Глава 24

Вечером Элисон стояла перед зеркалом, проверяя каждый штрих своего образа. Мягкие волны медных волос ложились на плечи, отливая золотом в свете лампы. Изумрудное платье подчёркивало её талию, а аккуратный вырез открывал линию ключиц. Чёрные туфли на тонких ремешках и высокий каблук делали её фигуру ещё стройнее. Золотые серьги и браслет, серебряные кольца — лёгкие акценты, которые завершали облик.

Макияж был сдержанным: ровный тон кожи, едва заметный румянец, мягкий блеск на губах и тонкие стрелки, придававшие взгляду глубину.

В дверь тихо постучали.

— Можно? — послышался голос матери.

— Конечно, — ответила Элисон, оборачиваясь.

Мать вошла, скользнув взглядом по дочери. — Ты выглядишь так, будто идёшь покорять целый мир. Нервничаешь?

— Немного, — призналась Элисон. — Встреча важная. Мэтт рассчитывает на этот контракт.

— Не сомневаюсь, что всё пройдёт как надо, — успокоила её мать, присаживаясь на край кровати. — А дома не переживай. Рэй сейчас занят Лего, мы прекрасно справимся.

— Если что, я могу вызвать няню, — предложила Элисон.

— Не нужно, — уверенно сказала мать. — Всё будет в порядке.

Элисон чуть улыбнулась и поправила платье. — Как я выгляжу?

— Безупречно, — с теплом сказала мать. — А вообще… почему ты всё время так серьёзна? Может, пора обратить внимание и на личную жизнь, а не только на работу?

— Мама… — Элисон вздохнула. — Сейчас для меня важнее не ошибиться в людях.

Мать кивнула, но в её глазах мелькнула тень заботы. — Ты взрослая, тебе виднее. Но я хочу, чтобы ты была счастлива не только в карьере.

Элисон ничего не ответила — лишь на мгновение задержала взгляд в зеркале, словно проверяя, готова ли она не только к встрече, но и к тому, что принесёт этот вечер.

— А твой начальник? — мама чуть прищурилась, словно хотела уловить малейшую реакцию дочери. — Он не положил на тебя глаз? Ты ведь говорила, у него тоже есть сын. А что с его женой?

Элисон на секунду замерла, словно подбирая слова.— Они развелись, — тихо произнесла она. — У неё уже другой мужчина. Сын остался жить с ним. Но… — она чуть усмехнулась, но без тени радости, — думаю, я для него всего лишь сотрудница, которую он уважает. Не более.

Мама кивнула, но, как всегда, не удержалась от новых советов:— Вот как? Тогда понятно. Но всё же… почему бы тебе не обратить внимание на одиноких мужчин? Неужели ты так и не смогла забыть того парня?

Внутри Элисон что-то болезненно сжалось. Она отвела взгляд в сторону, вцепившись пальцами в подол платья. В горле встал ком, но голос она удержала ровным:— Мам, давай не будем об этом. Ты же знаешь, между нами ничего не было… по-настоящему. Он живёт своей жизнью, я — своей. Всё это изначально было только ради…

Слова застряли, будто страх и усталость сплелись в узел. Каждый раз, когда в памяти всплывал тот момент — её взгляд, направленный в его глаза, и тихая, страшная фраза: «Рэй не выжил», — в груди поднималась давящая волна вины. Она помнила, как на секунду померк его взгляд, как в нём мелькнуло что-то почти детское — боль, потеря. Но она тогда не могла иначе. Лилиан не должна была стать матерью её ребёнка.

— Ребёнка, которого ты должна была ему родить, — тихо, почти с укором, закончила за неё мама.

Элисон опустила голову и кивнула, не в силах найти слова.

— Думаю, с ним всё равно бы не вышло, — продолжала мама, изучая дочь. — Он слишком грубый. Слишком властный.

Элисон сжала губы.— Да… но тогда я всё равно смогла его полюбить, — произнесла она почти шёпотом, так, что слова едва коснулись воздуха. Любовь к нему была как безумие: резкая, обжигающая, лишающая сна. Но измену… измену простить невозможно.

Она снова пережила тот день. Целые недели она убеждала себя, что Лилиан солгала, что это очередная ядовитая сплетня. Но снимки, попавшие в её руки, разрушили последнюю надежду — живые, слишком чёткие кадры, от которых хотелось вырвать страницу собственной жизни.

Как я могла быть такой слепой? — горько подумала она. — Как могла поверить, что этот человек способен принадлежать одной женщине?

Говорили ведь всегда: бабники не меняются. Она убедилась в этом слишком поздно. Любовь к нему сгорела, оставив холодный пепел — ненависть. Она ненавидела то, что маленький Рэй был так похож на своего отца. Даже улыбка… та же, опасная, обворожительная, как ловушка.

Но малыш был ни в чём не виноват. Он был всего лишь ребёнком. Его тёмные волосы, глаза, отражающие упрямую искру, — всё это было от него. От неё — разве что маленький, аккуратный нос и смешные ушки, которые он так смешно мял, засыпая.

Элисон глубоко вдохнула, прикусывая губу, чтобы не дать слезам сорваться. Её сила была в том, чтобы держаться. Ради Рэя. Ради того, чтобы прошлое не сломало им будущее.

— Мама, ты куда-то уходишь? — Рэй появился так тихо, что Элисон вздрогнула. Он прижался к её боку, доверчиво обвив её талию рукой, и поднял на неё серьёзный, чуть обеспокоенный взгляд.

Элисон почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Этот взгляд, в котором детская открытость смешивалась с неожиданной для его лет проницательностью, всегда выбивал её из привычного ритма. Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и обняла, чувствуя, как в её ладони упираются худенькие плечи.

— Прости, сынок, — мягко сказала она, проводя пальцами по его мягким, чуть взъерошенным волосам. — Мне нужно сходить на одну очень важную встречу.

— Встречу? — нахмурился Рэй. — Значит, ты опять вернёшься поздно?

В его голосе не было упрёка — лишь тихое констатирование факта. И именно это обжигало сильнее всего. Элисон заставила себя улыбнуться, словно этим могла стереть из его глаз грусть.

— Обещаю, что на этих выходных мы будем вместе. Всё время — только ты и я. Придумай, куда пойдём и что будем кушать. Хорошо?

Его лицо заметно просветлело.— Два целых дня? — в голосе зазвенела надежда. — А можно увидеться с дядей Карлосом и тётей Джессикой?

— Конечно, — засмеялась она, стараясь, чтобы смех звучал легко, а не как попытка спрятать вину. — И устроим пикник в парке. Возьмём твоё любимое мороженое.

Рэй оживился, заговорил быстрее, чем успевал думать:— И мяч для футбола! И бутерброды с курицей, как в прошлый раз. И… — он прикусил губу, на секунду задумавшись, — мам, а ты точно сможешь отложить всё, чтобы мы были вместе?

Эти слова, произнесённые почти взрослым тоном, больно кольнули её. Он был слишком умён, чтобы не замечать, как часто работа забирает её от него. Слишком рано научился понимать, что взрослые обещания не всегда исполняются.

— Смогу, — тихо ответила она, крепче прижимая его к себе. — Я хочу этого не меньше, чем ты.

Он улыбнулся — по-настоящему, широко, так, что в уголках глаз образовались крошечные лучики морщинок, как у него бывало только в моменты абсолютного счастья. И именно эта улыбка, похожая на солнечный луч, каждый раз ломала её изнутри.

Когда он ушёл к себе, Элисон медленно поднялась, прошла в небольшую кладовую, где ровными рядами стояли аккуратно расставленные туфли. Опёрлась спиной о стену и, обхватив себя руками, позволила тяжести вины обрушиться.

— Я плохая мать… — выдохнула она одними губами, боясь, что если скажет громче, то сломается.

Её сердце разрывалось от чувства вины. Каждый раз, когда она думала о Рэе, перед глазами вставал образ жизни, которую он мог бы иметь, если бы рядом был его отец. В её воображении Уилл держал бы мальчика за руку, показывал ему шумные улицы Лос-Анджелеса, брал с собой в офис, знакомил с миром, где есть всё — от утреннего какао в дорогих кофейнях до поездок к океану на блестящем кабриолете. Мысли о том, что Рэй мог бы быть окружён его заботой и вниманием, терзали сильнее, чем она хотела себе признаться.

— Ты не бросила малыша, — тихо сказала мама, гладя её по плечу. — Ты делаешь всё ради него. Ради его будущего.

Эти слова немного согревали, но не снимали груз. Элисон знала: она старается изо всех сил, но в глубине души не могла отделаться от ощущения, что не дотягивает до идеала матери.

— Но он мог бы дать ему гораздо больше! — вырвалось у неё, и голос дрогнул, словно предательски выдал накопившуюся боль.

— Ты и так даёшь ему всё, что он пожелает, — уверенно ответила мать. Но упрямое, мучительное «никто не должен знать» стучало в висках. Эта тайна о Рэе и его отце была тяжёлым замком на её сердце.

