Глава 25. Колония

Роберт опять проснулся от ночного кошмара, абсолютно разбитый и опустошенный. Отголоски прошлого и несовершенство настоящего не давали ему покоя.

С пятнадцати до восемнадцати лет — почти три года жизни, обычно самые интересные и прекрасные, — он провел в колонии для малолетних преступников. Эти годы можно было бы вычеркнуть из памяти, постараться забыть навсегда. Он прошел страшную школу, в полной мере получил уроки крушения иллюзий, борьбы за выживание, сохранения человеческого достоинства в невыносимых условиях, где в любой момент можно превратиться в зверя. Жестокость порождает жестокость, приходилось быть хищником, а не жертвой, иначе опустят — и тогда конец тебе как личности.

Эти годы оставили неизгладимые рубцы на его душе и до сих пор всплывали отголосками в ночных кошмарах. Страшно, когда человек стоит в самом начале своего жизненного пути один перед лицом большой беды. Еще страшнее, когда он даже не представляет, что его ждет. Не каждый сможет справиться с одиночеством, страхом, унижениями и болью. Тогда Роберт не понимал еще, что каждый несет свой крест и что человеку даны испытания по силе его. В тот момент, когда он переступил порог колонии и за ним закрылись двери на свободу, он в полной мере ощутил, что его мир разрушен и что вообще весь мир далек от идеального.

В школе он был нагловатым парнем, ему все давалось легко. Красивая внешность, живой ум, развит не по годам, один из лучших хоккеистов в сборной юниоров города. Девчонки толпами бегали за ним, драки сходили с рук. Все, кроме последней.

Зависть — страшная сила, она коварно точит человека изнутри, не давая покоя, как червь выгрызает сердцевину яблока. Зависть — один из самых страшных человеческих пороков, она вполне может уничтожить того, кому завидуют, и непременно разрушит жизнь завистнику...

Ту роковую драку затеял сынок одного из обкомовских работников. Нашла коса на камень. Завистник не мог смириться с популярностью мальчика из простой семьи, да еще и сына репрессированных поляков. Собралась толпа — четверо на одного. Но не тут-то было. Первым, кого Роберт вырубил и был папенькин сынок, который пришел только для того чтобы поглазеть как будет избит и унижен его соперник.

Роберт врезал сильно, со злостью, завистник отлетел и упал, ударившись головой о бордюр. Без сознания его увезли в реанимацию, а Роберта посадили в колонию. В один миг его мир разрушился, одним ударом кулака и разбился, словно зеркало, на тысячу мелких осколков.

Чтобы отвоевать свое место под солнцем, а главное, чтобы его не трогали, не унижали и не смели понукать, Роберту пришлось бороться и быть начеку днем и ночью. В колонии был жесткий распорядок. Подъем в шесть. Зарядка на улице в любую погоду, скудный завтрак. Уроки всего три раза в неделю, которые Роберт ждал, как праздник и передых. Непомерно тяжелая работа изо дня в день, еда, которую невозможно было есть. Роберт постоянно недоедал, мучаясь, не мог заснуть, а потом ночью просыпался от того, что кишки играли голодный марш. Воспитанники так тяжело работали, что он, привыкший к физической нагрузке на тренировках, к вечеру умирал от усталости. И еще за ночь могли пару раз поднять на разборки. При этом он никогда не давал спуску и послаблений хамам и негодяям, умел за себя постоять и отвечал очень резко, не показывая, что боится, хотя в душе испытывал немалый страх.

Однажды ночью Роберта избили, и он до утра трясся от боли и обиды. Утром, заметив его разбитое лицо, надзиратели спросили, что произошло, но юноша не выдал никого из нападавших. Вместо этого Роберт решил раз и навсегда пресечь попытки избиения. На следующую ночь он дождался, пока все стихнет, взял свою подушку, прокрался на цыпочках к самому здоровому из «шакалов» (так он их про себя называл) — к зачинщику всех разборок Ворону, с которым ему пришлось столкнуться еще в СИЗО. Васька Ворон был бывалым сидельцем, имел несколько ходок и у блатных был в законном авторитете. Его так и называли – пахан. Говорили, что он родился на зоне и другой жизни не знал. Терять ему было нечего, и очевидно, поэтому выходить на свободу он совсем не спешил. Занимал он самое привилегированное место у окна и держал в страхе весь барак. Мальчишки послабее приносили ему свой хлеб, платя посильную дань в надежде, что над ними не будут издеваться и опускать. Васька был чуть старше Роберта, высокий и бесформенный детина с маленькими черными бегающими глазками-буравчиками и наглой кривой усмешкой. Роберт поднял его носки с пола, понюхал и скривился. Затем наклонился над спящим Вороном и на несколько секунд застыл, в упор разглядывая его сузившимися от гнева глазами. В этот момент красивое юное лицо юноши исказила гримаса отвращения, презрения и невыносимой ненависти. Недолго думая, он резко накрыл рот и нос своего противника подушкой, уселся на него сверху, локтем надавил на грудь и вцепился мертвой хваткой в горло.

