Глава 25

Машина медленно остановилась у парадного входа, и водитель обернулся через плечо:

— Мы прибыли, мисс.

Элисон кивнула, сухо поблагодарила его и вышла, прежде чем успела передумать. Тёплый калифорнийский вечер ласково коснулся её кожи, а лёгкий бриз едва тронул пряди волос, придавая ей на секунду то мнимое спокойствие, в котором она так отчаянно нуждалась.

Перед ней возвышалось здание в стекле и мраморе — монумент элегантности, роскоши и власти. Это не просто гостиница. Это — территория таких, как Уилл. И именно поэтому её сердце сжалось.

Сделав пару шагов, она едва не вздрогнула, когда массивные стеклянные двери открылись сами собой. Белоснежные перчатки портье приветливо склонились, как будто встречали почётного гостя — и от этого внутри стало ещё неуютнее.

Тихий звук уведомления.Телефон в её руке засветился. Сообщение от Уилла:«Подойди на ресепшен и скажи моё имя. Тебе дадут ключ».

— Конечно, — прошипела она сквозь зубы, закатив глаза. — Как будто я пришла сюда по собственной воле.

Цокая каблуками по отполированному до зеркального блеска полу, она прошла в холл. Он был почти пуст, но каждая деталь кричала о статусе: аромат свежесрезанных белых орхидей, бархатные кресла в глубоких оттенках сапфира и золота, едва слышимая музыка джаза на фоне. Всё выглядело безупречно — так же, как и жизнь Уилла… на поверхности.

За стойкой стояла девушка — худая, как модель с подиума, с безупречно уложенными чёрными волосами и накрашенными алыми губами, как у актрисы старого Голливуда.

— Добро пожаловать в «Hudson Imperial». Чем могу быть полезна? — её голос звучал с деликатной теплотой, но в нём сквозила натренированная вежливость, а не искренность.

Элисон сглотнула, ненавидя саму себя за то, что должна произнести его имя вслух. Здесь все знали, кто он. И знали, что она — не его девушка. Не его невеста. Просто женщина, чьё имя почему-то вписано в его жизнь карандашом, который он не стирает.

— Я… Я к Уиллу Хадсону, — едва слышно произнесла она.

— Разумеется. — Девушка кивнула, не показывая удивления. Пальцы быстро забегали по клавишам. Через секунду та вытащила из ящика тонкую карточку-ключ в золотистом конверте с тиснением логотипа отеля. — Тысяча восемьдесят, двадцать третий этаж. Хотите, чтобы кто-то сопроводил вас?

— Нет. Я… сама справлюсь, — быстро перебила Элисон, стараясь не подать виду, как неловко ей сейчас.

— Лифт по коридору налево. Приятного вечера, мисс.

Элисон коротко кивнула, сжала карточку в ладони и направилась к лифту. Её шаги эхом раздавались в безмолвной роскоши холла, но казалось, каждый звук выдаёт её тревогу.

Лифт был беззвучным. Внутри — зеркальные стены, золотые панели и приглушённый свет. Она посмотрела на своё отражение. Прическа чуть растрепалась, глаза выглядели усталыми, но в них читалась решимость. Или страх. Или всё сразу.

«Что ты здесь делаешь, Элисон?»— мысленно прошептала она себе, нажимая кнопку двадцать третьего этажа.

Она знала, что Уилл будет там. Что его взгляд прожжёт её до костей, что его прикосновения снова взорвут что-то внутри неё. Он всегда действовал на неё, как яд — медленно, неумолимо. Почему он всё ещё хочет её? Почему зовёт? И почему она снова идёт к нему?

Она пыталась убедить себя, что всё это ради спокойствия. Ради будущего. Ради того, чтобы он не узнал правду о Рэе.

Но в глубине души она уже знала — ей не спрятаться от него. Ни телом, ни мыслями. И если он захочет её снова… она может снова сломаться.

Элисон всё ещё слышала в голове смех Лилиан — звонкий, беззаботный, когда та делилась воспоминаниями о том, каким счастливым её делал Уилл. Эти слова, разъедающие изнутри, словно шипы, не отпускали её. Они вытесняли здравый смысл, оставляя после себя только горечь и ненависть, смешанную с болью.

Лифт мягко остановился, двери разъехались, и она сделала шаг вперёд. Коридор был залит мягким золотистым светом бра, а прямо напротив — дверь с теми самыми цифрами, выгравированными на карточке-ключе. У Элисон дрогнули пальцы, и холод металла будто впился в ладонь. Она чувствовала себя так, словно стоит на краю пропасти, и одно неверное движение обрушит её в бездну, из которой уже не выбраться.

«Всего одна ночь… и всё закончится», — пыталась она убедить себя, но сердце не слушалось. Оно билось так сильно, что отдавалось гулом в ушах.

Постояв несколько секунд, она приложила карточку к замку. Замок щёлкнул, и дверь медленно поддалась, открываясь внутрь. В нос ударил резкий, слишком знакомый аромат его парфюма. Тот самый запах, от которого когда-то кружилась голова, от которого хотелось утонуть в его объятиях. Теперь же он только усиливал её тревогу. Но был и другой запах — сладковатый, женский, чужой.

Элисон на секунду закрыла глаза. Неужели он водил сюда женщин? Лилиан?.. Сердце болезненно сжалось, а дыхание перехватило от этой мысли.

И тут раздался смех. Мужской — низкий, ленивый, до боли знакомый. И женский — звонкий, довольный. Элисон застыла в дверях, как статуя, не в силах сделать шаг.

— Уилл, ты такой милый, — раздалось из глубины номера.

Элисон едва не вскрикнула, почувствовав, как ноги становятся ватными. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Щёки полыхнули от жара, а в груди поднималась ревнивая, жгучая волна. Она вдруг ясно поняла: стоит ещё миг постоять, и она просто убежит.

Собрав остатки гордости, она развернулась, цокая каблуками по мягкому ковру, и решительно направилась к выходу. Но едва дотронулась до ручки двери, за спиной раздался глубокий, слишком уверенный голос:

— Наконец-то ты пришла.

Элисон стояла к нему спиной, и её поза говорила громче любых слов. В каждой линии её тела — от сжатых плеч до напряжённых пальцев — читались отвращение и гнев. Она ненавидела этого мужчину всем сердцем, и сама мысль о том, что снова оказалась рядом с ним, вызывала в ней тошноту.

Медленно она обернулась, и её взгляд встретился с его. Уилл стоял в тёмных спортивных трико, которые слишком отчётливо подчёркивали его фигуру. Его мускулистое тело, даже в простом, почти домашнем виде, выглядело так, будто само излучало силу и уверенность. Щёки пылали от алкоголя, в глазах горели искры, а на шее отчётливо выделялись два алых следа от женской помады. Они кричали о том, что совсем недавно он был не один.

Элисон сжала челюсти, чувствуя, как в груди поднимается знакомая боль, которую она пыталась подавить все эти годы. Но на лице у неё не дрогнул ни один мускул.

— Проходи, — холодно бросил он, лёгким движением руки указывая на номер, словно это был приказ, которому невозможно перечить.

— Должно быть, ты шутишь, — её голос прозвучал резко, но слишком высокий тон выдавал напряжение. Она сдерживала себя из последних сил, потому что гнев внутри бурлил, готовый вырваться наружу.

— А о чём, по-твоему, я должен шутить? — он приподнял бровь, играя роль удивлённого, но глаза выдавали его — в них был хищный блеск.

Элисон заметила, что он пьян. Это было видно во всём — в чуть смазанной речи, в самодовольной улыбке, в ленивой тяжести его движений. И всё же за этим пьянством сквозила опасная трезвость — трезвость того, кто слишком хорошо понимает, как ранить.

— Зачем я тебе? Разве тебе мало того, что у тебя уже есть? — её слова были полны презрения, но голос дрогнул.

Он усмехнулся, и эта усмешка была как удар плетью.— Не раздражай меня, Элисон. Хочешь — иди прими душ. И раздевайся, — сказал он, будто речь шла о чём-то обыденном.

Она замерла. Несколько секунд просто смотрела на него, не веря своим ушам.

— Что? — переспросила она, и её голос сорвался, будто она произнесла это слово криком и шёпотом одновременно.

