Глава 23

Вернувшись из командировки, Уилл ещё с порога ощутил, что в доме что-то не так. В гостиной сидели бабушка и Лилиан, но Элисон не было видно.— Где она? — его голос прозвучал холодно, но внутри уже нарастало беспокойство.

— Уехала, — тихо сказала бабушка, опустив глаза. — Домой к своим.

Словно что-то тяжелое сжало его грудь. Он хватался за телефон, набирал один звонок за другим, писал короткие, нервные сообщения, но в ответ — тишина. И чем дольше она не отвечала, тем сильнее росло желание сорваться и поехать к ней.

Однако он остался — из-за бабушки, которая попросила хотя бы поужинать вместе. Но еда в горло не лезла. Всё в нём было на взводе. И тогда раздался звонок. На экране — Саманта.

— Уилл… Элисон в больнице, — её голос был ровным, но каждая пауза в словах звенела тревогой.

Дальше он почти не помнил, как оказался за рулём. Машина неслась по улицам, а мысли метались в голове: Что с ней? Что с ребёнком? Почему я не был рядом?

Когда он влетел в больницу, сердце уже колотилось так, что в ушах стоял гул. И тут, среди стерильного белого света и запаха антисептика, он услышал то, чего никогда не хотел услышать: ребёнка спасти не удалось.

— Как?! — его крик, резкий и надломленный, ударил по стенам белоснежного коридора, заставив нескольких медсестёр обернуться. — Как это, чёрт возьми, произошло?!

Доктор, мужчина с усталым взглядом и сжатыми губами, не сразу ответил. Он, казалось, выбирал слова так, будто любое неверное могло стать последней каплей.

— Когда вашу жену доставили, она была в крайне тяжёлом состоянии, — наконец произнёс он низким, ровным голосом. — Сильная кровопотеря, острые схватки, резкое падение давления. Мы… делали всё, что могли, но ребёнок не получил достаточно кислорода. Это бывает при таких осложнениях.

Слова тонули в шуме больничного коридора, но для Уилла всё вокруг словно исчезло. Он смотрел на врача, но видел перед собой только образ крошечного ребёнка, которого он никогда не сможет прижать к себе.

— Вы… вы хотите сказать, что я потерял сына, пока меня здесь не было? — голос дрогнул, но гнев и боль слились в одно, сжигая его изнутри.

— Мы боролись до конца, — тихо добавил доктор. — Но иногда… этого недостаточно.

Эта фраза, брошенная между делом, словно ударила его кулаком в грудь. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кричало — разбить, сломать, разнести к чёрту этот стерильный мир, в котором от него ничего не зависело.

— Это не должно было так случиться… — глухо выдохнул он, едва удерживаясь на ногах. — Не с нами…

Внутри него бушевала ярость, но поверх неё росло другое чувство — страшное, обжигающее бессилие. Он бы отдал всё, чтобы проснуться и понять, что это был лишь кошмар. Но холодные стены больницы, запах антисептика и взгляд врача не оставляли ему надежды, что это сон.

На второй день ожидания терпение Уилла окончательно треснуло, как тонкое стекло. Он слишком долго сдерживался, слишком долго глотал тишину и чужие намёки. Каждый час без ответа от Элисон только подливал масла в огонь его злости и боли. Он знал, что она избегает всех, что врачи не советовали её тревожить, но мысль о том, что она молчит — и молчит для него, — разрывала его изнутри.

— Что ты сейчас сказала? — его голос дрожал, и в этой дрожи слышался не только гнев, но и тот редкий, почти непривычный страх, который он так отчаянно пытался скрыть.

Она обернулась к нему медленно, будто ей было лень тратить на это силы, и её губы произнесли ровным, хладнокровным тоном:— Я хочу развода.

Эти слова обрушились на него, как тяжёлый удар в солнечное сплетение. Он на секунду перестал дышать, а потом скривился так, будто она только что вслух призналась в предательстве.

