ключи, я за тобой поухаживаю.

— Даша, спасибо тебе, я сам справлюсь.

Роберт не хотел, чтобы она оставалась. С самого первого дня знакомства соседка просто вешалась ему на шею, была назойлива как муха. И, как он ни старался держать ее на расстоянии, девушка все равно его выискивала и навязывалась ему.

Даша не собиралась уходить и продолжала ковыряться на кухне как у себя дома. Роберту очень хотелось побыть одному, а она все гремела и гремела посудой. Своей чрезмерной заботой раздражала так, что у него начало сводить скулы от злости. В конце концов Роберт не выдержал:

— Даша, иди домой!

— Вот только бульончиком напою тебя...

— Я не хочу есть, — сквозь зубы процедил он, и лицо его исказилось гримасой гнева. — Иди домой, я сказал!

— Господи, я знаю, что тебе не нужна... — с болью в голосе вскричала Даша. — Но я не могу жить без тебя, я готова на все! Все что угодно буду делать, только не гони... — и начала плакать.

— Ну, мне только этого не хватало сейчас! Блин! Бабских разборок! Вали отсюда, быстро! — заорал он, не в силах больше сдерживать себя.

— Я все знаю про твою малолетку, Роберт! — в ответ закричала соседка. — Тебя посадят, если я расскажу!

Он вскочил с постели и грубо вытолкал ее из дома:

— Уйди, тварь, от греха подальше... — у него тряслись губы. — Только посмей рот открыть.

Он захлопнул дверь и несколько минут не мог прийти в себя. И почему-то страшно разозлился на брата за то, что тот отдал ключ этой дурочке. Дома оставаться было невыносимо. Парень быстро оделся и, взбешенный, выскочил на улицу. Чувство ответственности и долга помогли ему снова обрести боевой настрой, и он на автопилоте целый день метался между друзьями и знакомыми, пытаясь собрать какие-то деньги и продукты для убитых горем семей его погибших друзей. Никого не хотелось видеть, ни с кем разговаривать, все делал на автомате, сцепив зубы.

Вечером все же решил пойти в спортзал, повидаться с Борисом и Севой, которые его поддерживали после аварии и помогали чем могли. С их помощью Роберт смог собрать достаточную сумму денег, которую они потом разделили между семьями погибших.

Друзья встретили его очень тепло.

— Роберт, сегодня никакой нагрузки, — предупредил Сева. — После болезни и стресса — только разминка.

— Да, я знаю, сегодня только груша, мне хочется кому-то в рожу дать, я на грани, поэтому и пришел, чтобы никому, кроме груши, не досталось, — усмехнулся Роберт.

— О, Роберт, — позвал его Борис. — Я с-совсем забыл, тут Наташа п-приходила, с-спрашивала тебя.

— Пусть лучше мне на глаза не показывается, — в сердцах заявил Роберт

и сощурился.

— Что у т-тебя с ней? — с интересом спросил Борис.

— Да ничего, слишком много болтает не по делу. Я ее придушить готов. Ее счастье, что не попалась мне под горячую руку, сука... — И у него заходили желваки на щеках.

— Э-э-э, т-тихо, па-парень, — перебил его Борис. — Она мне н-нравится...

— Извини, дружище, — Роберт усмехнулся.

Он поколотил немного грушу, сил на большее не хватило. Выходя из зала, увидел Наташку, беззаботно болтающую с Борисом. Голубева его тоже заметила и, на полуслове оборвав беседу, направилась к Роберту.

— Привет, — сказала она, печально улыбнувшись. — Я слышала эту жуткую историю про аварию...

— Ты мне зубы не заговаривай, — резко оборвал ее юноша. — Будешь язык распускать, я тебя просто урою, поняла?

Наташка в страхе попятилась.

— Еще раз скажешь какую-нибудь ерунду Яне — пеняй на себя... Кто с тобой встречался? А? Что ты о себе возомнила?.. — он наступал и наступал на нее.

У Наташки лицо уже было белее мела, она не на шутку испугалась. Роберт сжал кулаки, глаза у него были абсолютно бешеные и злые.

— Роберт, Роберт, успокойся, — потряс его за плечи Борис, который от поведения друга тоже пришел в замешательство, понимая, что Роберт на грани истерики.

— Наташа, что ты вст-тала, как истукан. Давай вали отсюда, от греха подальше! Я тебе п-позвоню, — предостерег ее Борис.

К ребятам вышел Сева.

— Роберт, подожди, я тебя отвезу домой, — сказал он, увидев, в каком состоянии находится его подопечный. — Слушай, отоспись на выходных, лучше тебе ни с кем не видеться, можешь сорваться и опять кому-нибудь накостылять...