И именно в этот момент дверь спальни открылась. Вышла девушка — та самая, которую Элисон видела в ресторане рядом с ним. На ней была его белая рубашка, болтающаяся на худеньком теле, и этот вид был куда красноречивее любых слов. Девушка шла медленно, нарочно прикусывая губу, и взглянула на Элисон с таким видом, будто уже победила в невидимой борьбе.

В горле у Элисон пересохло. Она вцепилась пальцами в свою сумку, чтобы не дрожали руки.

— Это розыгрыш, да? — произнесла она, но слова звучали так слабо, что напоминали больше мольбу, чем вопрос.

— Нет, — коротко ответил Уилл, явно раздражённый её тоном.

— Тогда объясни! Что ты хочешь от меня? — её голос сорвался, крик ударил о стены номера, но он только пожал плечами, будто это не имело значения.

— Я уже сказал. Ночь с тобой, — произнёс он и шагнул ближе.

Её глаза расширились. Она едва справлялась с тем, чтобы дышать, но всё же нашла в себе силы выдохнуть:

— Тогда что она здесь делает? — закричала Элисон, указывая на девушку. В пальцах дрожала ненависть, в глазах — презрение.

Уилл бросил на девушку быстрый взгляд. Та лишь ухмыльнулась, явно наслаждаясь этой игрой. Он снова перевёл глаза на Элисон и холодно сказал:

— То же самое, что и ты.

Её дыхание сбилось, сердце будто остановилось.

— Что? — прошептала она, не веря своим ушам. В этот миг в её душе поднималась буря — ревность, боль, унижение и та самая ненависть, которая горела в ней все эти годы.

А он смотрел на неё так, будто именно этой реакции и ждал. В его взгляде не было ни тени раскаяния, только злость и жестокое удовлетворение.

Девушка в его объятиях — та самая блондинка из ресторана — подошла ближе, лениво проведя пальцами по его щеке. Её улыбка была нарочито пошлой, в голосе сквозило презрение:

— Господи, она реально такая тупая?

Элисон сжала кулаки. Её сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат все. Она ненавидела эту сцену: чужие руки на Уилле, чужая насмешка над ней — и он, стоящий рядом, не остановил это.

— Если ты не собираешься раздеваться, как велел мой котик, — протянула блондинка, скользнув по его груди ладонью, — тогда просто катись отсюда. Нам с ним и вдвоём будет куда веселее.

— Замолчи! — резко оборвал её Уилл. Его голос прозвучал так, что у девушки мгновенно исчезла бравада, губы поджались, а глаза наполнились страхом.

Элисон стояла посреди комнаты, не веря происходящему. Её дыхание стало тяжёлым, почти хриплым. Внутри всё клокотало от ярости.

— К чему вы клоните? — произнесла она сквозь зубы, голос дрожал от сдерживаемого гнева.

Блондинка хмыкнула, словно обсуждала пустяк:

— Я-то не горю желанием, но мой жеребец… — она взглянула на Уилла с притворной нежностью. — Он хочет в троем. Ты, я и он.

Элисон будто обдало кипятком. На миг в голове пронеслась грязная картинка, и её вывернуло от одной мысли, что Уилл допустил подобное.

— Всё так, как Джули сказала, — холодно подтвердил Уилл. Он сказал это буднично, как будто речь шла о деловой сделке, а не о том, чтобы втаптывать её в грязь.

Её захлестнуло. — За кого ты меня держишь?! — выкрикнула она и с силой толкнула Джули, словно та была пустым местом. Подойдя к Уиллу вплотную, Элисон влепила ему пощёчину. Хлёсткий звук разнёсся по комнате.

Блондинка взвизгнула: — Ах! — но её голос затонул в грохоте её собственного сердца.

— Ты придурок, понимаешь?! Думаешь, я на такое соглашусь? — крикнула Элисон, её глаза метали молнии. — Я ухожу!

Она резко развернулась, почти задыхаясь от обиды и ярости, и выскочила за дверь. Коридор встретил её тяжёлым воздухом. Слёзы жгли глаза, но она гнала их обратно — не хотела дарить ему это удовольствие.

Элисон спешила к лестнице, каблуки стучали по полу. Каждый шаг звучал, как удар молота, но сердце билось ещё громче.

И тут за её спиной послышались быстрые, тяжёлые шаги. Звук эхом отдавался в коридоре, приближаясь.

Она замерла у лестницы, пальцы судорожно сжали перила.«Пусть это будет кто угодно, только не он…» — молилась она, но шаги становились всё громче.

— А ну стоять! — голос Уилла разнёсся по пустому коридору так резко, что Элисон вздрогнула. Его шаги были быстрыми, тяжёлыми, и прежде чем она успела сделать шаг к лестнице, он схватил её за локоть. Боль от его хватки была настолько сильной, что она прикусила губу, чтобы не закричать.

— Отпусти! — выкрикнула она, резко дёрнув рукой, но его пальцы лишь сильнее вжались в её кожу. — Ты причиняешь мне боль!

— Это цветочки, Элисон, — его голос был низким и жестким, словно он говорил не с женщиной, а с пленницей. — Ты забыла нашу сделку? Или решила снова сбежать, как пять лет назад?

Эти слова пронзили её, как нож. Она развернулась к нему, её глаза сверкали от гнева.

— Нет никакой сделки! — её голос сорвался, но она почти кричала. — Я не соглашалась на эту мерзость!

Уилл прищурился и ухмыльнулся, наклонившись ближе так, что она ощущала запах алкоголя, смешанный с его знакомым парфюмом.

Элисон, чувствуя, что его пальцы больно сжимают её запястье, попыталась вырваться, но он резко прижал её к стене. Холодная поверхность ударила в спину, и она задохнулась от неожиданности.

— Отпусти! — закричала она, вскинув вторую руку и со всей силы ударив его в грудь. Но он даже не шелохнулся, лишь наклонился ещё ближе, его глаза горели опасным огнём.

— Ты всё ещё играешь в гордую? — хрипло сказал он. — Хочешь убедить меня, что тебя не трясёт, когда я рядом?

— Ненавижу тебя! — прошипела она и в следующее мгновение влепила ему пощёчину. Звонкий удар эхом прокатился по коридору.

На его лице вспыхнула злая усмешка. Он провёл языком по уголку губ, словно наслаждаясь этим.

— Если ты сейчас не вернёшься, ты знаешь, чем это кончится, — его голос был низким, грубым, с оттенком угрозы.

Он не кричал — наоборот, говорил почти спокойно, но именно эта сдержанная уверенность пробирала её сильнее любых выкриков. В его взгляде не было просьбы — только холодная настойчивость хищника, загнавшего добычу в угол.

Элисон чувствовала, как внутри всё клокочет от ненависти. Его слова, его тон, даже лёгкое покачивание плеч, выдававшее опьянение, — всё вызывало в ней отвращение. И всё же она подняла подбородок, стараясь не дать ему увидеть ни единой трещины в своей защите.

— Если ты так жаждешь секса, — произнесла она холодно, почти равнодушно, — иди к своей девице. Она ведь ждёт, не так ли? Я тебе не нужна.

Уилл скривил губы в усмешке. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Он приблизился и, резко схватив её за локоть, потянул ближе к себе.

— Нет. — Его дыхание ударило ей в лицо, пахло алкоголем и чем-то приторно-дорогим. — Тебя я тоже хочу. И плевать, что ты тут строишь из себя ледышку.

Элисон заставила себя выдержать его взгляд. Она чувствовала, как колотится сердце, но сжала кулаки и выдавила презрительную улыбку.

— Хочешь? — её голос прозвучал насмешливо. — Бедный мальчик. Всё ещё думаешь, что я буду прыгать по твоему первому зову?

Уилл усмехнулся, но в его усмешке не было веселья — только злость и вызов. Его пальцы впились ей в запястье сильнее, и она поморщилась от боли.

— Замолчи, Элисон. — Его голос стал резким. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что тебе всё равно, но твоё тело врёт лучше всяких слов. Я это вижу.

Она отдёрнула руку, оставив на коже красные следы от его хватки, и выпрямилась, стиснув зубы.