— Какой, к чёрту, развод?! — сорвался он на крик, и в тот же миг его рука схватила стоящую на тумбочке вазу с цветами. Пальцы сжали хрупкое стекло так сильно, что оно чуть не треснуло в его ладонях, а потом — резкий бросок, глухой удар о стену, и осколки, звеня, рассыпались по полу.

Она даже не дёрнулась. Только слегка приподняла бровь, не отрывая взгляда от окна.

— Надеюсь, тебе стало легче, — произнесла тихо, но в каждом слове чувствовался ледяной укол.

Его дыхание стало рваным, грудь ходила ходуном. Он не мог понять, чего в нём больше — боли, злости или бессилия. Рванулся к ней, резко перехватив её руку так, что пальцы побелели от напряжения.

— Перестань нести этот бред! Это не смешно! — выдохнул он, но голос предательски дрогнул.

Она выдернула руку, и в её движении было столько отвращения, что его лицо ещё сильнее перекосило от злости.— Не трогай меня, — прошипела она, глядя прямо в глаза. — Я не хочу быть с тобой, Уилл. И если ты до сих пор этого не понял, я тебе повторю: у меня есть тысяча причин тебя ненавидеть.

Он раскрыл рот, но она не дала ему сказать ни слова:

— Ты мне никогда не нравился, — её голос уже был громче, но в нём не было надлома — только холодная решимость. — Я была вынуждена жить рядом с тобой, терпеть твой характер, твои правила, твою власть. Ты думаешь, это любовь? Нет. Это тюрьма.

Он шагнул ближе, будто хотел загнать её в угол, но она не отступила.

— А теперь нас ничего не связывает. Ребёнка нет. И у тебя больше нет повода держать меня рядом.

Слова резали по живому. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в плотный ком, как гнев толкает к грани.

— Ударить хочешь, да? — её насмешка была ядовитой. — Давай. Покажи, какой ты на самом деле.

Его рука дернулась, но вместо удара он толкнул её к стене, прижимая своим телом. Его губы впились в её губы резко, требовательно, почти болезненно — так, будто он хотел сломать её сопротивление одним поцелуем. Но она не ответила. Её ладони с силой уперлись в его грудь, и она оттолкнула его так, что он едва не потерял равновесие.

— Никогда… — её ладонь взметнулась, и резкая пощёчина разрезала тишину, отдаваясь в стенах глухим эхом. — Никогда больше не прикасайся ко мне.

Её глаза были льдом, в котором не отражалось ни капли жалости.

— Мы чужие, — отчеканила она, каждое слово как выстрел. — Понимаешь это, Уилл? Чужие. И ты для меня — ничто.

Он дышал прерывисто, сердце колотилось, будто вырывалось из груди. Эти слова рвали его изнутри, но она смотрела прямо, не мигая, не давая ему ни единого шанса найти в её взгляде прежнее тепло.

— Я люблю другого, — её голос был ровным, но в этой ровности слышалось презрение. — И мне плевать, что ты об этом думаешь. Исчезни. Исчезни так, как будто тебя никогда не было.

Он сделал шаг, приближаясь настолько, что мог чувствовать её дыхание. Его глаза сверкнули, словно он был готов вцепиться в неё зубами.

— Любишь другого? — прорычал Уилл, приближаясь так близко, что между ними не осталось места. Его глаза сверкали от ярости.

— Да! — выплюнула она, отвечая на его невысказанное обвинение, и не отвела взгляд.

Его пальцы грубо вцепились в её подбородок, сжимая так, что кожа побелела. Но вместо страха она подняла брови, словно насмехаясь.

— Тогда что это было все эти месяцы? — его голос был низким, глухим, срывающимся на угрозу.

— Жалкое зрелище, — тихо сказала она, но каждое слово впивалось в него, как лезвие. — И да, ты делаешь мне больно. Но, Уилл… — она сделала паузу, её губы изогнулись в почти незаметной усмешке, — ты больше не тот, кого я боюсь.