— Один писк, и я вырву тебе кадык! — зловеще прошептал Роберт. — Я быстрее тебя, никто не увидит, все дрыхнут, я проверил.

Ворон спросонья заморгал глазами, но по страшному выражению лица новичка и по тому, как сверкали его глаза, понял, что тот не шутит.

— А теперь жри, — юноша запихал вонючие носки своему мучителю в рот, накрыл подушкой и придавил ее что есть силы к ненавистному лицу. Ворон не успел опомниться, иступлено заметался и забился в панике, пытаясь вырваться, но не тут-то было. Железная хватка Роберта была ему не под силу. Через какое-то время Васькино тело понемногу стало обмякать, и только тогда юноша убрал подушку. От удушья черты лица Ворона невероятно исказились и напомнили Роберту маску сатира из сюжетов древнегреческой мифологии: брови подняты, глаза почти вылезали из орбит, рот судорожно искривлен, слезы ужаса катятся по багровым щекам. По этим гримасам было видно, что пахан - гроза всей колонии, задыхается. В этот момент Роберт поймал себя на чувстве, что желает своему противнику смерти жуткой и мучительной. Ему стало страшно от собственных мыслей и от того, что он сможет в порыве гнева исполнить свое желание. Но все же он не смог побороть искушение еще раз поиздеваться над Вороном и снова накрыл его лицо полушкой.— Ты все понял, тварь? — угрожающе прошипел Роберт прямо в его отвратительную рожу. Глазки Ворона беспомощно забегали, он ловил ртом воздух и поспешно кивал головой, размазывая сопли и слюни по лицу. — И всех своих ублюдков предупреди. Ко мне не подходить. Я не с вами. Понял?

Только сейчас Роберт заметил, что его противник обмочился.

– Ссыкун! – презрительно процедил юноша сквозь зубы и сплюнул. – Ты все понял?

Васька опять затряс головой в знак согласия, судорожно, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Его вытаращенные глаза смотрели дико и бессмысленно. Он видимо еще не до конца осознал, что с ним произошло.

На следующее утро об этом ночном инциденте стало известно всему лагерю. Как так быстро эта весть распространилась по всей зоне остается тайной, но за завтраком более слабые начали приносить Роберту свой хлеб. Парень не смог отказаться, голод брал свое. А раз принял, то, согласно неписаным законам, должен взять под защиту тех, кто платит дань. Несмотря на дикую усталость, Роберт после ужина начал бегать, отжиматься на кулаках и подтягиваться на турнике. Кроме того, ему рассказали, как начальство негласно наказывает воспитанников, выходящих из-под контроля. Их сажают в канализационный коллектор в кромешную тьму и вонь и ждут, пока те сломаются и будут просить о пощаде. Но, говорят, если пройти туннель, то можно увидеть свет — это выход за территорию зоны и единственный путь на волю. Пока ни одному из воспитанников за все время не удавалось преодолеть его, в первые же минуты они начинали просить пощады.

Васька Ворон все же не оставил Роберта в покое. Вскоре стало ясно, что он велел своим шестеркам гнобить пацанов, которых Роберт взял под защиту. Ситуация накалилась до предела. Роберт понимал: если не сможет в какой-то момент дать крышу слабым, то опять останется один, и все начнется сначала. Выхода не было. После ужина, когда все собрались в так называемой комнате отдыха, он подошел к Ваське и громогласно объявил:

— Слушайте все! Сегодня ночью будут разборки. Мы один на один с Вороном. Если победа за мной, он уступает мне свое место у окна и подчиняется общим законам.

— Ну а если он победит, то что тогда? — нагло спросил один из шестерок Ворона.

— Тогда я сам по себе, — отрезал Роберт.

Васька Ворон был публично вызван на бой, и ему ничего другого не оставалось, как согласиться, иначе он прослыл бы трусом.

Ночью пацаны тихо покинули барак и по одному отправились в туалет. Ворон хорохорился, сжимал и разжимал кулаки, выпячивал угрожающе челюсть, ходил из стороны в сторону. Но в глазах его читался страх.

— Что ты прыгаешь как дебил? — презрительно, сквозь зубы, процедил Роберт и тут же неожиданно мощным ударом разбил ему нос, затем накинулся на противника снова.