— Ты ошибаешься. Теперь я другая. И если ты думаешь, что сможешь снова получить власть надо мной — ты ошибаешься ещё больше.

Но даже произнося это, она понимала: его близость сводила её с ума, и именно это он умел использовать против неё.

— Что мне сделать, чтобы ты провела эту ночь со мной? — его голос был низким, горячим, настойчивым. Он шагнул ближе, и Элисон почувствовала, как тяжёлое дыхание окутывает её лицо.

Её пальцы сжались в кулаки. Мир вокруг словно растворился, остались только он и эта ненавистная близость.

— Выбор, — твёрдо сказала она, хотя внутри всё дрожало.

— Что? — он сузил глаза.

— Между мной и ею. С кем ты больше хочешь провести ночь? — её слова прозвучали резко, будто плеть по его самолюбию.

На лице Уилла появилась ухмылка, опасная и грубая.

— Чёрт… ты решила ставить условия? — он приблизился так, что их тела почти соприкасались. — Я стою с твёрдым членом, а ты играешь в недотрогу. Смешно, Элисон. Очень смешно.

Она заставила себя выдержать его взгляд, хотя в груди всё сжалось.

— Выбирай, — холодно повторила она. — Я или она.

— А если я хочу обеих? — он произнёс это с издёвкой, скользнув пальцами по её подбородку. — Чем ты лучше её, а? Почему я должен менять двух женщин на одну?

Слова ударили её, но она не позволила себе дрогнуть.

— Потому что я сказала, — тихо, но жёстко выдохнула она.

— Так я не услышал ответ, — Уилл говорил спокойно, но в его голосе уже сквозила опасная насмешка. — Зачем мне менять двух на одну? Видела её? Ты представляешь, что её рот может вытворять?

А сам уже не слушал её дыхание — его взгляд скользнул ниже. Ткань платья подчёркивала формы, и в его голове мелькали слишком живые картины: как эти груди ложатся в ладони, как тяжело и жадно он сжимает их, оставляя красные следы пальцев, как ощущает их упругость на своей коже. Он представлял, как склоняется к ним, как будто снова может вкусить то, что так долго было ему недоступно. Эта жажда почти сводила его с ума.

Элисон уловила этот взгляд и едва не дрогнула. Она знала — он мысленно уже раздел её. Но она не могла позволить ему почувствовать её слабость.Элисон стояла напротив него, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Внутри всё клокотало: страх, ярость, презрение. И всё же — где-то в глубине оставалось то самое чувство, которое она ненавидела в себе больше всего: желание.

— В любом случае выбор за тобой. — её голос дрогнул, но она заставила себя звучать твёрдо. — Даю тебе полминуты, и я ухожу.

Тишина коридора будто загустела. Время растянулось, превращая каждую секунду в пытку. Уилл провёл ладонью по лицу, потом вцепился в волосы, как зверь, загнанный в угол. Его дыхание было тяжёлым, глаза блестели дикой смесью злобы и вожделения.

— Чёрт… — выдохнул он, бросая на неё долгий, прожигающий взгляд.

— У тебя десять секунд! — холодно напомнила Элисон, взглянув на часы. Её сердце стучало так громко, что отдавалось в висках.

Он сделал шаг вперёд, почти нависая над ней. Его голос был низким, хриплым, пропитанным алкогольным огнём и злостью:

— Тебя! — произнёс он, будто выплёвывая решение. — Но только сегодня я сыграл по твоим правилам. Запомни, Элисон, этой ночью ты не отделаешься. Я трахну тебя так, что завтра не сможешь ходить. До потери пульса, до криков, пока сама не начнёшь умолять.

Её дыхание сбилось. Эти слова резали слух, вгоняли в краску и унижали, но тело предательски отзывалось — то ли страхом, то ли напряжением, то ли чем-то, чего она не хотела признавать.

Элисон молчала. В её душе бушевал хаос: ненависть, обида, гордость, но и эта страшная, болезненная привязанность к человеку, которого она должна была отвергать.

Он первым развернулся, тяжело зашагал обратно по коридору, не удостоив её больше ни словом, ни взглядом. Она осталась стоять, не зная, где взять силы, чтобы не рухнуть на пол. Но, как зачарованная, двинулась следом. Каждый её шаг был наполнен сопротивлением и презрением — и всё же тянул её именно к нему.

Её единственным утешением была мысль о том, какое лицо вытянется у той блондинки, когда Уилл объявит о своём выборе.

Когда они вернулись, блондинка ждала их на пороге. В её взгляде читалась надежда и недоумение.

— Уходи! — хрипло бросил Уилл, потирая переносицу, словно от усталости, но в его голосе не было ни капли сомнения.

— Ты серьёзно? — она широко раскрыла глаза, губы приоткрылись в изумлении. — Ты не можешь гнать меня вот так… после всего.

— Да! Проваливай, — рявкнул он, и в его тоне появилось раздражение.

Блондинка сделала шаг ближе, её пальцы потянулись к его груди, словно она собиралась вернуть его внимание прикосновением. Но едва её ладонь коснулась его груди, как Уилл молниеносно схватил её за горло. Его пальцы вонзились в нежную кожу, и она задохнулась, глухо хрипнув.

— Я сказал убирайся! — его голос сорвался на рык. — И не смей меня больше трогать. От одних твоих прикосновений мерзко!

Он резко оттолкнул её к стене, и та едва удержалась на ногах, хватаясь за горло и пытаясь отдышаться. В её глазах мелькнул страх, а на губах — дрожь от унижения.

Элисон застыла у окна, наблюдая за происходящим. Её сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она не могла поверить, что он может быть таким жестоким. Мысль пронзила её, холодным лезвием: если он способен так обращаться с ней… что же будет дальше со мной?

— Уилл… — тихо выдохнула она, не в силах отвести взгляд.

Но он даже не посмотрел на блондинку, лишь холодно повторил:

— Свали. Пока я не вышвырнул тебя за волосы.

Блондинка, всхлипнув, бросила Элисон злой взгляд, полон зависти и ненависти, но, видя выражение его лица, не посмела остаться.

Элисон стояла у окна, напряжённая, будто в клетке. За стеклом мерцали огни ночного города, но она их не видела. Всё её внимание было приковано к тишине за спиной. Она знала — он здесь. Его шаги были тяжёлыми, властными, и с каждым приближением сердце стучало всё быстрее, предательски выдавая её страх и… что-то большее.

Внезапно Уилл резко прижал её к себе, так грубо, будто хотел сразу показать — теперь она никуда не уйдёт. Его грудь жёстко упёрлась ей в спину, руки сомкнулись на её талии, стиснув её слишком сильно. Запах алкоголя ударил в нос, смешиваясь с его парфюмом, когда-то знакомым до боли. Элисон морщилась, но тело дрожало от этой близости.

— Ты довольна? — прорычал он ей прямо в ухо. Его голос был низким, хриплым, с едва уловимой злостью.

Она попыталась выровнять дыхание, удержать лицо холодным, даже когда внутри всё бурлило.

— Вполне, — отрезала она, но голос предательски дрогнул.

Уилл рывком развернул её к себе. Его глаза в полумраке сверкали, словно сталь, закалённая яростью. Пять лет прошло, но он всё так же смотрел на неё, как на женщину, которая принадлежит только ему. Его взгляд скользнул вниз, к её груди, и задержался дольше, чем следовало. Она это заметила. Её дыхание сбилось, а он лишь ухмыльнулся — хищно, с умыслом.

Мысли резали его изнутри: чёртова Элисон, даже не понимает, что я сейчас готов разорвать это платье прямо на ней. Её тело… оно стало ещё более женственным. Эти груди… я помню их вкус, их упругость в ладонях, как она выгибалась, когда я закапывался лицом между ними. А теперь они больше, полнее… я хочу снова почувствовать их у себя во рту, прижать так, чтобы она задыхалась от моих поцелуев.

Его пальцы грубо скользнули по её бокам и поднялись выше, стиснув её грудь поверх ткани. Она вскрикнула:

— Ай! — и вцепилась в его запястья.

— Тише, — процедил он, склоняясь ближе, его губы коснулись её шеи. — Не строй из себя святую. Моё имя всё равно застряло в твоём горле, даже если ты ненавидишь меня.