Он смотрел на неё, сжимая челюсти так, что скулы напряглись, но она не дрогнула.

— Ты всё ещё носишь мою фамилию, — выдохнул он.

— Временно, — её голос стал жёстче, как хруст льда. — Скоро я верну себе свою. И сотрёшь моё имя из своей жизни, как я сотру твоё из своей.

Между ними повисла вязкая, режущая тишина. Он не отпускал её взгляд, будто пытался сломить, но она стояла неподвижно, с холодным презрением, которое било сильнее любого крика.

— Ты правда думаешь, что сможешь уйти? — его голос сорвался с хриплым надломом, и в нём впервые за долгое время мелькнуло отчаяние.

Элисон медленно перевела взгляд к окну, словно он был для неё пустым местом. Отражение в стекле показало бледное, но холодное лицо — в нём не осталось ни страха, ни растерянности, только непоколебимая решимость.

— Я устала, Уилл, — её голос был ровным, но в этой ровности слышалось презрение. — Устала от твоей лжи, твоей игры и твоих грязных правил. Нам никогда не следовало быть вместе. И мы оба это знаем.

Он шагнул ближе, пытаясь сократить расстояние, но она подняла руку, будто ставя между ними стену, невидимую, но непробиваемую.

— Это не конец, Элисон, — в его голос вернулась сталь. — Я не позволю тебе просто уйти.

Она тихо усмехнулась — без радости, с насмешкой, от которой его сжало изнутри.

— Это конец, — произнесла она медленно, словно вбивая гвоздь в крышку гроба. — И чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше будешь выглядеть жалким.

Он сжал челюсти, в глазах блеснул гнев, но она продолжала:

— Ты больше не часть моей жизни. И никогда ей не будешь.

— Почему ты так уверена, что я дам тебе развод? — холодно бросил он, пытаясь вернуть контроль.

— Потому что у тебя нет выбора, — отрезала она, даже не повысив голос. — Моя семья наймёт лучших адвокатов, и твоя «сделка» закончена.

Он усмехнулся ядовито:

— Сделка закончится, когда ты родишь мне ребёнка. А этого не случилось.

Элисон резко толкнула его, словно сбрасывая с себя грязь.

— Я помню дату, Уилл, — её слова были остры, как лезвие. — И я не собираюсь снова беременеть от чудовища. Я ненавижу тебя. Слышишь? Никогда не любила и не полюблю. Ты всегда пугал меня.

Он застыл, будто не веря услышанному.

— Что? — в его голосе было недоумение и злость.

— Я никогда бы не стала жить с мужчиной, который умеет только ломать и унижать, — в её голосе не дрогнула ни одна нота. — Всё, что тебе от меня было нужно, — это постель. И да, я для тебя там была просто пустым местом, «бревном», как ты любишь говорить. Зато Лилиан — ухоженная, стройная, и главное — твоя любимая бывшая.

Он нахмурился, мрачнея, как надвигающаяся гроза.

— Что ты пытаешься этим сказать?

— То, что ты всегда любил её, а не меня, — она усмехнулась так, что это больше походило на удар в лицо. — Вот и вернись к ней. Пусть рожает тебе детей и терпит твой характер. А я хочу жить. У меня есть планы, и тебя в них нет. Ты мне не нужен, Уилл. Никогда не был нужен.

Она произнесла это тихо, но каждое слово врезалось в него с такой силой, будто она вырывала его из своей жизни прямо здесь, в этой комнате.

Уилл стоял, окаменев от её слов, не веря в то, что слышит. Гнев бурлил внутри него, как вулкан, готовый вот-вот взорваться. Элисон, его жена, женщина, с которой он прожил всё это время, вдруг превратилась в кого-то совершенно незнакомого. Её голос звучал как острые ножи, каждое слово больно ранило, словно она намеренно старалась сделать ему как можно больнее.