Внезапная вибрация телефона прорезала комнату, возвращая её в реальность. Экран вспыхнул — напоминание, что жизнь за её стенами продолжается, и она не имеет права замереть в своей вине. Элисон глубоко вдохнула, заставляя себя собраться, и поднялась.

Перед зеркалом она подправила макияж, пригладила рыжие пряди, и, взяв сумочку, вышла. Сумерки Лос-Анджелеса уже окрасили город в мягкие золотисто-розовые тона. Воздух был тёплым, насыщенным ароматами апельсиновых деревьев, которые цвели в соседних дворах, смешиваясь с едва уловимым запахом океанского бриза.

На парковке у дома её ждал Мэтт. Чёрный, идеально сидящий костюм подчеркивал его широкие плечи, а в руках он держал ключи, вертя их между пальцами с лёгкой небрежностью. Завидев её, он улыбнулся так, будто ждал именно этого мгновения.

— Ты прекрасна, Элисон, — сказал он, чуть склонив голову, но не отводя взгляда.

— Спасибо… Ты тоже, — ответила она, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно. Но тепло от его слов разлилось по груди, и она ощутила, как на щеках выступил лёгкий румянец.

Он открыл дверцу, и она села в машину, почувствовав лёгкий аромат его парфюма — терпкий, с древесными и кожаными нотами, будто впитавший в себя атмосферу вечернего города.

Когда они тронулись, внутри воцарилась приятная тишина. Далёкие звуки трафика и ровный гул двигателя создавали свой ритм, под который она чувствовала себя удивительно спокойно. Мэтт сосредоточенно вёл машину, иногда бросая на неё быстрые взгляды, а она ловила себя на том, что в этой молчаливой близости есть что-то почти интимное.

Машина уверенно скользила по освещённым улицам Лос-Анджелеса, отражения неоновых вывесок пробегали по капоту и стеклу, словно город подмигивал им на своём языке. Элисон, откинувшись на спинку сиденья, пыталась сосредоточиться на предстоящей встрече. Она знала, что это важный момент в карьере Мэтта, а значит, и в её собственных перспективах. Но, как ни старалась, мысли всё время возвращались к нему — к его спокойной уверенности, к тому, как непринуждённо он держит руль, будто управляет не машиной, а самим течением событий.

— Знаешь… — произнёс он, нарушая тишину, — я действительно надеюсь, что всё пройдёт без сучка и задоринки. Эта компания может стать нашим трамплином на международный рынок.

Его голос был ровным, но в нём чувствовалась тихая энергия человека, который привык добиваться своего.

— Я верю, что у нас всё получится, — ответила Элисон, придавая словам твёрдости. — Мы сделали отличную подготовку, собрали все данные… И, честно говоря, я бы сама на нас поставила.

Мэтт бросил на неё короткий взгляд и чуть усмехнулся, уголки его губ дрогнули. В этом взгляде было что-то большее, чем просто деловое согласие — тёплый интерес, который он, возможно, даже не пытался скрыть.

— Ты умеешь внушать уверенность, — сказал он чуть тише, как будто это было признанием, которое он не планировал озвучивать. — И, знаешь, я всегда ценил твою поддержку. Ты умеешь заставить человека почувствовать, что он не один в игре.

Элисон почувствовала, как сердце пропустило удар. Её пальцы невольно скользнули по ремню безопасности, словно это могло отвлечь от нахлынувшего тепла.— Ну… — она позволила себе лёгкую улыбку, — возможно, это мой скрытый талант.

— Возможно, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги, но в тоне проскользнула нотка, из-за которой её дыхание стало чуть прерывистым. — И, если честно, я бы не хотел проходить через всё это с кем-то другим.

Она отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает пролетающие мимо огни. На самом деле, она пыталась спрятать выражение лица, чтобы он не заметил, как эти слова пробили её привычную броню.

В салоне повисла тишина, но теперь она была иной — тёплой, с лёгким током напряжения, который будто оживлял воздух.

Скоро они подъехали к зданию, где должна была проходить встреча. Мэтт остановил машину, обернулся к Элисон и спросил:

— Готова?

Она кивнула, хотя внутри всё ещё бурлило от волнения. Сейчас важно было отложить личные мысли и сосредоточиться на работе.

Они вышли из машины, и вечерний Лос-Анджелес встретил их мягким, ещё тёплым весенним воздухом, пропитанным запахом апельсиновых деревьев от ближайших аллей. Перед ними возвышался небоскрёб из стекла и стали — его фасад отражал сияние городских огней, и казалось, будто они вошли в другое измерение.

Ресторан располагался на самом верху. Лифт с плавным движением поднял их, а за дверями открылся зал, в котором каждая деталь кричала о безупречном вкусе. Полированный тёмный паркет мягко блестел, отражая теплое золото светильников. Потолок был усыпан крошечными хрустальными подвесками, похожими на россыпь звёзд. Сквозь панорамные окна виднелся вечерний город, рассыпанный огнями, будто чёрное бархатное полотно, на котором кто-то щедро разбросал драгоценности.

Девушка в элегантной униформе приветливо улыбнулась, её голос прозвучал уверенно и тепло:

— Мистер Мэтт, у вас была бронь, верно?

— Да, — коротко кивнул он, в его тоне сквозило нетерпение.

Она перевела взгляд на Элисон, чуть дольше задержав его, но тут же предложила:

— Следуйте за мной.

Они прошли мимо столов, накрытых безупречно выглаженными белоснежными скатертями. На каждом — тонкий хрусталь, изящный фарфор с золотым кантом и маленькие вазочки с живыми белыми орхидеями, подсвеченные мягким светом. В глубине зала — винная стена, подсвеченная янтарем, где бутылки стояли, как экспонаты в музее.

Стол, к которому их проводили, находился в уединённой нише, отгороженной низкой перегородкой. Мэтт, не забыв о манерах, отодвинул для Элисон стул. Она села, стараясь скрыть лёгкое напряжение, и на мгновение позволила себе улыбнуться.

Атмосфера была почти интимной — слишком много намёков на свидание для простой деловой встречи. Она машинально поправила волосы. Мэтт, заметив это, тоже выглядел слегка взволнованным: трижды поправил галстук, бросил быстрый взгляд в сторону входа.

— Скоро должен подойти мой гость. Проводите его к нашему столику, пожалуйста, — обратился он к официантке.

— Конечно, мистер Мэтт, — она вежливо кивнула и направилась к стойке.

Элисон опустила взгляд в меню, пытаясь отвлечься. Но мысли всё равно возвращались к предстоящему разговору — важному, возможно, решающему. Она глубоко вдохнула, ощущая в воздухе пряные ароматы кухни, перемешанные с тонким запахом цветов.

Элисон заметила, как Мэтт нервно провёл рукой по галстуку, уже в третий раз за последние пару минут, и её собственное волнение усилилось. Внутри всё сжималось в тугой узел. Она оглядела зал, пытаясь спрятаться за изучением меню, но мысли упорно возвращались к предстоящей встрече. Что, если идеи Мэтта покажутся партнёру несерьёзными? Что, если он отвергнет всё, над чем тот работал последние месяцы?

Она тихо выдохнула, заставляя себя звучать уверенно:— Не волнуйся. Уверена, что твои предложения его впечатлят. Ты гениальный, Мэтт, и твой персонал это прекрасно знает. Если бы не ты, «Barton & Cole» уже давно перестала бы существовать.

Мэтт чуть поднял брови — в его взгляде мелькнула искренняя благодарность.

— Ты правда так считаешь? — голос был чуть тише, чем обычно, но в нём появилось тепло.

— Я знаю это, — твёрдо сказала она, встретив его взгляд.

Он кивнул, но пальцы всё же снова потянулись к галстуку, выдавая, что его уверенность пока держалась только на тонкой нити. Прошло уже пятнадцать минут с момента, как они заказали напитки. Время тянулось медленно, словно намеренно испытывая их терпение. Мэтт то и дело бросал короткие взгляды в сторону входа, словно пытался силой воли заставить гостя появиться.

Элисон почувствовала, как в ней вскипает раздражение. Богатые всегда считают, что им можно опаздывать? Что статус даёт право распоряжаться чужим временем? Эта мысль подкинула искры в её гнев. Она не понимала, почему в мире бизнеса столь часто позволительно то, что в обычной жизни считалось бы чистым хамством.

Чтобы скрыть раздражение, она аккуратно развернула меню. Белоснежная бумага с золотым тиснением, названия блюд, звучащие как строки поэзии: «карпаччо из морского гребешка с соусом из цитрусовых», «филе сибаса с пеной из шафрана», «мусс из белого шоколада с лепестками фиалки». Даже описания казались слишком вычурными для того, чтобы их просто читать, не говоря уже о том, чтобы выбрать.

Она подняла глаза и, стараясь, чтобы голос звучал легко, сказала:— Может, он вообще не придёт?

Мэтт усмехнулся, но уголки губ не дрогнули в улыбке.— Надежда умирает последней. Я всё же верю, что он появится. Как-никак пробки в Лос-Анджелесе — это почти городская легенда. Нам просто повезло приехать без задержек.