Элисон зажмурилась. В ней бушевала буря: ненависть, отвращение, но и оглушительное чувство, что он снова ломает её изнутри, пробуждая то, что она пыталась убить все эти годы. Она хотела закричать, оттолкнуть, но её тело предательски дрожало в его руках.

Уилл втянул носом её аромат, тяжело дыша. Его член уже болезненно упирался в её бедро, и он не собирался это скрывать.

Элисон прижалась к холодной стене, её дыхание сбивалось, сердце билось так громко, что казалось — оно гремит на весь номер. Уилл нависал над ней, его тёплое, почти обжигающее дыхание щекотало её кожу.

Он наклонился ближе, и их губы столкнулись в поцелуе, грубом, почти жестоком. В этом поцелуе не было нежности — только злость и жадность. Его язык настойчиво прорвался внутрь, смешиваясь с её дыханием, и от этого у неё закружилась голова. Она зажмурила глаза, стон сорвался с её губ, предательский, нежеланный — но такой правдивый.

Пальцы Элисон сами собой вцепились в его волосы, тянули, рвали, но вместе с тем — притягивали его ближе. Она ненавидела себя за это. Ненавидела его. Но их губы снова и снова находили друг друга, словно они оба обезумели.

Уилл рывком стянул ткань её платья с плеча, открывая нежную кожу. Его ладони грубо легли на её тело, скользнули вниз по линии ключицы, и Элисон задохнулась — от страха или от желания, она не понимала. Каждое его прикосновение было вызовом: «Ты всё ещё моя, несмотря ни на что».

Он прижал её сильнее, и она ощутила, как ткань его спортивных штанов напряглась между её бёдер. Сквозь тонкую материю платья она слишком ясно чувствовала его возбуждение, и от этого у неё перехватило дыхание. Она хотела оттолкнуть его, но ноги сами собой приподнялись, обхватывая его бёдра. Её тело словно предало её, выдав скрытое, мучительное желание, которое она так яростно отрицала.

— Ненавижу тебя, — выдохнула она в его губы, но голос её дрожал, и каждый новый поцелуй звучал признанием в обратном.

Уилл лишь усмехнулся, грубо сжимая её бёдра. Его глаза сверкали похотью и злобой, в них не было прощения. Он целовал её шею, впивался зубами, оставляя красные отметины. Элисон закрыла глаза, её пальцы сильнее зарывались в его волосы, а по спине пробежала дрожь, такая сладкая и такая ненавистная.

Они целовались как двое обезумевших, как враги, жаждущие уничтожить друг друга, но вместо ударов обменивались прикосновениями и стонами. Стена дрожала от их натиска, а в груди Элисон бушевал пожар, который она боялась и жаждала одновременно.

Элисон тяжело рухнула на мягкое покрывало, когда Уилл навис над ней. Его голый торс, пахнущий духами и алкоголем, давил своим весом, лишая её пространства. Но взгляд — вот что пронзило её до самой глубины. Это был не просто голодный, похотливый взгляд мужчины. В нём пряталась тень боли, застывшей на долгие годы, и именно она делала его опасным.

Его глаза скользнули вниз, на её живот, и губы скривились в кривой усмешке, которая показалась ей ядовитой.

— Нашему ребёнку сейчас было бы пять, верно? — выдохнул он низким, хриплым голосом.

Элисон застыла, словно её пронзили ножом. Она не могла вдохнуть. Перед глазами мгновенно всплыл образ Рэйя — его смеющиеся глаза, копия глаз Уилла, его улыбка, его детская беззаботность.

— Пять… — сорвалось с её губ, и голос дрогнул, выдавая то, что она пыталась скрыть.

Он чуть прищурился, словно пытаясь уловить её реакцию. Пальцы резко, грубо коснулись её щеки, и прикосновение не несло тепла — только собственничество и горечь.

— У нас был бы сын. Рэй… — его усмешка стала жёстче, но в ней звучала тоска, от которой у Элисон заболело сердце. — Я так хотел, чтобы ты родила его мне.

Она отвернулась, чувствуя, как слёзы готовы вырваться, но зубами впилась в губу, не позволяя им сорваться. Он говорил о сыне в прошедшем времени, и это убивало её изнутри. Ведь мальчик был жив, его сын был рядом… но правда оставалась заперта у неё в груди.

— Давай не будем о прошлом, — выдавила она наконец, стараясь сделать голос твёрдым, но в нём предательски дрогнула боль. — Живи настоящим. У тебя ещё будут дети.

Уилл резко отстранился, и на его лице мелькнула гримаса, в которой переплелись злость и отчаяние.

— Да. Будут. Но не от тебя, — его слова ударили в неё, как плеть. Холодные, злые, безжалостные.

Элисон едва не задохнулась. Её сердце сжалось так сильно, что казалось — оно разорвётся прямо здесь. Он даже не подозревал, как глубоко ранит её этими словами.

Но он не дал ей времени оправиться. Его губы вновь рухнули на её, грубые и требовательные, впиваясь так, будто он хотел стереть каждое своё признание, каждую боль, каждую слабость этим поцелуем. Она пыталась оттолкнуть его, но внутри что-то дрогнуло: ненависть и желание смешались, и она, сама того не замечая, ответила.

Он целовал её, словно наказание, словно месть, но и как человек, слишком долго голодавший. И она ненавидела себя за то, что это чувство всё ещё жило в ней.

Его руки с жадностью скользнули по её телу, грубо хватая, будто он боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку хоть на мгновение. Он рывком приподнял подол её платья, оголяя бёдра, и на секунду задержал взгляд, словно наслаждался видом её дрожащего тела.

Элисон пыталась отвернуться, но его пальцы уже зацепили ткань и одним резким движением стянули платье вверх. Оно соскользнуло через её голову и упало на пол, оставив её в тонком белье. Уилл не отрывал взгляда, и в его глазах было столько же ярости, сколько и жадного вожделения.

— Чёрт… — выдохнул он, его голос был хриплым, низким. Его взгляд скользнул по её груди, задержавшись на округлившихся формах, что за эти годы стали более соблазнительными. — Они стали больше…

Элисон залилась краской, стиснула зубы, ненавидя себя за то, что её тело предательски отзывается на его слова.

Он резко сорвал с неё бюстгальтер, и ткань, не выдержав, хлестнула по коже. Грудь освободилась, и Уилл жадно уставился на неё, будто ждал этого мгновения все пять лет. Его пальцы сразу обхватили её, сжимая, будто проверяя, насколько она настоящая.

Уилл наклонился ниже, и его дыхание обожгло её кожу. Его ладони грубо, но жадно обхватили её грудь, будто он хотел заполнить ими пустоту всех этих лет. Он сжимал их так, словно боялся упустить, и одновременно не мог насытиться.

Он не сказал ни слова о том, как скучал, но это было видно в каждом движении — в том, как его пальцы скользили по нежной коже, надавливая, дразня, в том, как жадно он втягивал сосок губами, посасывая его, пока она не закусила губу, чтобы не застонать громче.

Его язык медленно провёл круги, будто пробуя её вкус, а потом резкий укус заставил её выгнуться дугой. Она вскрикнула, но тут же ощутила, как он снова прижался губами, смягчая боль влажным жаром.

Ему нравилось дразнить её — сжимать грудь в ладони, перебирать пальцами соски, пока они не затвердели до боли. Он то втягивал один в рот, посасывая с жадностью, то переключался на другой, оставляя на коже влажные следы.

Её дыхание сбивалось, руки судорожно вцеплялись в простыню, но он продолжал — кусал, лизал, будто наказывал и одновременно жадно восполнял недостающее. В его взгляде, в этой неукротимой жажде было то, чего он не скажет ей: как ему не хватало этого — её, её тела, её груди, её стонов.

И хотя он молчал, Элисон чувствовала это кожей, каждой клеткой, слышала в его рычащем дыхании и ощущала в том, как он снова жадно впился в неё, словно боялся потерять ещё раз.

Он оторвался от её груди, его губы были влажными, дыхание тяжёлым, но взгляд — всё таким же голодным. По её коже тянулась дорожка из горячих поцелуев и укусов — от напряжённых сосков ниже, к изгибу рёбер, к животу, где каждая точка отзывалась дрожью.