— Почему ты так уверена, что я дам тебе развод? — его голос был холодным, почти угрожающим, но Элисон не дрогнула.

— У тебя нет выбора! — резко ответила она, её глаза горели решимостью. — Моя семья наймёт хорошего адвоката. И наша сделка подошла к концу.

— Но ты не родила мне ребёнка, — его слова прозвучали с ядовитой усмешкой. — Значит, сделка ещё не окончена.

Элисон толкнула его от себя, её лицо исказилось от отвращения.

— Я помню дату в договоре, Уилл. И я больше не буду беременеть от такого чудовища, как ты. Ненавижу тебя. Я не люблю тебя! Ты мне никогда не нравился. Ты пугал меня. 

— Что? — его голос был полон недоумения и недоверия.

— Я никогда бы не стала жить с парнем, который жестоко обращается с девушками, — её голос был полон презрения. 

— Тебе ведь ничего, кроме секса, от меня не нужно было. И то, в постели я — просто бревно, да? Другое дело Лилиан. Красивая фигура, ухоженная, и самое главное — твоя бывшая.

Уилл нахмурился, его лицо стало мрачным, как гроза.

— Что ты пытаешься этим сказать?

— Возвращайся к той, которую ты действительно любишь, — она усмехнулась, её слова резали его как бритва. — Та, которая может удовлетворить твои потребности. А меня оставь в покое. Я хочу жить! У меня есть планы, и ты в них не вписываешься. Пусть Лилиан рожает тебе детей, а меня забудь. Ты мне всё равно не нужен.

Её голос звенел от ярости и решимости, но в нём слышался и едва заметный оттенок боли. Она была сломана, но не сдавалась.

— Ты самая мерзкая ошибка в моей жизни, — процедила она, глядя прямо в его глаза. — Было весело поиграть в богатую леди за твой счёт, но меня интересовали только деньги. Всё это время я любила другого.

В его голове что-то хрустнуло. Рывок — и он схватил её за горло, впечатав в стену. Его пальцы впились в нежную кожу, лишая её воздуха.

— Значит, я для тебя просто кошелёк? — его лицо было в опасной близости, дыхание обжигало. — Ты, сука неблагодарная, жила в моём доме, ела за мой счёт, носила одежду, которую я покупал, и теперь смеешь говорить мне это?

Она закашлялась, но не отвела взгляда.

— Да, — выдохнула она сквозь сжатое горло. — И ты не стоишь даже копейки из того, что на меня потратил.

В его глазах вспыхнула ярость.

— Тогда слушай внимательно, шлюха, — его голос стал низким и почти интимным, от чего по спине пробежал холодок. — Всё это время мне нужно было только твоё тело. Я брал тебя, когда хотел, как хотел, и ты была для меня просто дыркой, которую можно заткнуть, чтобы снять напряжение. Любая другая была бы горячее, податливее, стонала бы, а не лежала, как мёртвое дерево.

Она сжала зубы, но его слова прожигали её насквозь.

— Даже ребёнок… — он усмехнулся хищно, с мерзкой ноткой. — Ты не смогла его сохранить. И знаешь что? Возможно, это к лучшему. Я не хочу, чтобы такая, как ты, растила моего сына.

Он прижал её сильнее, нависая, словно готов был сломать.

— Я сам подам на развод, Элисон, но запомни — ты никогда не сможешь стереть меня из своей жизни. И когда ты останешься одна, без гроша и без имени, я первый, кто будет смотреть, как ты падаешь на дно.

После его последних слов — «Ненавижу тебя, дрянь» — дверь с глухим треском захлопнулась, будто отрезав её от остатка мира. Тяжёлое эхо этого звука прокатилось по палате и стихло, оставив после себя лишь гнетущую тишину.