— Или он считает, что его время дороже нашего, — пробормотала она, больше для себя, чем для него.

Он не отреагировал, лишь взял бокал вина и сделал ещё один глоток — уже третий за вечер. Элисон пила медленнее, едва пригубив свой бокал. Алкоголь давно перестал для неё быть способом расслабиться, особенно в таких обстоятельствах.

Прошло ещё десять минут. Мэтт уже не скрывал раздражения: рука, привычно поправлявшая галстук, теперь нервно постукивала по столу. В воздухе между ними витала напряжённость, как перед грозой. Элисон поймала себя на том, что начинает считать секунды между его движениями.

Если он не появится в ближайшие пять минут, я сама уйду, — решила она, но вслух этого не сказала.

— Думаю, он уже не придёт, — наконец произнесла она, чувствуя, как в голосе невольно проскользнуло лёгкое разочарование.

Мэтт вздохнул и откинулся на спинку стула.— Тогда закажем что-нибудь, раз уж пришли. После ужина я отвезу тебя домой.

— Да, конечно, — кивнула Элисон, но через мгновение, как будто вспомнив о чём-то, добавила: — Я отойду ненадолго, нужно позвонить домой.

Она поднялась из-за стола, поправила ремешок сумочки на плече и направилась в сторону, где приглушённый свет и мягкий гул голосов скрывали её от посторонних глаз. В глубине зала, за высоким вазоном с белыми орхидеями, стоял небольшой уголок, куда почти не доносился шум ресторана. Именно туда она и отошла, доставая телефон.

Пальцы привычно нашли нужный номер. Как только в трубке раздались первые гудки, то лёгкое, невидимое снаружи волнение, которое весь вечер тянуло сердце, стало понемногу отпускать.

— Привет, мам, — произнесла она мягко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Как вы с Рэйм? Всё в порядке?

— Всё хорошо, дорогая, — отозвалась Саманта, и её тёплый, чуть усталый голос сразу подарил Элисон ощущение дома. — Он уже спит.

Элисон ощутила, как камень, давивший на душу, медленно скатился вниз. На губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Рэй заснул — значит, сегодня обошлось без капризов и долгих уговоров. В последнее время у малыша были трудности с засыпанием, и она всё гадала, связано ли это с весенний погодой, переменами в доме или с чем-то, что она пока не замечает.

— Хорошо… — тихо сказала она, почти шёпотом, будто боялась спугнуть это спокойствие. — Спасибо, мам.

Она закрыла глаза, на мгновение прислонившись плечом к прохладной стене, и позволила себе пару секунд просто постоять в тишине, прежде чем вернуться к Мэтту и к их вечеру, который, похоже, уже складывался совсем не так, как они планировали.

Элисон, возвращаясь к столу, заметила ещё одного мужчину, сидящего напротив Мэтта. Он держался прямо, его плечи выдавали уверенность, а лёгкое движение руки к стакану казалось выверенным. Но лицо оставалось скрытым — он сидел спиной.

«Неужели это он?» — мелькнула раздражённая мысль. В груди вспыхнуло недовольство, быстро перерастающее в злость. Опоздание было не просто неуважением — оно рушило тщательно продуманный вечер.

— Миссис Миллер? — вдруг раздался за спиной ровный голос.

Она обернулась — и нахмурилась.

За соседним столиком у окна, в окружении нескольких мужчин в одинаковых чёрных костюмах, сидел Роберт. Даже на расстоянии было ясно: это охрана. У Элисон сердце дрогнуло. Эти люди принадлежали к миру, из которого она так хотела вырваться, и имя, с которым они были связаны, она знала слишком хорошо.

— Почему вы здесь? — слова сорвались с её губ чуть тише, чем она хотела. Голос предательски дрогнул.

— Мы с Уиллом здесь, — ответил Роберт без колебаний, и в его уверенности было что-то тревожащее.

— Что? — выдохнула она, и ледяная дрожь пронзила спину. Мысли смешались в хаотичный клубок. Неужели… он здесь?

— Элисон.

Она повернулась к нему, но слова застряли в горле. За спиной Мэтта, в полутени, сидел мужчина, который, казалось, вырезан из её прошлого. Сердце пропустило удар.

Уилл.

Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, и наблюдал за ней так, будто всё это время знал, что она появится. Та самая ухмылка, от которой когда-то сводило виски, мелькнула на его губах, и в груди у неё тут же поднялась волна тревоги.

Чёрная рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывая загорелую кожу и намекая на силу, скрытую под тканью. Закатанные рукава обнажали сильные предплечья, на левом — знакомая татуировка розы. Брюки сидели идеально, подчёркивая силу длинных ног, а чёрные кожаные ботинки добавляли опасной элегантности. Даже лёгкий терпкий аромат его парфюма пробился сквозь шум ресторана и вернул её туда, где она поклялась никогда его больше не видеть.

Воспоминания хлынули резко: белые стены больницы, её голос, сорванный от крика, слова, которыми она добивала его, не оставляя ни единого шанса на прощение. Он был её мужем, отцом ребёнка, о котором он до сих пор не знает, уверенный, что малыш умер. И она жила все эти годы, стараясь держаться как можно дальше от него.

Теперь он был здесь. Настоящий. Опасный. И смотрел на неё так, будто за эти пять лет между ними не прошло ни дня.

Уилл выглядел так, словно время решило обойти его стороной. За прошедшие пять лет он стал ещё привлекательнее — зрелость придала чертам лица резкость, а взгляду — твердость. Высокий, стройный, он обладал той природной силой, которая не требует демонстрации. Волосы были аккуратно уложены, и лёгкий, едва уловимый аромат дорогого парфюма создавал вокруг него ореол безупречности. На губах играла почти лениво-уверенная ухмылка — как у человека, который привык побеждать и знает цену собственному обаянию.

Элисон заставила себя сделать шаг вперёд, хотя сердце уже рвалось куда-то в горло.— Уилл Хадсон, позвольте представить мою помощницу — Элисон Миллер. Она помогала мне с идеями, — произнёс Мэтт, кивая в её сторону.

Его взгляд коснулся её — и всё остальное в зале будто растворилось. Внутри всё сжалось; пальцы, сжимавшие ремешок сумки, побелели. Она ощутила, как от этого взгляда перехватило дыхание — слишком знакомого, слишком опасного.

— Здравствуйте! Я Элисон Миллер, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она даже не попыталась протянуть руку — боялась, что прикосновение выведет её из хрупкого равновесия.

Уилл медленно откинулся на спинку стула, а его ухмылка стала шире, почти насмешливой. В этом было что-то нарочито провокационное — он словно проверял, дрогнет ли она первой. Элисон ощутила, как напряглись плечи, но взгляд всё же удержала, не позволяя себе отвести глаза.

В этот момент всё вокруг казалось чужим и неуместным — как если бы они стояли на сцене, а за кулисами затаились зрители, ждущие первого неверного движения.

— Уилл Хадсон, — повторил он, чуть медленнее, чем требовал обычный этикет, словно смакуя каждое слово.

Она изогнула губы в вежливой улыбке, хотя внутри эмоции бурлили, грозя вырваться наружу.— Приятно познакомиться, — произнесла она, зная, что это откровенная ложь.

Элисон села, стараясь придать своим движениям спокойную уверенность, но тонкая дрожь в пальцах выдавала её внутреннее напряжение. Холодное стекло бокала коснулось губ, и терпкий вкус вина лишь усилил странную смесь беспокойства и скрытого трепета. В голове, как назойливые тени, мелькали вопросы: «Неужели он уже знает о сыне? Как он отреагирует, если узнает?» — и чем дольше она сидела напротив него, тем сильнее эти мысли разъедали её изнутри.

Уилл, словно чувствовал, насколько легко вывести её из равновесия. Его взгляд был слишком прямым, слишком осознанным, чтобы быть случайным. Он смотрел так, будто мысленно срывал с неё слой за слоем, в каждом движении его глаз чувствовалась откровенная, почти хищная оценка. Не просто интерес — желание, уверенное и чуть нахальное.

На секунду она поймала себя на том, что в памяти вспыхнуло воспоминание — резкое, тёплое, обжигающее. Как его руки держали её крепко, не оставляя ей пространства для отступления. Как его дыхание прожигало кожу, а губы находили самые уязвимые места. Элисон ощутила, как сердце ударило сильнее, и тут же мысленно выругала себя: «Господи, зачем я вообще об этом думаю?!» — она ненавидела то, что её тело предательски отзывалось на эти образы.

По залу прошёл лёгкий шорох, и она заметила, как несколько женщин за соседними столиками почти синхронно повернули головы в сторону Уилла. Их взгляды были прозрачны, как страницы дешёвого романа: готовность, желание, даже предвкушение. Одна из них, смеясь в ответ на слова подруги, чуть прикусила губу, другая откровенно скользнула взглядом по его плечам и груди, будто мысленно уже раздевала его. Элисон поймала себя на том, что ей неприятно это видеть, но не позволила себе задержаться на этом чувстве.