Элисон закрыла глаза, пытаясь сдержать стон, но Уилл специально целовал её медленно, дразняще, будто хотел услышать её предательский звук, вырвать его силой. Его ладони прижимали её бёдра к матрасу, не оставляя шанса вырваться.

— Скажи, что не скучала, — прошипел он, прикусывая её нежную кожу на животе, оставляя красные следы. — Но твоё тело врёт лучше тебя.

Она хотела ответить, но только задыхалась, когда он раздвинул её бёдра, склонился ниже и провёл языком по тонкой ткани трусиков. Ткань моментально намокла ещё сильнее, и он сдавленно выругался, впиваясь взглядом в её лицо.

Его пальцы жёстко оттянули край белья в сторону, и он на секунду замер, словно смакуя вид — влажную, дрожащую от ожидания Элисон. Он резко втянул её запах, и по его лицу скользнула жадная усмешка.

— Чёрт… — только и выдохнул он, прежде чем накрыть её языком.

Элисон выгнулась, не в силах сдержать стон, который тут же наполнил комнату. Его движения были безжалостно настойчивыми: он жадно скользил языком по её складкам, прикусывал, а потом мягко, почти нежно водил кругами по самому чувствительному месту, сводя её с ума.

Её руки сами собой потянулись к его волосам, но Уилл перехватил её запястья и прижал к матрасу, продолжая терзать её ртом. Он будто хотел наказать её за каждую секунду их разлуки, за каждый её взгляд и каждое слово ненависти.

А она, задыхаясь, понимала, что ненависть плавится под этим жаром, превращаясь в безумное, невыносимое желание.

Уилл с яростью рывком поднялся, и в его движениях не было ни капли нежности. Он сдёрнул с себя трико, потом боксёры — так резко, будто эта ткань мешала ему дышать. Он был напряжённый, тяжёлый, налитый — и от его вида у Элисон перехватило дыхание.

Он смотрел на неё сверху, дыхание срывалось от злости и желания. Мысль, что кто-то другой мог прикасаться к этому телу, могла трахать её, разрывала его изнутри. Он вбивал эту ярость в каждый жест, в каждый взгляд.

Снова навалившись, он с силой развёл её бёдра, вжимая пальцы в кожу так, что она почти вскрикнула. Его рука нашла её клитор и принялась жёстко терзать его пальцами — быстрыми, грубыми движениями, от которых её тело предательски выгибалось.

Она задыхалась, стонала, ненавидела его — и себя за то, что её бедра сами поднимались навстречу его ладони.

Уилл прижался членом к её влажному входу, смазываясь о неё, и стиснул зубы, тяжело дыша. Его движения были яростными, он скользил по её щели, дразня, не входя. Он хотел, чтобы она поняла: он — единственный, кто способен довести её до этого состояния.

Его губы впились в её шею, зубы оставляли жёсткие следы, пока пальцы не останавливались ни на секунду на её клиторе. Он терзал её до крика, и сам обезумел ещё сильнее, чувствуя, как она становится всё влажнее.

Элисон дрожала, закусывала губу, чтобы не выдать себя, но её стоны рвались наружу. Она не знала, что он обезумел от мысли о других, не знала, что этим он хотел доказать себе — никто не сравнится. И он не знал, что всё это время, все пять лет, её тело принадлежало только ему.

Элисон резко распахнула глаза, дыхание перехватило — только сейчас она поняла, что он вошёл в неё без защиты. Холод ужаса пронзил её, смешиваясь с обжигающим жаром его тела.

— Уилл! — её голос сорвался, руки дрожали, когда она толкнула его в грудь. — Без презерватива… ты что творишь?!

Он лишь стиснул зубы и толкнулся глубже, не вынимая из неё ни на миг.

— Успею, — хрипло бросил он, впиваясь взглядом в её лицо. И двигаться он стал ещё быстрее, будто её сопротивление только подливало масла в огонь.

— Вытяни! — она почти закричала, ногти впивались в его плечи, тело извивалось в тщетной попытке вырваться. — Ты не имеешь права!

Но он только прижал её сильнее к матрасу, руки вонзились в её бёдра так, что на коже остались багровые следы. Его движения стали жёсткими, резкими, властными.

— Боишься снова забеременеть от меня? — прошипел он, сопровождая слова мощным толчком.

Элисон вскрикнула, голова запрокинулась назад. Она задыхалась, пытаясь оттолкнуть его, но он не оставлял пространства ни для протеста, ни для воздуха.

— Боишься, что снова придётся носить моего ребёнка? — новый толчок, ещё глубже. Его голос был низким, гневным. — Пять лет, Элисон… и у тебя не появилось от меня сына. Пять лет — и ты всё ещё одна.

— Замолчи! — закричала она, слёзы выступили на глазах. Она рванулась, но он навалился тяжелее, удерживая её так, будто хотел раздавить своей яростью.

— Я помню, как ты вначале не хотела его, — его лицо исказилось, каждое слово звучало сквозь ярость. — А теперь хочешь убежать и от меня, и от этого? Нет… не получится.

Он продолжал толкаться в неё, не останавливаясь. Каждый его удар был жёстким, болезненно сладким, разрывающим её изнутри. Она билась под ним, ненавидела его, ненавидела себя — за то, что в каждом движении её тело всё равно отзывалось, несмотря на страх и протест.

Элисон билась под ним, её руки царапали его плечи, ногти оставляли кровавые полосы, но он не остановился. Его толчки становились всё глубже, жёстче, сильнее, пока матрас не скрипел под ними. Он держал её бёдра так крепко, что она уже не могла пошевелиться.

— Перестань! — её голос сорвался в хрип, слёзы катились по щекам. — Уилл, пожалуйста…

Но он будто не слышал. Его лицо было искажено злостью, глаза горели тёмным безумием. Он нависал над ней, тяжёлый, как приговор, и каждый его толчок звучал в её теле, как удар.

— Ты всё равно моя, — прошипел он, сжимая её руки и вдавливая в матрас. — Ты ненавидишь меня? Ненавидь… но ты кричишь только от меня.

Элисон задыхалась, её грудь вздымалась, тело предательски дрожало в его ритме. Она всё ещё пыталась оттолкнуть его, но её руки становились слабыми, движения бессильными. С каждой секундой сопротивление плавилось, растворялось в жаре, что охватывал её изнутри.

— Чувствуешь? — его голос был низким, глухим, каждый звук отдавался вибрацией в её теле. Его член входил глубже, неумолимо, пока она не выгнулась под ним, задыхаясь. — Никто никогда не сделает это так, как я. Никогда.

— Замолчи… — прошептала она, но её голос был уже не твёрдым, а надломленным, и в нём смешались и ненависть, и предательский стон.

Он яростно вбивался в неё, будто хотел вытравить их прошлое, их боль, их мёртвого ребёнка, и оставить только это — жар, ненависть, страсть. Его движения были безумными, каждое сопровождалось сдавленным рыком.

Элисон закрыла глаза, сжала губы до крови, но её тело уже полностью предало её — встречало его толчки, выгибалось навстречу, дрожало в его руках.

Он видел это и становился только злее, только властнее. Его злость теперь переплеталась с жаждой, и он не остановился, пока не почувствовал, как её тело срывается вместе с ним в бездну — туда, где ненависть и страсть уже неразличимы.

Когда его тело, наконец, обмякло и он выскользнул из неё, Элисон резко оттолкнула его плечо и вскочила с кровати. Её ноги дрожали, но адреналин подгонял. Голая, не заботясь ни о стыде, ни о взгляде Уилла, она бросилась к креслу, где лежала её сумочка.

— Чёрт, чёрт… — шептала она сквозь зубы, дрожащими руками переворачивая содержимое. Косметика, ключи, телефон, какие-то мелочи падали на пол. Её пальцы судорожно рылась глубже, пока сердце билось так, что казалось — вырвется из груди.

Ей нужно было что-то. Таблетка. Любое спасение, которое могло бы стереть последствия. Она чувствовала, как внизу всё ещё тёплое, влажное, и это сводило её с ума — мысль, что его семя осталось в ней.