Элисон стояла, не в силах пошевелиться, пока напряжение в ногах не сломалось. Она медленно осела вниз, спиной соскользнув по холодной стене, пока не оказалась на полу. Пальцы, сжатые в кулаки, дрожали, ногти впивались в ладони, но даже эта боль не могла заглушить то, что разрывалось внутри.

Слёзы вырвались внезапно — горячие, солёные, беспощадные. Они стекали по щекам, падали на колени, оставляя влажные пятна на больничной пижаме. Каждый всхлип резал горло, и казалось, что с каждым вдохом из груди уходит ещё один осколок её сердца. Всё, о чём она мечтала — тихие вечера с ним, колыбельная для их ребёнка, утро, когда она впервые возьмёт сына на руки — всё было уничтожено в один миг, выжжено его холодом и жестокими словами.

Она закрыла лицо ладонями, но это не помогало — перед глазами всё равно вставал он. Его сжатые кулаки. Его ледяной взгляд. Его голос, в котором не осталось ничего, кроме ненависти. И теперь она понимала — между ними не осталось даже руин. Всё, что они строили, было ложью.

Но вместе с этим осознанием рождалась и новая, опасная сила. Там, где ещё секунду назад была только боль, пробивался стержень. Ей нужно было это сказать. Нужно было вырвать из себя всю эту гниль, чтобы освободиться.

Да, впереди будет пустота. Будут тяжёлые дни, бессонные ночи и внезапные воспоминания, от которых будет перехватывать дыхание. Но она знала: впереди есть жизнь, в которой он не сможет дотянуться до неё. И там, за пределами этой палаты, за пределами его власти, её ждёт свобода.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, медленно поднялась, будто собирая себя заново. Её губы дрогнули, но теперь на них появилась едва заметная тень улыбки — не от радости, а от тихой решимости. Это конец. И пусть он думает, что победил — на самом деле, она только начинает жить.

                             ***

Весенний Бостон спал, утопая в туманном свете уличных фонарей, когда Уилл, шатаясь, переступил порог особняка. Его ботинки глухо стучали по мраморному полу, отдаваясь в тишине так, будто каждый шаг был выстрелом. Алкоголь жёг кровь, но не притуплял ярости — наоборот, усиливал её, раздувая до предела.

В спальне, где когда-то витал запах её духов и звучал её смех, теперь царила ледяная пустота. Уилл шагнул внутрь и, словно срывая с себя последние остатки самообладания, ударил по прикроватной тумбе — ваза разлетелась, брызнув осколками по ковру. Он срывал со стола книги, переворачивал стулья, стаскивал с кровати подушки и покрывала, будто желая стереть каждый след её присутствия.

Каждый раз, когда в голове вспыхивали её слова — «Я была с тобой из-за страха и денег», — в груди вспыхивал новый взрыв. Он слышал их снова и снова, как удар плетью по коже. Она вычеркивала всё, что между ними было. Выбрасывала его из своей жизни так же легко, как он сейчас швырял на пол дорогую лампу.

Он винил её за всё. За разрыв. За то, что лишила его будущего. За смерть их ребёнка. И за то, что теперь в его руках — пустота.

— Чёртова лгунья… — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Чёртова… сука.

Его кулаки гудели от боли, но он бил снова и снова, пока дыхание не стало рваным. Весенний ветер, пробравшийся в комнату через распахнутое окно, пахнул сыростью и свежестью улиц — и это только сильнее бесило. Мир за стенами особняка оживал, а внутри него всё рушилось.

В порыве, чтобы заглушить этот яд, он сорвал с телефона вызов, приказав одной из девушек прислуги подняться к нему. Он не видел в ней лица — лишь смутный силуэт, который на мгновение мог заменить ту, что теперь была для него как яд. Он врал себе, когда говорил, что Элисон была холодна в постели. Она была слишком хороша, слишком реальна, и именно это рвало его изнутри.

Он хотел одного — уничтожить в себе всё, что связывало его с ней, даже если для этого придётся утопить остатки души в грязи.