Уилл, как будто осознавая эффект, который производил, чуть наклонил голову и вновь вернул взгляд на неё. Его губы дрогнули в намёке на ухмылку, и в этот момент Элисон поняла: он прекрасно знает, какое смятение он в ней вызывает.

Элисон сидела, стараясь удержать внимание на словах Мэтта, но каждая фраза тонула в нарастающем гуле мыслей. Вино лишь слегка согрело её изнутри, а напряжение — наоборот — будто расползлось по телу, делая каждое движение выверенным и осторожным.

Уилл откинулся на спинку стула, его поза была безмятежной, почти ленивой, но глаза… в них не было ни капли беспечности. Он рассматривал её медленно, как ценитель, который не спешит отвести взгляд от картины, найденной спустя годы. Его изучение начиналось с лица — мягкие линии скул, нежно-розовый румянец, лёгкая дрожь губ, от которой она, кажется, и сама не могла избавиться. Затем взгляд скользнул ниже, задержавшись на изгибе её шеи, на тонкой линии ключицы, чуть выглядывающей из-под ткани платья.

Он позволял себе разглядывать её так откровенно, что это уже не было просто оценкой — это было почти прикосновение. Его глаза скользнули вниз, обрисовав изгибы её фигуры, линию талии, мягко переходящую в бёдра. Платье подчёркивало каждый контур, и он, кажется, наслаждался тем, как ткань облегает её тело, словно воображал, как она будет выглядеть без неё. В уголках его губ промелькнула едва заметная, но слишком многозначительная ухмылка.

Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела этот взгляд раньше — тот, в котором жажда смешивалась с уверенностью в том, что он всё ещё имеет на неё право. И именно этот взгляд вытащил из глубины памяти образы, которые она изо всех сил пыталась забыть: его руки, обхватывающие её талию; твёрдость его поцелуев, которые сбивали дыхание; его дыхание у самого уха. Она мысленно выругала себя — «Перестань! Зачем ты это вспоминаешь?!» — но тело уже реагировало, предательски помня эти ощущения.

— Вы встречаетесь? — бросил он в сторону Мэтта, но глаза даже не подумали оторваться от неё.

Его тон был лёгким, почти беззаботным, но именно в этой притворной небрежности и крылась насмешка, от которой у неё сжалось горло. Мэтт растерянно моргнул, явно не понимая, к чему этот вопрос, но Элисон уже почувствовала, как напряжение в ней взлетает до предела.

— Прошу прощения, а как этот вопрос имеет отношение к нашей деловой встрече? — её голос звучал твёрдо, даже холодно, но пальцы всё же непроизвольно сжали ножку бокала. Она поставила его на стол чуть сильнее, чем собиралась, — тонкий звон стекла едва не заглушил стук сердца.

Уилл наклонился вперёд, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное. Улыбка тронула уголки губ, и она тут же узнала её — ту самую, что когда-то заставляла её сердце предательски замирать.

— Я просто спросил. А вы уже нервничать начали? — произнёс он тихо, почти лениво, отпивая вино.

Элисон почувствовала, как поднимается волна гнева. Хотелось сорваться, сказать что-то колкое, но она заставила себя замолчать — его именно это и забавляло. Он ждал вспышки.

— Позвольте я расскажу вам о проекте, — поспешно вмешался Мэтт, подвигаясь ближе к Уиллу и раскладывая документы.

Но Уилл даже не пытался скрыть, что не слушает. Его взгляд скользил по ней, задерживаясь дольше, чем позволяли правила приличия. Он будто смаковал каждое мгновение, видя, как она старается не поддаться эмоциям. Внутри у неё всё сжималось, руки хотелось сцепить в кулаки, чтобы хоть так не выдать дрожь пальцев.

И чем больше она делала вид, что занята бумагами, тем сильнее ощущала на себе его цепкий, наглый взгляд. Он знал, что раздражает её, и, кажется, получал от этого откровенное удовольствие.

                              ***

Уилл опаздывал. Чёрт возьми, да он вообще не собирался сюда ехать. Вся эта встреча казалась ему бессмысленной тратой времени, но какая-то едва ощутимая интуиция толкнула его всё-таки прийти. И, как оказалось, не зря.

Когда он вошёл и увидел её, мир на мгновение перестал существовать. Элисон.

Элисон заметила его первой, и её лицо на мгновение изменилось, словно она потерялась в своих мыслях. Уилл же, напротив, был рад видеть её. Она стала ещё более привлекательной, чем пять лет назад. Новый цвет волос обрамлял её лицо, подчеркивая яркость её глаз. Идеальная фигура, стройные ноги и плоский живот завораживали. Вспомнив последний раз, когда он видел её с округлым животом, носившей их ребенка, его сердце сжалось. Эта мысль разожгла в нём злость, которую он долго сдерживал, но сейчас пришло время забыть о гневе и сосредоточиться на мести.

Он дождался момента, когда Мэтт закончит показывать очередной график, и, не меняя холодного выражения лица, медленно закрыл лежавшую перед ним папку. Захлопнул её с таким глухим стуком, что даже официантка у дальнего столика обернулась.

— Мне неинтересно, — его голос прозвучал резко, без тени сомнения. И всё это — глядя прямо на Элисон, словно именно ей предназначались эти слова.

Её брови едва заметно дрогнули, лицо побледнело, но взгляд оставался твёрдым.

— Что, простите? Вы даже толком не посмотрели… — осторожно начал Мэтт, но Уилл уже повернулся к нему с таким выражением, что продолжать было бессмысленно.

— Мне неинтересно. Ни ваши цифры, ни ваши объяснения. И, уж тем более, ваше партнёрство, — в его голосе не было громкости, но в каждом слове ощущалась сталь. Он произносил их медленно, почти смакуя, чтобы каждый удар достиг цели.

Элисон, сидевшая напротив, сжала в ладони салфетку так, что костяшки пальцев побелели. Её губы сомкнулись в тонкую линию, а глаза полыхнули злостью. И именно это зрелище принесло Уиллу извращённое удовлетворение.

Он наклонился вперёд, его тень легла на стол, отрезая её от остального мира.

— Вам не стоит рассчитывать на моё сотрудничество, — тихо, почти интимно, как приговор, произнёс он. — Вы просто не представляете, с кем имеете дело.

Мэтт наклонился вперёд, стараясь придать голосу деловую вежливость, но в уголках губ проскальзывало нервное напряжение:— Позвольте спросить… что именно вам не понравилось?

В груди у Уилла уже давно пульсировала тупая боль раздражения. Этот парень бесил его с самого момента знакомства — своей уверенной, но какой-то липкой вежливостью. Он откинулся на спинку кресла, скользнул взглядом по Мэтту и, не торопясь, произнёс с ленивой, почти хищной насмешкой:— Наверное, дело в вас.

На лбу Мэтта пролегла складка.— Не понимаю, о чём вы говорите.

Уилл едва заметно усмехнулся и повернул голову к Элисон. В его взгляде читалось всё: и вызов, и скрытая издёвка, и что-то ещё — личное, то, что выходило далеко за рамки деловой беседы.— Я могу передумать, если ваша спутница возьмёт на себя эту часть презентации.

Эти слова ударили в неё, как пощёчина. Щёки запылали, пальцы сжали ножку бокала, а в груди поднялась волна злости. Её глаза — такие знакомые и опасные — расширились, но она молчала, понимая, что любая вспышка лишь даст ему то, чего он добивается.

— Если и она не сможет этого сделать, — продолжил он, чуть подавшись вперёд, — тогда прошу меня извинить. Я приму другие, более выгодные предложения.

Мэтт бросил на Элисон взгляд, в котором смешались мольба и безысходность. Он прекрасно понимал, что успех сделки с Уиллом сейчас зависел не от цифр в их презентации, а от того, сумеет ли она переломить настроение этого человека.

Элисон тяжело сглотнула, медленно отпила вина, стараясь выиграть секунды, чтобы вернуть контроль. Внутри всё кипело — от унижения, от воспоминаний, от его ледяной ухмылки, в которой читалась уверенность в собственной власти над ситуацией.

— Позвольте мне прояснить, — наконец произнесла она. Голос был ровным, но под этим спокойствием слышался натянутый, как струна, гнев. — Если вы думаете, что давление на меня поможет вам добиться успеха, вы глубоко ошибаетесь.

Уилл приподнял бровь.— Давление? Нет, мисс Миллер, — его тон стал мягким, почти вкрадчивым, но от этого только более опасным. — Это предложение. Я хочу увидеть, насколько вы способны в деле, которое представляете.

Она выпрямилась, перестав смотреть на него снизу вверх.— Давайте сосредоточимся на проекте, — холодно отрезала она. — У нас есть много идей и решений, которые могут быть полезны вашей компании. И я уверена, что общий язык мы найдём без… подобных методов.