— Черт! — выкрикнула она, со злостью ударив ладонью по столу, когда поняла, что ничего нет. Её глаза горели паникой и ненавистью. — Как ты мог?!

Уилл, всё ещё тяжело дыша, поднялся на локтях, его взгляд был тёмным, холодным. Он провёл рукой по лицу, затем усмехнулся — жестоко, с презрением.

— Успокойся, — его голос был низким, обволакивающим, но в нём сквозила ядовитая насмешка. — Ты не забеременеешь.

Элисон резко повернулась к нему, её грудь тяжело вздымалась, волосы липли к вискам, глаза сверкали.

— Ты не знаешь! — крикнула она, кулаки дрожали. — Ты нарочно сделал это… ты хотел, чтобы я снова…

— Бог не позволит, — перебил он её, медленно поднявшись с кровати. Его слова были как удар. — Такой, как ты, не стать матерью для моих детей.

Элисон замерла, в её глазах зажглось что-то между болью и яростью.

— Ты… ненавидишь детей, — продолжал он, приближаясь к ней шаг за шагом. — Ты всегда ненавидела. Ты сама призналась тогда, что не хотела его. А он умер. По-твоей вине.

Её лицо побледнело, руки дрожали так, что она не смогла удержать сумочку — та упала на пол с глухим стуком.

— Замолчи… — прошептала она, голос сорвался, но он не остановился.

— Бог забрал его, потому что ты не достойна. — Его глаза сверкнули, губы дрогнули от горькой усмешки. — И теперь — не надейся. Никогда больше ты не станешь матерью моего ребёнка.

Элисон зажала рот ладонью, её плечи затряслись. Она стояла перед ним голая, разбитая, охваченная страхом и ненавистью, и в этот миг ненавидела его сильнее, чем когда-либо. Её губы дрожали, глаза наполнились слезами. И в какой-то момент она больше не смогла сдержаться — горячие капли хлынули по её щекам.

Она ненавидела себя за эту слабость, ненавидела его за то, что он снова и снова бил по самому больному.

— Ты чудовище, — прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Ты даже не знаешь…

Уилл не шелохнулся. Он стоял перед ней, высокий, властный, голый, с этим презрительным взглядом, в котором было больше злости, чем всего остального. Он не знал. Он не мог знать, что её слёзы — не только от его грубости, а от боли за те пять лет, что она провела.

Пять лет, в которых она растила их сына. Его сына. Одного, без него. Пять лет бессонных ночей, боли, страха, постоянной борьбы за маленькую жизнь, пока он в это время жил, как хотел, менял женщин и даже не подозревал, что где-то в тишине рос его ребёнок.

И теперь, слыша его слова — «ты не достойна быть матерью» — её сердце разрывалось на куски. Потому что только она знала, какой ценой ей далось это материнство, какой ценой она хранила в себе их тайну.

Она подняла глаза на него — полные слёз, боли и ненависти.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она с дрожью, но теперь её голос звучал глубже, чем просто гнев. Это была ненависть женщины, которую ранили до самого сердца.

А Уилл смотрел на неё и видел только истеричную женщину, которую он считал лгуньей и предательницей. Он даже не подозревал, что каждое его слово — нож, который рвал в ней самое святое.

Элисон со злостью вытерла слёзы ладонью, резко наклонилась, хватая платье с пола. Пальцы дрожали, но она упрямо натягивала на себя ткань, стараясь не смотреть на него. Каждое его слово ещё звенело в голове, жгло сердце. Она ненавидела его — и хотела убежать, спрятаться, исчезнуть.

Но стоило ей сделать шаг, как сильная рука схватила её за запястье и рывком потянула назад. Она вскрикнула, упала на край кровати, но тут же оказалась в его хватке.

— Отпусти! — выкрикнула она, яростно дёргаясь, но его пальцы лишь сильнее врезались в её кожу.

— Куда ты собралась? — его голос был низким, сдержанным, но в нём слышалась сталь.

Он потянул её на себя и грубо уложил обратно на простыни. Она извивалась, пыталась вырваться, но он прижал её к себе всем телом, обхватив руками так, что она едва могла пошевелиться. Его дыхание было горячим, обжигало её шею.

— Уилл! — она выдохнула, пытаясь толкнуть его в грудь, но он не отстранился ни на сантиметр.

— Хватит, — прорычал он, вдавливая её в матрас. — Ты будешь спать здесь. Со мной. В одной кровати.

Его голос звучал так, будто это был приговор, не обсуждение. Он говорил не громко, но в этой тихой жёсткости не оставалось ни шанса возразить.

Элисон тяжело дышала, слёзы всё ещё блестели в глазах, её тело дрожало. Она ненавидела это — ненавидела его прикосновения, его власть, его голос. Но он держал её так крепко, так уверенно, что она понимала: сегодня она не уйдёт.

Уилл лежал позади неё, прижимая её к себе крепко, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет. Его ладонь тяжело лежала у неё на животе, дыхание горячими рывками касалось её шеи. Элисон дрожала, её плечи содрогались от тихих, но очень настоящих слёз. И каждое её движение отзывалось внутри него так, будто нож вонзался прямо в сердце.

Он ненавидел себя за то, что довёл её до этого. Ненавидел за то, что сделал её слабой, когда клялся себе никогда не жалеть её. И всё же… именно сейчас он чувствовал, что впервые за долгие годы рядом с ней ему становилось легче дышать.

Горький вкус алкоголя ещё стоял во рту, голова гудела, но он прекрасно понимал — дело не в вине. Дело в ней. В этой женщине, которую он любил так безумно, что когда-то отдал бы за неё всё, а потом — потерял всё, именно из-за неё.

Пять лет назад она разбила его жизнь. Она отняла у него сына. Она превратила его сердце в пепел. И за это он должен был быть с ней жестоким. Должен был причинять ей боль, чтобы она испытала то же, что он тогда.

Но стоило ему крепче прижать её к себе, почувствовать её тепло под ладонью, как сердце предательски сжалось. Ему хотелось развернуть её к себе, стереть слёзы с её щёк, прижать губы к её виску и сказать то, что он не имел права произнести.

Как же я скучал.

Он вдыхал её запах, ощущал её дыхание, и внутри всё рвалось наружу. Он не признавался даже себе, но ждал этого прикосновения пять долгих лет, в которых пытался забыться с другими, глушил пустоту виски, но так и не смог вырвать её из себя.

И всё же он не повернул её лицом к себе. Не позволил себе слабости.

Он лишь сильнее сжал её, словно цепи, и тихо выдохнул:

Пусть ей будет так же больно, как когда-то было мне.

И только в темноте его глаза выдали правду: он не мог отпустить её.

Комната погрузилась в глухую тишину, нарушаемую лишь их дыханием. Элисон сидела на кровати, прижимая к себе одеяло, словно оно могло стать бронёй. Лицо было бледным, глаза сухими и холодными. Она поклялась себе — больше он не увидит её слёз.

Уилл лежал рядом, тяжело дыша, и какое-то время просто смотрел на неё. Его взгляд был мрачным, напряжённым, словно он решался, стоит ли говорить то, что крутилось в голове. И вдруг — резким, почти обыденным тоном, но с хрипотцой, он спросил:

— Ты вышла замуж?

Элисон повернула к нему голову. Вопрос ударил неожиданно, но она быстро взяла себя в руки. Её взгляд стал жёстким, губы дрогнули, но голос прозвучал уверенно:

— Нет. Но у меня есть мужчина, который мне нравится.

Она сказала это слишком резко, сама понимая, что врёт, но в глубине души ей хотелось — пусть он ревнует, пусть бесится.

Уилл прищурился, в его глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Мужчина, значит? — он хрипло усмехнулся, качнув головой. — И давно ты с ним трахаешься?

Элисон стиснула зубы, вцепилась в край одеяла.

— Заткнись, — резко бросила она. — Я не обязана рассказывать тебе о своей жизни.

Он резко сел, опёршись локтем о матрас, и склонился к ней ближе. В его лице проступила злость, напряжение в каждом мускуле.

— Значит, живёте вместе? — в его голосе звучало не просто любопытство — это был допрос.

Элисон вскинула голову, её глаза сверкнули.