Время словно остановилось. Не чувствуя боли и не замечая ничего вокруг, он наносил удар за ударом по ненавистной роже Васьки. У того изо рта и носа уже сочилась кровь, авторитет его таял на глазах, бедняга едва стоял на ногах, с трудом уклоняясь от кулаков Роберта. Не удержавшись, он упал, но из последних сил поднялся. Кровь заливала ему лицо. Васька Ворон очень хорошо понимал, что это драка не на жизнь, а на смерть, и что от ее исхода зависит его будущее в колонии. А срок у него долгий!

Вдруг все ахнули. В руках Ворона что-то блеснуло. Роберт успел заметить, что это заточенная, как лезвие ножа, ручка столовой ложки. И тогда в него словно вселился бес: каждый нерв клокотал внутри от ненависти и злобы, превращая его в опасного зверя и придавая новых сил. Роберт дрался, не чувствуя боли, как в трансе, переродившись в жуткое, бездушное чудовище. Несколько раз он пытался выбить заточку из рук противника, но безуспешно. Тогда юноша пошел напролом и повалил Ваську на спину, перехватил его руку, вывернул и направил заточку прямо тому в горло.

Васька Ворон был повержен и больше не мог сопротивляться. Слезы страха, боли и унижения застилали ему глаза, рука бессильно разжалась, он обмяк всем телом, издав протяжный стон, похожий на вой животного, бьющегося в предсмертной агонии, и выронил заточку. Но Роберт его не отпустил, ненависть сотрясала все его тело. Парень схватил своего врага мертвой хваткой за шею и начал душить, сжимая горло все сильнее и сильнее, не обращая никакого внимания на то, что Ворон уже закатил глаза и начал хрипеть. Чувствуя запах победы, Роберт впал в забытье и пришел в себя лишь тогда, когда пацаны, следившие за дракой, начали кричать:

— Отпусти! Хватит, убьешь, убьешь!

Его силой оттащили от распластанного в изнеможении Ворона.

Эта драка решила исход событий. Теперь стало всем ясно, что Васька Ворон уже никогда не будет главным в колонии.

Так же по одному пацаны вышли из туалета и вернулись в барак. Шестерки бывшего главаря хотели ему помочь. Но Роберт резко приказал:

— Не трогать! Теперь он сам по себе!

Утром после завтрака победителя ночной драки вызвал к себе майор, обсудить ночное происшествие.

— Что это ты тут устраиваешь, салага? – начал он, прохаживаясь взад-вперед перед Робертом. - Справедливости захотел? Я здесь справедливость! – и ударил кулаком себя в грудь. - Здесь порядки устанавливаю я.

Роберт хотел промолчать, но не удержался:

— Если бы здесь был порядок, то новичков бы не трогали и не издевались над слабыми и младшими.

— Ах, так у тебя еще и голос прорезался? Здесь свои законы, и не тебе их отменять или вообще менять что-либо! Кроме всего, ты избил до полусмерти Васю Воронова.

— Кто это вам сказал? — с вызовом сверкнул глазами Роберт.

— Вася сам и сказал! — цыкнул зубом майор.

Роберт скривился и сплюнул:

— Стукач вонючий!

— Воспитанник Гудковский, почему отвечаешь не по уставу? Ты знаешь, что тебе положено за такое поведение? Ты будешь в карцере гнить у меня неделю. Я тогда посмотрю, как с тебя спесь сойдет.

У майора была отталкивающая физиономия, сам он был низенький, вечно потный, толстый, с надутым, как барабан, брюхом, и от него всегда шел неприятный запах.

Роберт поморщился.

— Да-а-а... В этой стране права зачитают тебе только на похоронах.

Майор подошел к нему вплотную, смерил оценивающим взглядом и, обдавая гнилостным запахом изо рта, процедил прямо в лицо:

— Ты же обыкновенный уголовник! И песенка твоя спета! Ты теперь всю жизнь по тюрьмам будешь шататься. Что ты из себя политического строишь? — он резко отстранился и нервно прошелся по комнате. — Убрать его! — приказал майор. — А ночью испытание туннелем. Слишком борзый пацан попался. Надо проучить его раз и навсегда. Он мне всю дисциплину развалил. Ишь ты, умник какой нашелся!

Роберта посадили в карцер. Как только тяжелая дверь захлопнулась и ржавый замок жалобно лязгнул, отчаяние и обида захлестнули его, комок подступил к горлу, и он едва не заплакал от безысходности. Незаметно это состояние переросло в злость, а затем в бешенство, он вскочил и стал бросаться на стены, разбивая кулаки в кровь. Потом затих, обессилев, и до вечера пролежал в забытьи.

Ночью с грохотом открылась дверь, конвоир приказал:

— Гудковский, на выход!

Роберт поднялся и шатаясь вышел. За дверью его ждали несколько надзирателей. Они повели парня ко входу в канализационный коллектор.