Уилл улыбнулся — медленно, почти лениво, как хищник, которому нравится сопротивление жертвы.— Возможно, — протянул он. — Но, знаете, пока я всё ещё не вижу в вашем предложении ничего, что могло бы заинтересовать мою компанию.

— Вы можете продолжать высказывать своё недовольство, — её голос стал тише, но от этого лишь острее. — Только это не приведёт к результату. Хотите улучшить условия? Озвучьте их.

— Согласен, — его голос стал чуть мягче, но в этой мягкости сквозила нарочитая снисходительность. — Как насчёт того, чтобы вы представили свои идеи, а я уже сделаю выводы?

Элисон почувствовала, как давление немного ослабло, но бдительность не отпускала. Она знала — это не уступка, а лишь новая расстановка фигур на доске.

— Хорошо, передайте мне папку.

В ресторане стоял ровный гул разговоров, звенели приборы, слышался тихий смех с соседних столиков, но для Уилла всё это было словно за пеленой. Его внимание было приковано только к ней — к её собранности, к этой выверенной сдержанности, за которой пряталось раздражение. Он видел, как в ней всё ещё тлеет злость, и это вызывало в нём почти физическое желание подмять её под себя, заставить реагировать так, как он захочет.

Когда она протянула руку за папкой, он заметил лёгкую дрожь пальцев.— Нет, — отрезал он, и это «нет» прозвучало резко, хлёстко, как удар хлыста.

Её брови слегка приподнялись, в глазах мелькнуло непонимание.— Что? — спросила она, голос был чуть тише, чем обычно, но дрожал — не от страха, а от возмущения.

Он уловил, как её взгляд попытался ускользнуть, и это придало ему ощущение контроля.— Здесь слишком шумно. И я хочу видеть, как вы будете презентовать материал. Поэтому — садитесь рядом и объясните всё лично, — произнёс он, чуть подавшись вперёд.

— Я ничего нового вам не скажу. Всё то же, что и Мэтт. Вам уже показали и объяснили всё. Что вы вообще хотите? — в её голосе проскользнула острая, почти колкая злость.

Внутри Уилла медленно поднималась тёмная волна раздражения. Когда-то он любил её до одержимости. Теперь же хотел лишь сломать. И причина, глубоко засевшая в нём, — её слова, когда она в больнице безжалостно вывернула ему душу. Горечь, которую он тогда испытал, стала ядом, питавшим его холод.

— Хорошо, я вас услышал, — холодно сказал он и, будто разрывая нить между ними, встал из-за стола. — Тогда я ухожу.

— Хорошо! — её ответ прозвучал громче, чем она, вероятно, хотела. Там, в интонации, было и вызов, и странное отчаяние.

Он почувствовал, как уголки губ сами собой подались в улыбку, но тут же стёр её, разворачиваясь — не собирался дарить ей победу, даже мнимую.

Она осталась сидеть, сжав кулаки на коленях, будто боялась, что пальцы выдадут её дрожь. В её взгляде смешались злость, обида и та самая уязвимость, которую он помнил и которой когда-то дорожил, а теперь — использовал как оружие.

Он, с раздражением отодвинув стул, всё же вернулся к столу. В тот миг, когда она шагнула ближе, его словно ударило осознание — она всё ещё умела производить на него впечатление. Волосы свободно спадали на плечи, пряди чуть касались ключиц, и едва уловимый сладковатый аромат тянулся к нему, как воспоминание о времени, которое он тщетно пытался вычеркнуть из памяти.

Когда Элисон, наконец, опустилась на стул рядом, воздух между ними стал густым, словно напитанным чем-то невидимым. Она держала спину прямо, подбородок чуть приподнятым, будто каждое движение было тщательно выверено. Но он видел больше, чем хотела показать — едва заметную дрожь в кончиках пальцев, лёгкое подрагивание ресниц, как у человека, который заставляет себя не отводить взгляд.

Его глаза скользнули по её профилю — линия шеи, мягко вычерченная светом лампы, тонкая кожа, под которой угадывался ритм пульса. Он помнил вкус этой кожи. Помнил, как его губы оставляли на ней следы, а её дыхание становилось прерывистым. Воспоминания били в голову, обостряя каждую жилку желания, и, чёрт побери, он не мог не представить, как в этот же миг его пальцы снова обхватывают её подбородок, заставляя поднять на него глаза.

Элисон сидела на расстоянии, и это расстояние резало по нервам.— Поближе, — тихо сказал он, не столько приказывая, сколько проверяя её готовность подчиниться.

В её взгляде мелькнула искра злости, и он уловил, как она сжала губы, словно сдерживала резкий ответ.

— Куда ещё ближе? — спросила она, голос чуть хрипловатый, будто слова пришлось проталкивать сквозь сопротивление.

Он придвинулся сам: стул скрипнул, его колено коснулось её через тонкую ткань. Кромка платья чуть приподнялась, открывая коленную чашечку и полосу гладкой кожи выше; она инстинктивно выровняла подол, но отодвинуться уже было некуда. Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго — туда, где изумруд встречался с матовой теплотой её ноги, — и, чтобы не протянуть руку, сжал пальцы в кулак под столом.

— Что вы делаете? — спросила она, стараясь сохранять ровный тон.— А что я делаю? — лениво усмехнулся он, наклонившись так, что его дыхание коснулось её уха. — Хочу понять, сумеете ли вы… переубедить меня.

Она резко повернулась к Мэтту, будто вцепившись в деловую повестку как в спасательный круг.— Постараюсь, — сказала она слишком спокойно, и всё же платье выдало её — по подолу прошла едва заметная дрожь, когда она скрестила лодыжки на каблуках.

Элисон старалась сидеть прямо, но каждый раз, когда его взгляд задерживался на ней дольше положенного, сердце начинало биться чуть быстрее. Она чувствовала, как под тонкой тканью изумрудного платья кожа будто нагревается от этого немого внимания. Её пальцы крепче сжали папку с документами — не для уверенности, а чтобы хоть как-то занять руки и не выдать дрожь.

Его голос прорезал напряжённую тишину, как лезвие.— Так что у вас там, Элисон? — он наклонился чуть вперёд, сокращая расстояние. — Какие идеи способны изменить моё решение?

Она подняла на него глаза. В них — вызов и злость, но под этой оболочкой — тревожный отклик на близость, от которой она так долго отучала себя. Когда-то они умели разговаривать без слов, и эта невидимая связь, проклятая и нежеланная, снова давала о себе знать.

— У нас есть потенциал для сотрудничества, — произнесла она, делая голос ровным. — Мы могли бы объединить ресурсы, чтобы создать что-то уникальное.

— Уникальное? — он чуть усмехнулся, как будто пробуя слово на вкус. — И что же именно вы имеете в виду?

Его лёгкая ирония, приправленная слишком пристальным вниманием, раздражала её до предела. Но ещё больше раздражало то, что она не могла полностью отгородиться от воспоминаний: как он смотрел на неё раньше… и как сейчас этот взгляд мало чем отличался.

— Например, совместная рекламная кампания, — продолжила она, игнорируя попытки сбить её с ритма. — Она привлечёт новых клиентов, повысит продажи и укрепит репутацию обеих сторон.

Он кивнул, но по глазам было видно — слушает он её меньше, чем наблюдает.— Звучит неплохо, но мне этого мало, — произнёс он лениво, будто нарочно вытягивая каждое слово.

Элисон закусила губу, чувствуя, как в груди поднимается волна злости. Она ненавидела, что он играет с ней, будто проверяет, на сколько её хватит. И всё же… её голос прозвучал спокойно:— Тогда давайте обсудим другие варианты.

Он чуть наклонился ближе, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки, которую она знала слишком хорошо.

— Вот это мне нравится, — тихо сказал он, а она заметила, как пальцы сами собой сжались в кулаки, удерживая её на грани между срывом и холодной выдержкой. Элисон пыталась держать внимание на графиках, заставляя себя говорить уверенно, хотя каждое слово давалось с усилием.

— Вот здесь… — она указала на диаграмму, чувствуя, как ладони предательски холодеют. — Мы зафиксировали устойчивый рост интереса к проекту…

Она хотела продолжить, но вдруг её тело вздрогнуло. Под столом тёплая ладонь скользнула к её колену, затем медленно поднялась выше, туда, где ткань платья мягко облегала кожу. Его прикосновения были намеренно медленными, почти ленивыми, и именно эта нарочитая неторопливость выбивала из ритма сильнее, чем любая спешка.

Сердце стучало так громко, что казалось, его мог услышать весь зал. Она краем глаза бросила быстрый, почти панический взгляд на Мэтта, сидевшего рядом. Он был поглощён экраном телефона, безразличный к тому, что творилось прямо перед ним. От этого внутри поднялась странная волна — смесь облегчения и унижения.

«Чёрт…» — пронеслось в её голове. Она почувствовала, как мышцы бёдер инстинктивно напряглись, но его пальцы уверенно проскользнули чуть выше, нарушая её пространство и превращая её слова в пустой звук.