— Тебя это вообще не касается! — её голос сорвался на крик, и в нём слышалось всё: ненависть, усталость, презрение. — Всё, что произошло между нами, останется в этой комнате. Это была сделка, понимаешь? Сделка!

Уилл хрипло рассмеялся, усмехнувшись с той самой жестокостью, которая всегда ранила её сильнее всего.

— Сделка… — протянул он. — Так ты называешь то, как я тебя имел? Значит, без моего давления ты бы и пальцем меня не коснулась?

— Конечно! — выплюнула она, глаза её горели. — Я бы никогда добровольно не легла с тобой!

Он резко подался к ней вперёд, лицо было всего в нескольких сантиметрах от её лица. Его дыхание было тяжёлым, тёплым, и оно будто давило.

— Тогда какого хрена ты здесь? — прорычал он. — Ты могла сказать «нет». Но вместо этого раздвинула ноги.

Элисон едва не задохнулась от ярости. Она резко выдохнула, стиснула кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу.

— Замолчи! — выкрикнула она. — Ты последнее дерьмо, Уилл, и только такой, как ты, способен унижать женщину после того, что сам же сделал!

На мгновение он застыл, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. Но уже через секунду оно сменилось холодом.

— Этот твой Мэтт… — произнёс он насмешливо. — Он что, лучше меня? А как же Лукас? Ах да… он женился. Даже ему ты оказалась не нужна.

Элисон побледнела, её пальцы сильнее сжали ткань одеяла. Её сердце болезненно заколотилось, но ни одной слезы не появилось в глазах. Только ненависть.

— Скажи ещё хоть слово про Лукаса — и я разобью тебе лицо, — процедила она низким, дрожащим от злости голосом.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было радости — только яд.

— Ты мне никто, — прорычал он. — Ничто. Просто продажная дырка, которой я воспользовался.

Эти слова ударили, но Элисон не сломалась. Она подняла голову, в её глазах было столько же стали, сколько и боли.

— Лучше быть «ничем», чем всю жизнь быть чудовищем, как ты.

Она резко вскочила с кровати, сжимая одеяло, словно собираясь уйти. Но не успела сделать и шага, как Уилл рванул её за руку. Её тело дернулось, одеяло соскользнуло, и в следующую секунду она снова оказалась на кровати.

Он прижал её к матрасу, его лицо было близко, глаза сверкали тёмным огнём. Его пальцы сжали её запястья так сильно, что они побелели.

— Сиди, сучка, — прошипел он у её лица. — Ты отсюда не уйдёшь. Сегодня ты спишь здесь. Со мной. В моей кровати.

Он сказал это тихо, почти спокойно — и именно в этой спокойной жёсткости было больше угрозы, чем в крике.

Элисон смотрела на него в упор. И впервые не заплакала. Она смотрела на него с такой ненавистью, что даже ему на миг стало тяжело выдержать её взгляд.

Они лежали спина к спине, каждый с зажатыми кулаками и тяжёлым дыханием. Комната тонула в тишине, но воздух был густ от напряжения. Ни один из них не мог уснуть — слишком много было сказано, слишком много чувств сожгло их изнутри.

Он смотрел в темноту, сжимая её так, будто цепь. А она — упрямо закрыла глаза, решив, что даже если не сможет заснуть, то хотя бы не даст ему увидеть в них боль.

И в этой тишине, среди ненависти и несказанных слов, они оба знали: ночь только усилила то, что связывает их — и разрушает одновременно.

                             ***

Утро встретило Уилла тупой болью в висках — голова гудела, как после удара, и стоило открыть глаза, как воспоминания о прошлой ночи начали всплывать кусками. Горячие крики, её дрожащее тело под ним, вкус её губ и слёз. Он зажмурился, стиснув зубы, и в груди всё перевернулось. Одно он знал точно — он снова взял её. Он трахал Элисон.

Эта мысль окончательно вытрезвила его.

Он резко сел на кровати и тут же заметил: рядом пусто. Одеяло смято, подушка пахла её духами, но её самой не было.

Уилл медленно повернул голову — и увидел её.

Элисон стояла у двери, уже одетая в то самое платье, облегающее её фигуру так, что он едва удержал злой стон. Она наклонялась, застёгивая туфлю, движения резкие, нервные, будто она боялась задержаться дольше, чем нужно. Волосы падали на плечи, чуть растрёпанные, лицо бледное, сжатое, как камень. Она делала всё, лишь бы не встретиться с ним взглядом.

Уилл хрипло усмехнулся, протирая глаза, и холодно бросил:

— Снова сбегаешь?

Элисон замерла, потом медленно выпрямилась и повернулась к нему. Её взгляд был холодным, губы сжаты в тонкую линию.

— Я выполнила твоё условие, — её голос звучал твёрдо, отрывисто, как удар. — Теперь твоя очередь. Сделай то, что обещал.

Она сказала это так резко, что в груди Уилла всё оборвалось. Она думает, что всё свелось к сделке. К грёбаной сделке… Мысль, что эта ночь, её тело, её стоны были ради кого-то ещё, ради какого-то другого мужчины, свела его с ума.

Он медленно поднялся, опершись руками о матрас, его взгляд стал хищным, губы искривились в мрачной усмешке.

— Мне не понравилось, — процедил он низко, растягивая каждое слово. — Так что забудь. Никакой сделки не будет.

Элисон остолбенела. Её рука, поправлявшая волосы, застыла в воздухе. Она смотрела на него так, будто не верила в услышанное.

— Что?.. Ты серьёзно? — голос её дрогнул, но она тут же попыталась взять себя в руки.

Уилл поднялся с кровати и медленно подошёл ближе, каждый шаг будто намеренно отмерял время её боли. Его глаза были узкими, полными злости, голос холодным, как лезвие ножа.

— Да. Ты всё та же… безжизненная. — Он усмехнулся, склонив голову набок. — Я ждал большего.

Эти слова были сказаны нарочно жёстко, с презрением, и он видел, как они ударили по ней. Её лицо побледнело ещё сильнее, губы дрогнули, но она не позволила себе заплакать.

— Ублюдок, — прошептала она, но в её голосе уже не было силы — только ненависть.

Уилл усмехнулся шире, хотя внутри всё сжималось. Он хотел сорваться, рвануть её к себе, прижать к матрасу и снова доказать телом, что она принадлежит ему. Он хотел стереть этот холод в её глазах, снова услышать, как она стонет под ним.

Но вместо этого он отступил на шаг назад и бросил ещё грубее:

— Ты думаешь, твой Мэтт трахает тебя лучше? — его голос стал жёстким, ядовитым. — Или, может, всё ещё вспоминаешь Лукаса? Он женился, Элисон. Даже он не захотел тебя.

Она стиснула зубы, её кулаки дрожали, но лицо оставалось твёрдым.

— Замолчи, — её голос был низким, почти рыком. — Ты не имеешь права.

— У меня есть все права, — прорычал он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что только я знаю, какая ты на самом деле. Продажная, пустая, которая сама лезет в мою постель, а потом делает вид, что ненавидит.

Его слова были ядом, каждое — словно удар. Но он продолжал, потому что видел: это больно. А значит, он всё ещё держит её.

Элисон стояла у двери, руки дрожали от гнева, губы побелели. Она не могла поверить в услышанное.

— Ты… Уилл, у меня даже слов нет, какой же ты подонок! — её голос сорвался на крик. — Ты дважды это сделал? И ни слова не сказал, что если тебе не понравится, никакого контракта не будет?!

Уилл ухмыльнулся, его глаза блеснули ледяным презрением. Он медленно, будто специально дразня её, поднял и натянул на себя боксёры. В его движениях не было ни капли смущения — напротив, он выглядел так, словно только что получил полное удовольствие.

— Первое, — лениво произнёс он, — ты испортила мне вечер с куда более аппетитной девочкой. — Он усмехнулся, наслаждаясь каждой секундой её боли. — Второе… Я просто «забыл» сказать. Мелочь, правда?

Элисон замерла, её лицо вспыхнуло, как пламя. Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

— Забыл?! — в её голосе смешались ярость и шок. — Ты серьёзно сейчас?