Один из них ткнул пальцем Роберту в грудь:

— Посиди и подумай о порядках в колонии. В следующий раз не будешь лезть не в свое дело. Здесь свои не писаные правила и законы. Васька знал их и соблюдал. У нас до тебя была железная дисциплина. А ты все развалил. Ишь, умник выискался! А не много ли ты на себя берешь? Смотри пупок не надорви! Теперь сиди и думай, что натворил, а когда надумаешь, позовешь! — И они злобно захихикали.

Роберта втолкнули в туннель и закрыли за ним железную дверь. Надзиратели закурили в ожидании, пока пленник не замолит о пощаде. Прошло пятнадцать минут. Один из них удивленно сказал:

— Что-то он долго не просится. Что, запах понравился?

Остальные захихикали.

Прошло еще пятнадцать минут.

— Нет, что-то здесь не то. Может, ему плохо стало, или, еще хуже, побежал...

Охранники засуетились, открыли входную дверь и поспешно вошли в коллектор. Включили аварийный свет и кинулись в погоню.

Они нашли его без сознания в каких-то трехстах метрах от выхода, там была лестница к люку за пределами зоны. К счастью, они подоспели вовремя, потому что вокруг беглеца кишела целая свора вечно голодных крыс, готовых разорвать его на части. Один из охранников вытащил пистолет и начал стрелять по ним. Мерзкие твари запищали и стали разбегаться, дав возможность подступиться к Роберту.

— Смелый парень, — сказал один из них с уважением. — Слава богу, что живой. Эти твари могли бы его загрызть насмерть, ужас! И не боятся же ничего, — со страхом добавил он.

— Главное, чтобы это наружу не всплыло, — заметил другой. — Нам не хватало еще неприятностей, можем поплатиться работой, а то и еще хуже.

Охранники отнесли Роберта в лазарет. Придя в сознание, юноша не помнил, что произошло с ним в туннеле, и ничего никому не сказал, зато вскоре получил место возле окна в бараке, его перевели работать на кухню, он чистил картошку, мыл посуду, драил полы и был вполне доволен этой работой. Новичка оставили в покое, пацаны с уважением и опаской посматривали на него. Роберт хорошо и с жадностью учился, много читал, выкраивая для этого каждую свободную минуту. Книжки переносили его в другой мир, совершенно далекий от того, в котором он пребывал. Засыпая, он мечтал и фантазировал, , и это ему давало возможность пережить то суровое настоящее, которое навалилось на него в столь юном и не совсем еще осмысленном возрасте.

Вскоре ему стали передавать посылки из дома и разрешили свидания не только с матерью, но и с братом Эдиком, с которым они с детства были очень близки. Эдик передал ему книгу Ивана Ефремова «Таис Афинская», и Роберт зачитывался ею до утра. Он лежал на спине, закинув руки за голову, представляя себе, как он наблюдает со стороны за обнаженной юной девушкой семнадцати лет. Вот она выходит на берег, и струйки воды стекают по ее великолепному стройному телу, делая фигуру еще более привлекательной. Он любуется ею, это Таис Афинская, а он ее любовник и будущий муж Птолемей — великий полководец и друг Александра Македонского.

«Надо же, — думал Роберт, — влюбиться в выдуманную тобой девушку». Мечты уносили его далеко от этого богом забытого места, превращаясь в эротические сны, взрывавшие его мозг и тело. Он старался изо всех сил закончить срок без инцидентов, чтобы поскорее выйти на свободу и найти свою Таис Афинскую, девушку его грез и мечтаний.

Время неумолимо. Оно всегда против нас, но иногда ты ждешь каждую минуту или секунду с нетерпением, ждешь, чтобы все поскорее закончилось, несмотря на то, что эти секунды и минуты складываются в часы и годы и включены в отведенную тебе жизнь.

В Новосибирске ему нельзя было оставаться, и семья после освобождения Роберта решила перебраться на юг Украины, подальше от жутких воспоминаний. Надо было дать Роберту возможность начать все сначала. Но ни учиться, ни найти нормальную работу он не мог. У него был так называемый «волчий билет» — колония для малолетних преступников. Он лихорадочно искал выход. Как наверстать упущенные годы? Хотелось просто жить, дышать полной грудью, любить, наслаждаться, быть счастливым и крикнуть на весь мир: «Люди, не судите меня за прошлое! Я там больше не живу! Вот он я, здесь! Я просто хочу жить!»

И тогда на пляже он увидел юную девушку, вышедшую из воды, и вдруг понял, что встретил ту, которая являлась ему во снах, когда он вскакивал ночью от возбуждения и душевной муки.

И как ему теперь отказаться от своей мечты? Роберт вздохнул. Его никто не понимает, даже брат.

Роберт решил: даже если сейчас ему придется быть просто наблюдателем, он сможет следовать за ней и не давать ее никому в обиду. Несмотря ни на что, он будет рядом!