Элисон сжала его руку под столом, стараясь сделать это так, чтобы со стороны выглядело, будто она просто поправляет платье. Внутри всё кипело. Злость и раздражение, вызванные его наглыми прикосновениями, переплетались с предательским жаром, который она ненавидела в себе в этот момент. Её пальцы вцепились в его запястье, но он лишь медленно убрал ладонь, оставив на коже ощущение его тепла — будто метку, которую невозможно стереть.

Когда презентация наконец подошла к концу, Элисон с шумом захлопнула папку. Её голос звенел от сдержанного гнева:

— Этот проект — результат месяцев работы нашей команды. Каждая цифра, каждая идея — это труд людей, которые верили в этот результат.

Она встретилась с его взглядом. В глазах Уилла не было ни намёка на заинтересованность. Только холодное, едва заметное веселье, которое он даже не пытался скрыть. Он кивнул — медленно, лениво, как будто соглашался только ради того, чтобы подразнить её ещё больше.

Мэтт нахмурился, в его осанке появилась напряжённость. Он что-то хотел сказать, но Уилл опередил его:

— Подумать надо, — произнёс он с тем самым тоном, от которого хотелось стукнуть кулаком по столу.

Элисон видела, что он уже всё решил, и это решение никак не зависело от деловых аргументов. Он просто играл — и явно наслаждался тем, как выводит их из себя.

— Отлучусь на минуту, — сказал он, поднимаясь и направляясь в сторону уборной. И как только его фигура скрылась за поворотом, воздух в ресторане словно потяжелел.

Мэтт выдохнул, опустив голову, и неожиданно для неё тихо, но отчётливо выругался. Элисон вздрогнула — она никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном.

— Мэтт… — осторожно произнесла она. — Это не твоя вина. Ты же знаешь, он всегда так себя ведёт.

Он поднял глаза. В них было столько разочарования и усталости, что Элисон почувствовала болезненное сжатие в груди.

— Ты понимаешь, — его голос дрогнул, — этот контракт мог бы вывести мою компанию на новый уровень. Я мечтал о таком партнёре. А теперь… всё это рушится прямо на моих глазах.

Её охватило чувство вины, но вместе с ним — и тихая решимость. Она не собиралась позволять Уиллу управлять всем и разрушать чужие мечты просто ради своей игры.

— Возможно, он просто играет с нами, — тихо произнесла Элисон, стараясь, чтобы её голос звучал спокойнее, чем она себя чувствовала. — Не стоит так переживать из-за него.Но внутри всё кипело. Она знала — Уилл не оставит их в покое просто так.

Она направилась в сторону дамской комнаты, будто желая смыть с себя напряжение последних минут. Холодная плитка пола отражала её каблуки, каждый шаг отдавался в висках глухим стуком сердца.

Когда она вышла, резкий поворот головы застыл в одном кадре: всего в нескольких метрах от двери, прислонившись плечом к стене, стоял Уилл. Его сильная рука обвивала талию какой-то девушки, пальцы уверенно скользили чуть ниже, чем позволяла приличие, а его губы были опасно близко к её уху. Он что-то сказал — тихо, с той ленивой усмешкой, которую Элисон слишком хорошо помнила, — и девушка заливисто рассмеялась.

Грудь Элисон болезненно сжалась. Она видела этот взгляд, этот наклон головы — и знала, что в нём скрыто больше, чем просто флирт. Это было демонстративно. Как вызов. Как насмешка.

Её ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Память подкинула картинки пятилетней давности: он мог так же притянуть её к себе, сжать бёдра, заставить забыть, как дышать… и сейчас он делал то же — только не с ней.

Она стояла, почти не мигая, и сердце било в виски, как молот. «Неужели он и Лилиан изменяет? Или это просто новая игрушка? Как он может…» — мысли метались, разрывая её изнутри.

Он не обернулся. Даже не попытался сделать вид, что её заметил. И это ранило сильнее, чем если бы он бросил в лицо колкое замечание. Беззаботный, низкий смех, которым он одарил ту женщину, был как холодный нож, медленно вонзающийся в её грудь.

Гордость Элисон вспыхнула ярким пламенем. Она понимала — если покажет, что задела, он получит удовольствие. И именно этого она не могла ему позволить.

Она выпрямила спину, медленно скользнув взглядом по ним, как по чужим, и сделала вид, что ей всё равно. Но в животе уже завивался тугой ком — смесь ярости, обиды и того проклятого жара, который он умел будить в ней, даже когда она ненавидела его всем сердцем.

— Мистер Хадсон, — её голос был спокойным, почти ледяным, но в нём звучал оттенок, который невозможно было проигнорировать, — мы можем поговорить?

Он медленно отвёл взгляд от блондинки с вызывающими формами, его губы растянулись в ленивой ухмылке.— И что же вам от меня нужно? — в его тоне скользнула насмешка, будто он говорил с назойливой незнакомкой. — Не видите, я… занят.

Элисон сделала шаг ближе, её подбородок чуть приподнялся, взгляд стал острым.— Странно, — её голос был чуть громче, чем стоило бы в таком месте. — Разве вы приехали сюда ради этого? Вас ждут. Или деловая встреча для вас — всего лишь повод поиграть в клубного ловеласа?

Он повернулся к девушке, его рука скользнула по её талии чуть ниже, чем прилично, и прошептал что-то ей на ухо. Та хмыкнула, бросила на Элисон цепкий взгляд и, прижимаясь, оставила на его губах долгий, почти демонстративный поцелуй.

Элисон сдержанно обвела её взглядом: откровенный топик едва прикрывал грудь, юбка напоминала полоску ткани, а каблуки заставляли покачиваться бёдра в каждом шаге. «Классика», — мелькнуло у неё в голове, и уголок губ дрогнул в насмешке.

— Какая жалость, — произнесла она ровно, будто комментировала пустяковую деталь, — обычно мужчины хотя бы стараются скрыть, что тратят время на подобное во время переговоров.

— Ты изменилась, — хрипло усмехнулся он, прищурившись. В его взгляде мелькнул азарт, смешанный с раздражением. Он знал, что она делает, — и это его бесило.

Элисон ответила взглядом, полным холодного любопытства, словно рассматривала его как постороннего человека.— Простите, вы меня с кем-то путаете, — её слова были мягкими, но в них чувствовалась игра. — У нас нет общего прошлого, чтобы делать такие выводы.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию, и запах его парфюма мгновенно коснулся её кожи. Его взгляд скользнул по её платью, задержался на линии ключиц, потом ниже — на изгибе груди.— Ты играешь с огнём, Элисон, — его голос стал ниже, почти интимным, так что посторонние не могли услышать.

— Огонь опасен только для тех, кто боится обжечься, — её ответ прозвучал так, будто она бросала вызов. Она сделала полшага в сторону, намеренно скользнув бедром так близко к нему, что он почувствовал лёгкое прикосновение ткани её платья к своим брюкам.

В его глазах блеснуло то самое, опасное. Он чуть подался вперёд, и их взгляды сцепились в немой схватке. Уилл знал — она специально выводит его, делая вид, что они чужие, и именно это будило в нём тот дикий, собственнический голод, который он ненавидел признавать.

— Детка, тебе не идёт играть в стерву, — голос Уилла был низким, тягучим, с оттенком откровенной насмешки. В его глазах блеснул тот самый опасный огонёк, который всегда выводил её из равновесия.

— Не смей меня так называть! — выпалила она, почувствовав, как в груди поднимается волна ярости. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он умел подбирать слова так, чтобы задеть её за живое, и делал это с садистским удовольствием.

— Как захочу, так и назову, — небрежно бросил он, чуть кивнув в сторону уходящей блондинки. — Из-за тебя, между прочим, я упустил весьма эффектную красотку.

— Красотку? — Элисон усмехнулась, и в этой усмешке было больше яда, чем юмора. — Если под красотой ты понимаешь полкило тонального крема и юбку, которую видно из космоса… то, пожалуй, да. — Она резко оборвала сама себя, не желая тратить на это лишние слова. — Ладно, к делу. Я хочу понять, в чём твоя проблема. Почему ты упорно отказываешься работать с нашей компанией?

Уилл чуть склонил голову, рассматривая её с тем ленивым интересом, который одновременно бесил и притягивал.— С нашей компанией? — он выделил каждое слово, словно пробовал его вкус, и уголки его губ изогнулись в ухмылке.

— Да. Ответь прямо, — её голос стал твёрдым, но в нём всё же скользнула тень упрямого вызова. — Идеи отличные, я знаю это. Но ты не хочешь сотрудничать именно из-за меня, так?

Он медленно сократил расстояние между ними, так, что её спина почти коснулась стены. Его тёплое дыхание скользнуло по её щеке, и сердце предательски сбилось с ритма.— Ты слишком высокого мнения о себе, — произнёс он тихо, почти интимно, но в его словах звучал холод, от которого пробежали мурашки.

Элисон осталась на месте, не сделав ни шага назад. Она чувствовала исходящее от него тепло, резкий аромат его парфюма, и ненавидела то, как её тело реагирует на его близость. Между страхом, злостью и странным, опасным возбуждением тянулась тонкая нить, готовая в любой момент порваться.