— А что такого? — он пожал плечами, открыл портмоне и, не торопясь, достал несколько купюр. — Для тебя ведь всё равно не впервой, верно?

Он подошёл к ней ближе, взгляд скользил по её фигуре с таким презрением, что ей захотелось закричать. Затем он небрежно бросил деньги на кровать, словно кидая кость собаке.

— Вот, — его голос был холодным и насмешливым. — За ночь. Сдачи не жду. И, к слову, ты не стоила этих денег.

Элисон будто ударили. Её дыхание сбилось, глаза расширились от шока. Она чувствовала, как ноги предательски дрожат, а в горле встал ком. Но она не позволила слезам вырваться.

— Ты... ты мерзавец, — выдохнула она, её голос дрожал, но глаза метали молнии. — Зачем мне твои грязные деньги?

Уилл наклонил голову, губы растянулись в холодной усмешке.

— А разве не за этим ты легла в мою постель? — процедил он. — Я думал, это твоя цена.

Элисон резко вскинула руку и со всей силы ударила его по лицу. Звонкая пощёчина разнеслась по комнате. Уилл едва качнулся, но не отступил. На его щеке тут же выступило красное пятно, а глаза вспыхнули тёмным огнём.

— Ненавижу тебя! — закричала она, швырнув купюры прямо ему в лицо. — Ты мразь, подонок! Тебе удалось унизить меня снова — и да, ты добился своего. Но запомни: ты для меня мёртв. Слышишь?! Мёртв!

Она дышала тяжело, прерывисто, её глаза горели слезами и ненавистью.

— Я ненавижу тебя настолько, что даже смотреть на тебя больше не могу!

В комнате повисла гробовая тишина. Уилл стоял с перекошенным лицом, сжимая кулаки, но не двигаясь. Он выглядел так, словно готов был сломать её прямо здесь, и в то же время — так, будто каждое её слово било по нему не меньше, чем её ладонь.

Телефон в сумочке завибрировал. Элисон резко замерла, сердце болезненно сжалось. Она дрожащими пальцами достала мобильный, и, увидев имя «мама» на экране, сразу отвернулась к двери, будто собиралась выйти.

— Да, мама? — сказала она тихо, почти шёпотом, стараясь держать голос ровным.

— Элисон, где ты? — голос матери был тревожным, надломленным. — Приезжай скорее, я вызвала скорую. У Рэя температура, очень высокая.

Элисон едва не уронила телефон. Воздух застрял в лёгких. Она резко прижала ладонь к губам, чтобы не сорваться. Рэй… чёрт, только бы он не услышал.

— Что? — выдохнула она чуть громче, чем собиралась, и тут же почувствовала, как напряжение в комнате изменилось.

Уилл стоял возле кровати, полуодетый, скрестив руки на груди. Его взгляд был пронзительным, ледяным. Он не двинулся, но Элисон кожей чувствовала: он слушает.

— Я скоро буду, — быстро сказала она в трубку, стараясь говорить как можно суше.

— Ему сделали укол, он спит, — добавила мать чуть спокойнее. — Но приезжай немедленно.

Элисон украдкой взглянула через плечо. Уилл не сводил с неё глаз, и его челюсть напряглась так, что на скулах заиграли тени. Он уловил её волнение. Может, не слова, но тон — точно.

— Уже еду, — поспешно произнесла она и сбросила вызов.

Схватив сумочку, она потянулась к двери. Но едва коснулась ручки — Уилл оказался рядом. Его рука стальной хваткой сомкнулась на её запястье.

— Что-то случилось? — спросил он низким голосом. Его лицо было холодным, но в глазах мелькнула тень подозрения.

Элисон дёрнула руку, но он держал крепко. Она подняла взгляд и встретила его — ледяной, мёртвый, но решительный.

— Отпусти, — произнесла она, её голос был твёрдым, как лёд. — Это не твоё дело.

Уилл сузил глаза. Несколько секунд он молча сверлил её взглядом, будто пытаясь вырвать ответ. Но Элисон стояла неподвижно, без слёз, с тем самым холодом, который сам же в ней и взрастил.

Наконец, он разжал пальцы. Но это было не поражение — скорее обещание, что он ещё вернётся к этому.

— И запомни, Уилл, — её голос был чётким, стальным, каждое слово звучало, как удар. — В моей жизни для тебя больше нет места. Никогда.

Она вырвала руку и решительно вышла за дверь, оставив его стоять посреди номера.

Уилл остался неподвижным. Его взгляд был мрачным, жёстким. Он не услышал всего разговора, но услышал главное — тревогу в её голосе. И это не отпускало.

Элисон выскочила из гостиницы так, словно стены сжимались, лишая её воздуха. Холодный утренний ветер ударил в лицо, но она почти не чувствовала его — сердце бешено колотилось, будто готово вырваться наружу. Каждый шаг на высоких каблуках отзывался болью в ногах, но останавливаться было нельзя. Она знала: её сын ждал её.

Улицы города жили своей привычной жизнью — машины сигналили, прохожие спешили по делам, кто-то смеялся вдалеке. Но для Элисон всё это было пустым шумом, ненужной декорацией. В её мире сейчас был только один человек — Рэй. Мысли о нём теснили её голову, и каждый новый удар сердца напоминал: он нуждается во мне прямо сейчас.

Она подбежала к стоянке такси, почти не замечая, как мужчины оборачивались на женщину в облегающем платье и с лицом, полным решимости. Взгляды и шёпот вокруг были для неё пустотой. Она протянула руку, ловя машину, и в этот миг её лицо стало каменным — маской матери, которая готова пробиться сквозь стены ради своего ребёнка.

                             ***

В то же самое время Уилл остался в номере. Он стоял у окна, голый торс напрягся, на лице застыло мрачное выражение. Внутри его клокотала ярость. Телефонный звонок Элисон, её резкий тон, испуг в голосе — всё это пронзило его сильнее любого удара. Она явно что-то скрывала.

Он видел, как она менялась на глазах: ещё минуту назад холодная, колючая, она вдруг сорвалась, будто её сердце оказалось где-то далеко отсюда. И это «далеко» сводило его с ума.

На миг в нём мелькнула жалкая тень сожаления. Её испуганный голос, резкие движения, напряжённые плечи — всё это напомнило ему Элисон прежнюю. Но сожаление быстро сгорело в пламени злости.

Уилл резко провёл рукой по волосам, а потом яростно ударил кулаком по столу. С грохотом на пол полетели книги, рамка с картиной, стакан, который разбился, разлетевшись осколками. С каждым новым звуком внутри него не становилось легче — пустота только ширилась.

Он схватил телефон и, не раздумывая, набрал номер. Его голос был спокоен, почти ледяной, но в каждом слове чувствовался приказ:

— Мне нужна информация о Элисон Миллер. Где она живёт, с кем… Всё. К вечеру.

Он отключил звонок и замер, глядя в окно. Там, за стеклом, жизнь шла своим чередом: люди спешили, машины гудели, солнце пробивалось сквозь облака. Всё казалось спокойным. Но внутри него нарастала новая буря.

Элисон снова в моей жизни, — думал он, стискивая зубы. — И теперь она расплатится. За всё. За то, что когда-то ушла. За то, что разбила меня. За то, что оставила с этим проклятым шрамом.

Пять лет назад его жизнь была другим адом. Уилл ловил себя на том, что проезжал мимо её дома, будто надеялся увидеть мельком её силуэт в окне. Он всматривался в лица прохожих, ища её, но всякий раз возвращался с пустыми руками. Она исчезла — так, словно вычеркнула его из своей жизни навсегда. И с каждой новой пустой ночью его злость только росла.

Он пытался залить её вином. Топил себя в шуме вечеринок, в чужих руках, в чужих телах. Но никто не мог стереть её из его головы. Ни одна из женщин не могла сравниться с Элисон. Даже Лилиан, прилипчивая, как тень, только усиливала раздражение. Она тянула его в соцсети, в камеры, в пустые улыбки, но всё это было для него ничем.

Он смотрел на её фото, на их общие появляющиеся «романтические» слухи и лишь сильнее злился. Потому что всё это было ложью.

Правда была только в одном: он всё ещё принадлежал Элисон.

И именно за это он ненавидел её больше всего.