__________

На следующий день после похорон полкласса не явилось в школу. Многие заболели из-за разгулявшейся непогоды, а многие не могли оправиться от потрясения и переживаний. Вадим тоже не пришел — он простудился. Учителя и ученики, подавленные смертью Юры, были грустны, молчаливы и печальны. Старались не обсуждать случившееся, но все равно мысленно все время возвращались к этой злосчастной аварии, которая обрастала все новыми и новыми жуткими подробностями.

Занятия проходили очень вяло, никого не спрашивали. На уроке химии было всего пятнадцать человек, и учительница, Екатерина Петровна, решила всех пересадить.

— Росина, садись к Сташевскому, будете вместе делать лабораторную работу.

Яна взяла портфель и нехотя поплелась к Алику. Тот сразу же демонстративно отвернулся к окну. «Вот зараза, — подумала она, закусив губу от досады, — что же он всегда недоволен, когда дело касается меня?»

В этот момент Сташевский взглянул на Яну — очевидно, хотел что-то сказать, но тут же вспыхнул и снова отвернулся. Яна успела это заметить и улыбнулась: «Значит, живой все же, черт!»

— Росина, чего лыбишься? — грубо прореагировав на ее усмешку, Алик всем корпусом развернулся к ней и ударил ладонью по учебнику. — Читай задачу!

Такой наглости она от него не ожидала и от возмущения совершенно спонтанно залепила ему тетрадкой по голове. Он просто обалдел и рефлекторно схватил ее за руку. Яна подняла на него другую руку, он ухватил и за нее тоже. Все произошло так быстро и неожиданно, что они оба растерялись и в недоумении уставились друг на друга. На эту нелепую потасовку уже начали обращать внимание.

Выщипанные брови Екатерины Петровны поползли вверх от удивления.

— Вы что, решили подраться? — строго спросила она. Яна и Сташевский были лучшими учениками по химии в школе, и учительница никак не ожидала от них такого.

Яна и Алик смутились.

— Извините, — сказал Сташевский, отпуская соседку. — Что на тебя нашло, Росина?

Яна первый раз увидела такие живые эмоции на его лице: он волновался, ей даже показалось, что у него подрагивают руки, и она словила себя на мысли, что он впервые до нее дотронулся.

— А ты решил, что тебе все дозволено? — огрызнулась она и заерзала на месте. Все взгляды учеников были прикованы к этой парочке.

— Вы хотите оба выйти из класса и пойти к директору? — продолжала возмущаться Екатерина Петровна.

Сташевский отвернулся и несколько минут безучастно смотрел в окно. Потом, успокоившись, повернулся и примирительно спросил:

— Ты уже прочитала задачу?

— Да. Бери пробирки, реактивы, и начнем, — взяв себя в руки, сказала Яна. — Надо получить уксусную кислоту и изучить ее свойства.

Они быстро сделали все необходимое и стали описывать в тетрадях лабораторную работу. Сташевский так старался закончить первым, что даже высовывал язык от усердия. Как только он поставил точку в конце предложения, тут же вскочил как ужаленный. Сдал тетрадь и выбежал из класса.

«Невменяемый, — подумала Яна. — Никак не научусь не обращать на него внимания. Он меня просто нервирует!».

Уроки закончились. Девушка вышла из школьных ворот, с тоской посмотрела на здание спортивной школы и подумала: «Где же ты, Роберт? Как же мне узнать, что с тобой?»

Уже который день, он не появлялся, не звонил и не приходил. Яна безумно скучала. Неужели она сможет забыть его? Неужели он не будет помнить о ней? Расставание — это ведь хуже смерти... Нет, хуже всего неизвестность! О, тогда неведение уступает место фантазии. Воображение рисует в голове разные истории, одну страшнее другой. Волей-неволей Яна допускала мысль, что у Роберта какие-то трудности, тогда было не так обидно. Если думать о плохом, этим можно как-то оправдать его отсутствие. Как страшно расставаться, любя. Как жить без любимого? Юра, ее школьный друг, погиб в аварии, а грустит и плачет она совсем о другом человеке. Странно! Что хуже — расставание или смерть? «Роберт, что же ты делаешь со мной?»

Опять потянулись будни серой чередой. Школа, домашние задания, дополнительные занятия, репетиции. Туманные и колючие взгляды Сташевского, пылкие — Вадима, испепеляющие — Юльки и преданные — Чучи. Все встало на свои места, как будто и не было той ужасной аварии, как будто и самого Роберта никогда не было в ее жизни. А как жить без него? Все потеряло смысл. Тоска и грусть...

Сначала в классе ежедневнообсуждали трагическую гибель Юры, потом все реже и реже стали говорить об этом.И Яна поняла, что все проходит — и хорошее и плохое, остаются лишь рубцы в видевоспоминаний. Надо помнить и идти дальше... Надо просто жить... Дождь смоет всеследы...