— Что у тебя с этим парнем? — его голос стал ниже, жёстче, и теперь в нём чувствовалась не просто настойчивость, а требование.

— А тебе какое дело? — парировала она, но вызов в голосе был слишком тонким, чтобы скрыть дрожь, пробежавшую по её позвоночнику.

— Просто любопытно… — он сделал едва заметный шаг ближе, и теперь между ними оставалось меньше метра. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы я подписал контракт. Зачем?

Её гордость взвилась, как огонь, и она стиснула зубы. — Потому что компания действительно этого заслуживает, — бросила она, удерживая взгляд, хотя сердце било в рёбра так, что казалось, его слышит даже он.

— Компания… — он тихо усмехнулся, будто пробуя слово на вкус. — А что ты предложишь мне лично, чтобы я согласился?

Её дыхание сбилось. — Взамен на что? — спросила она, отступая на шаг, но он тут же закрыл эту дистанцию. Теперь их разделяло только тепло воздуха, и она ощущала каждый миллиметр его приближения.

— Взамен на моё «да», — уточнил он, и в его взгляде не было ни капли делового интереса. Только игра, в которой он уже считал себя победителем.

— Ничего, — выдохнула она, но голос дрогнул, а пальцы нервно скользнули к пряди волос, которую она поспешно убрала за ухо.

— Тогда у меня нет причин работать с вами, — его лицо стало холодным, безразличным, но в глубине глаз блеснул огонёк, слишком хищный, чтобы быть равнодушным.

Она чувствовала, как что-то рушится внутри, но не дала этому прорваться наружу. Когда он уже проходил мимо, её рука сама потянулась — и коснулась его запястья.

— Скажи прямо… чего ты хочешь? — её голос был тихим, но в нём горел вызов, который мог обжечь.

Он остановился, опустил взгляд на её пальцы и медленно, почти лениво, повернулся к ней. Её сердце колотилось так, что казалось, оно разорвёт платье на груди. Она отпустила его, но было поздно — он уже почувствовал это дрожание.

Его губы изогнулись в ухмылке, но не мягкой, а хищной. Такой, от которой становилось жарко и опасно.

— Здесь недалеко есть гостиница, — произнёс он, чуть склонив голову. Его голос стал низким, почти бархатным, но в каждом слове сквозило откровенное приглашение, от которого в животе у неё свело мышцы.

— Нет! — перебила его Элисон, и, хотя в её голосе звучала сталь, внутри всё лихорадочно дрожало. Она знала, к чему он ведёт, и единственным её желанием было уйти.

Но Уилл, словно прочитав её намерение, схватил её за руку и рывком втянул в ближайшую дверь. Щёлкнул замок. Мужской туалет.

Резкий прилив адреналина захлестнул её, смешав всё — страх, злость, растерянность. Пусто. Только они вдвоём, в замкнутом пространстве, и звук её собственного дыхания, ставший слишком громким.

— Что ты творишь?! — её голос разнёсся по кафельным стенам, будто отражаясь от каждой плитки.

Уилл стоял, не торопясь, привалившись плечом к стене. Его расслабленная поза была обманчива — за ней чувствовалось напряжение хищника, выбравшего момент. В глазах — насмешливый блеск, во взгляде — уверенность человека, привыкшего получать то, что хочет.

Она отступила, пока не ощутила спиной ледяную поверхность стены. Он сделал шаг. Потом ещё. Между ними осталось пространство, которое можно было пересечь одним движением руки. И он пересёк его.

— Не бойся, — сказал он тихо, но в его голосе не было ни капли заботы. Это было обещание… или предупреждение. — Я хочу понять, что происходит между нами.

Он говорил медленно, а его взгляд скользнул вниз — туда, где тонкая ткань её платья облегала силуэт, выдавая каждое движение её дыхания.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она, пытаясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Думаешь, я не вижу, как ты бежишь от меня? — он подошёл ближе, так что теперь она чувствовала его тепло сквозь тонкий слой ткани. Его плечи перекрыли свет, а запах парфюма окутал её, как капкан. — И это только сильнее подогревает мой интерес.

Её сердце колотилось так, что вибрация отзывалась в груди. Щёки горели, и она ненавидела себя за то, что не могла контролировать реакцию.

— Отпусти меня, — прошептала она.

Он склонился ближе, и тёплое дыхание коснулось её щеки, спускаясь к шее. Его рука поднялась, скользнув по её боку, и остановилась на бедре. Большой палец чуть заметно провёл по краю тонкой ткани — невинное, но обжигающее касание, от которого по коже пробежала дрожь.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, Элисон, — произнёс он, и его голос стал низким, почти интимным. — Но твоё тело знает.

Она вжалась в холодную стену, чувствуя, что пространство вокруг будто сжимается. Каждое его движение было рассчитано — медленное, уверенное, так, чтобы она успела осознать, но не успела убежать.

— Почему бы нам не сделать так, чтобы это было… интересно? — в его голосе слышался опасный азарт, а в глазах сверкал хищный блеск, словно он уже предвкушал её реакцию.

Элисон стояла напротив него, сжатыми в кулаки руками, пытаясь удержать равновесие, пока гнев прожигал её изнутри.

— Как будто я не знаю, что ты имеешь в виду. — Её голос дрожал, но не от страха — от ярости, смешанной с отвращением. — Я не буду с тобой спать!

Он усмехнулся — медленно, растягивая этот момент, словно пробуя её слова на вкус.

— А ты стала умнее, — протянул он, делая шаг вперёд. Его тень легла на неё, будто отрезая путь к отступлению.

Её дыхание участилось, а в груди всё стянуло от злости.

— А ты всё такой же мерзкий ублюдок, — выплюнула она, даже не пытаясь сдерживаться. — Как так можно жить?

Смех, низкий и тихий, соскользнул с его губ, и этот звук пробежал по её коже холодком. Он словно наслаждался каждым её словом, зная, что она ненавидит его.

— Послушай, — его голос стал ниже, тяжелее, с едва уловимой хрипотцой, — всего одна ночь… и контракт в твоем кармане.

Он приблизился ещё на полшага, так что между ними не осталось воздуха. Тепло его тела ощущалось почти физически, а взгляд был прикован к её лицу так, будто он изучал каждый миллиметр. Его пальцы медленно коснулись её запястья, словно проверяя, дрожит ли она, и это прикосновение обожгло сильнее, чем любое слово.

— Ты всё такой же мерзкий ублюдок, — бросила она, слова сорвались с её губ как плеть, но руки дрожали от злости. — Как так можно жить?

Его низкий, почти ленивый смешок коснулся её кожи холодной волной. Он смотрел на неё так, будто каждое её оскорбление — это подарок, который он с удовольствием принимает.

— Послушай, — он сделал шаг, сокращая и без того минимальное расстояние, — всего одна ночь… и контракт в твоём кармане.

Он стоял так близко, что тепло его тела ощутимо окутывало её, заставляя сердце колотиться быстрее. Его пальцы медленно обвили её запястье, лёгкое, почти невинное касание, но в нём была стальная хватка, от которой стало тесно в груди.

— Ты даже не представляешь, как много я могу дать… и как легко могу забрать, — тихо произнёс он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось её уха. Лёгкий, почти неуловимый запах его парфюма смешался с теплом, и она невольно вздрогнула.

— Мерзкий… — её голос дрогнул, — …негодяй. Зачем тебе бревно, а?

Он прищурился, явно смакуя момент.

— Может, за эти пять лет ты изменилась, — его слова прозвучали насмешливо, но взгляд скользнул по её лицу внимательнее, чем она ожидала.

— Нет, — она подняла подбородок, не отводя взгляда. — Всё то же бревно.

Он ухмыльнулся, но в его глазах что-то опасно блеснуло.

Элисон резко развернулась, дернув ручку двери. Сердце глухо стучало в ушах, но дверь осталась заперта.

— Открой эту чёртову дверь! — крикнула она, чувствуя, как ярость и тревога смешиваются в один клубок.

Уилл замер, взгляд потяжелел.

— Одна страстная ночь со мной, и ты решаешь проблему своего босса, — произнёс он медленно, выделяя каждое слово. — Или кто он там тебе? Кстати… он ведь не знает, кто я тебе был?

Слова повисли в воздухе, как острый нож, и она почувствовала, как что-то внутри оборвалось.

Элисон обернулась резко, словно от толчка, и в её глазах мелькнул страх, который она так тщательно старалась скрывать. Мэтт действительно не знал о её личной жизни — и именно это Уилл только что превратил в оружие против неё.

— Ты не посмеешь… — её голос дрогнул, но в нём было больше ярости, чем мольбы.

Он молча смотрел, и от этого становилось только хуже. В этом взгляде было всё — знание, власть, и бесстыдное удовольствие от её слабости.

— Выбор за тобой, Элисон Миллер, — произнёс он, тихо, но так, что каждое слово будто врезалось в кожу.

— Ненавижу тебя! — крик сорвался почти с хрипом. Она рванулась к нему, и кулаки, маленькие и злые, обрушились на его грудь. Она била, пока хватало сил, вкладывая в каждый удар накопленную за годы обиду, злость и боль.

Он не пытался остановить её. Лишь смотрел — удивлённо, с какой-то странной, опасной тенью уважения.

Но когда её дыхание сбилось, а удары стали слабеть, он двинулся. Одним резким движением схватил её, спиной прижал к холодной кафельной стене. Его пальцы крепко обхватили её запястья, подняв руки над головой, так, что она ощутила — он полностью контролирует каждое её движение.

— Это твоё согласие, ведь так? — его голос был низким, обволакивающим, но в этой тишине звучал как приговор.

Её сердце колотилось, смешивая страх и отчаянную злость.

— Ты мне мерзок… — выдохнула она, чувствуя, как дрожь пробирает до костей. — Ещё больше, чем раньше.

— Взаимно, — произнёс он с кривой, почти ленивой усмешкой, и прежде чем она успела ответить, его губы резко накрыли её.

Поцелуй был не нежным — он был жадным, требовательным, таким, который лишает воздуха. Он прижимал её к стене, пока она чувствовала, как от тепла его тела холод кафеля уже не спасает. Его пальцы, удерживавшие её запястья, сжались сильнее, а другой рукой он коснулся её талии, медленно скользя выше, будто проверяя границы, которые она готова нарушить.

Она пыталась вырваться — сначала. Но в этой борьбе каждое движение становилось лишь поводом для него прижать её крепче, глубже вдавить в стену, заставляя её дышать в его ритме.

В этом поцелуе была вся их война — ненависть, вызов и то притяжение, от которого она так долго пыталась убежать.

Его губы продолжали жадно брать её, как будто он боялся потерять вкус её дыхания. Поцелуй стал глубже, настойчивее, язык уверенно вошёл в её рот, заполняя его и диктуя свой ритм. Она ощущала, как он исследует её, будто запоминая каждое движение, каждую дрожь, каждый вздох.

Его ладони с силой удерживали её запястья над головой, но вскоре одна из них скользнула вниз, обвивая её талию. Пальцы легли на тонкую ткань платья, а затем уверенно проникли под неё, прикасаясь к голой коже, горячей от их близости.

Внезапно он подхватил её, заставив закинуть одну ногу на его талию. Движение было резким, властным, и в тот же миг она ощутила его — твёрдого, готового, ждущего. Это чувство пронзило её током, и из груди вырвался сдержанный стон, который он тут же поглотил своим поцелуем.

Его другая рука блуждала по её спине, скользя всё ниже, с каждым касанием заставляя её тело отвечать на его напор. Она должна была оттолкнуть его, крикнуть, что ненавидит его — но не сделала ни того, ни другого. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось, а губы сами тянулись к его.

И вдруг она поняла, что не хочет, чтобы он останавливался. Этот поцелуй, горячий, требовательный, в котором смешалась их ненависть и безумное притяжение, стал для неё чем-то опасным и запретным, но до ужаса желанным.

Его губы, оторвавшись от её рта, скользнули ниже, к линии подбородка. Он словно нарочно задерживался на каждом миллиметре её кожи, оставляя за собой горячие, почти обжигающие поцелуи. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и каждый его выдох касался её, будто электрический разряд.

Он спустился к её шее, и Элисон едва смогла сдержать тихий, непроизвольный вздох, когда он коснулся этой чувствительной зоны. Его губы играли с её кожей — то нежно касаясь, то слегка покусывая, оставляя лёгкие, но властные метки. Она чувствовала, как кончик его языка медленно скользит по изгибу её шеи, а затем он вновь вцеплялся зубами, будто проверяя, до какой степени может довести её дыхание до сбоя.

Его ладони держали её крепко, прижимая к холодной стене, но сам он излучал такой жар, что этот холод казался лишь фоном для той температуры, что нарастала между ними. Одна его рука, лежащая у неё на талии, сместилась ниже, к её бедру, и, обхватив его, он поднял её выше, заставив закинуть вторую ногу на него. Теперь она была полностью в его власти, и расстояния между ними не осталось вовсе.

Элисон чувствовала его силу, напряжение каждого мускула, и… готовность. Он был настолько близко, что её сердце буквально грохотало в ушах, а каждая клетка тела понимала — он готов взять её прямо здесь, не давая времени на сомнения.

— Элисон… — его голос прозвучал низко, глухо, как шелковая нить, натянутая до предела. Каждое слово он будто впечатывал в её кожу между поцелуями, которые не оставляли ей пространства для дыхания. — Ты знаешь, что тебе это нужно.

Она попыталась оттолкнуться, вернуть себе контроль, но его губы были опасно близки, тёплые, настойчивые, с лёгкой горечью, от которой кружилась голова. Его язык касался её так, будто хотел стереть все слова «нет», что она когда-либо произносила. Тело предательски отзывалось — сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось, а пальцы невольно вцепились в ткань его рубашки.

Каждый поцелуй был не просто касанием — он открывал в ней то, что она так долго держала под замком. И чем дольше он продолжал, тем сильнее в ней бушевала борьба между ненавистью и непреодолимым влечением.

С усилием она вырвалась, оттолкнув его ладонями в грудь. Её дыхание было тяжёлым, щеки горели, а взгляд метался между гневом и чем-то более опасным.

— Прекрати! — её голос дрогнул, и это дрожание выдало гораздо больше, чем ей хотелось бы.

Уилл не отступил. Его губы изогнулись в медленной, самодовольной улыбке, в которой было больше контроля, чем в любой его фразе.

— Запиши мне свой номер, — сказал он, как будто речь шла о деловой встрече. — Пришлю адрес, куда приедешь сегодня ночью.

Она замерла, не веря, что слышит.

— Почему ты такой? — спросила тихо, но в голосе было больше горечи, чем вопроса.

— По-другому, — он наклонился ближе, его глаза блеснули насмешкой, — я, к сожалению, не могу заполучить твоё тело.

Щёку обожгла звонкая пощёчина.

— Козёл, — выдохнула она.

Он усмехнулся так, будто именно этого и ждал.

— Прощаю. Но только сейчас.

Элисон не верила, что снова позволила себе втянуться в это. Всё внутри сжалось, будто она шагнула в ловушку, зная, что выхода нет. Её руки всё ещё помнили дрожь, когда она записывала номер, стараясь держать взгляд на телефоне, а не на его лице.

Она вернулась к столику, чувствуя, как ноги предательски тяжелы, словно приковывали её к полу.

— Я дам свой ответ завтра утром, — сказал Уилл Мэтту так буднично, будто не только что разрушил её внутренний мир.

Они пожали друг другу руки, и его уверенная, почти лениво-властная манера бесила.

— Жду вашего ответа с нетерпением, — ответил Мэтт, но Элисон почти не слышала его слов — в тот момент Уилл бросил ей взгляд и подмигнул. И этот лёгкий жест, на который он, возможно, не потратил и секунды, словно обжёг её кожу. Она почувствовала тошноту — от него, от себя, от того, что снова оказалась в его орбите.

Когда Уилл ушёл, телефон дрогнул на столе. Экран мигнул его сообщением: адрес. Второе пришло сразу же — водитель будет ждать. Её сердце ухнуло куда-то вниз.

Она подняла глаза на Мэтта, пытаясь скрыть смятение. Он не должен знать. Никто не должен.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — предложил он устало, и в его голосе слышался только простой человеческий жест — забота после долгого дня.

— Не нужно, у меня подруга недалеко, — соврала она ровно, даже слегка улыбнувшись.

— Я провожу, — не отступал он.

— Не стоит. Я закажу такси, — произнесла она так, будто уже приняла решение.

Мэтт посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало, но кивнул.

— Увидимся на работе.

— Мэтт… — она поймала его взгляд, — могу я завтра прийти после обеда?

Он нахмурился. — Что-то случилось?

— Семейные обстоятельства, — ответила тихо, пряча за этой фразой всё, что только можно спрятать.

Он согласился, и, как только его машина исчезла за поворотом, Элисон вышла из ресторана.

Холодный воздух ударил в лицо, а рядом уже ждал чёрный автомобиль. Водитель вежливо открыл дверь.

— Спасибо, — произнесла она, садясь.

Внутри машины было тепло и тихо, слишком тихо. Она достала телефон, набрала маму — сказала, что останется у подруги, и спросила, справится ли та с Рэйем, если что-то случится. Мама не задавала лишних вопросов, но Элисон знала — дома её всё равно будут ждать расспросы.

Она смотрела в тёмное окно, в котором отражалось её лицо. Женщина, которая собиралась снова лечь в постель с человеком, которого ненавидела все эти годы. Но ведь он был отцом её сына. Когда-то — её мужем, пусть и фиктивным. Теперь они никто друг другу.

Хотя, может, это и к лучшему. На одну ночь можно позволить себе забыть всё. Только вот вопрос — кто в этой игре собирался использовать кого?