                          ***

Весна в Бостоне в тот год была обманчиво тёплой — ветер пах талой водой и молодой травой, но внутри Элисон всё ещё лежал мёрзлый пласт, который никак не хотел растаять. Спустя несколько дней мучительных бессонных ночей и бесконечных внутренних диалогов, она поставила финальную точку. Их брак, начавшийся с холодных пунктов контракта, а не с обещаний, закончился сухой записью в документах.

Он не пришёл на церемонию в ЗАГСе. И хотя это могло бы оставить в её душе горечь, на удивление Элисон почувствовала странное облегчение. Свобода, о которой она так долго мечтала, стала реальностью. Эта тишина, в которой не было его голоса и взгляда, казалась ей первым вдохом после долгого пребывания под водой.

Но мир не оставил её в покое. Статьи о разводе вспыхнули в лентах новостей, как спичка в темноте. Фотографии из архивов, догадки журналистов, сплетни, которые уже расползались по улицам. Лица прохожих, задерживавших на ней взгляд, стали напоминанием — чужое любопытство не имеет границ. Элисон знала: если останется здесь, её прошлое будет догонять снова и снова.

Она позвонила матери Уилла — шаг, на который решилась только потому, что другого выхода не было. Вежливый, чуть холодный голос на том конце линии выслушал её просьбу. Через пару часов в дело уже вмешался Роберт: юристы, предписания СМИ, пикселированные лица на снимках. Имя Элисон исчезло из заголовков, её история превратилась в анонимный силуэт в дорогом платье.

Прошёл месяц, и она уехала. В спешке, не оглядываясь, словно боялась, что город удержит её цепкими воспоминаниями. Бостон остался позади, а впереди был Лос-Анджелес — шумный, переливающийся огнями, с запахом моря, бензина и жасмина. Она бросила учёбу, решив, что прежняя жизнь умерла вместе с их браком.

Джесс и Карлос встретили её у аэропорта с улыбками и объятиями, забрали чемодан, будто отрезая от неё последнее звено с прошлым. Квартира, которую они нашли, была маленькой, но с окнами, в которые по вечерам лился оранжевый свет заката.

Впервые за долгие месяцы Элисон позволила себе мечтать. О простом утре с кофе, о прогулке к океану, о жизни, в которой её имя не будет поводом для сенсаций. И в шуме города, где каждый спешил по своим делам, она почувствовала — её сердце снова умеет биться в унисон с надеждой.

              * Пять лет спустя *

Элисон сидела в просторном, наполненном мягким светом офисе, аккуратно завершая правки в последнем документе. Весенний Лос-Анджелес за окном жил своей шумной жизнью — яркое солнце ложилось бликами на стеклянные фасады соседних зданий, а лёгкий ветер колыхал тонкие шторы. За эти годы она изменилась до неузнаваемости, и перемены читались не только во внешности, но и в самой её осанке, в манере держаться, в уверенном взгляде.

Её фигура по-прежнему оставалась стройной, но теперь в ней ощущалась выверенная спортивная подтянутость, будто каждый силуэтный изгиб был результатом не только генетики, но и силы воли. Плечи стали чуть более чёткими, спина — прямой, а талия сохранила изящный изгиб, подчёркнутый мягким поясом её лёгкого, но элегантного платья цвета пыльной розы. Ткань, тонкая и податливая, скользила по её силуэту, а тонкие ремешки на туфлях нюдового оттенка обнимали щиколотки, придавая образу завершённость.

Длинные ноги, от которых когда-то она стеснялась в подростковом возрасте, теперь были её гордостью. Строгий крой платья и лёгкий разрез сбоку делали её образ утончённым, но в то же время деловым. На запястье мерцали золотые часы с тонким браслетом — подарок самой себе в честь первой крупной победы на работе.

Её волосы, теперь мягко-рыжие, ниспадали свободными волнами, и в каждом движении головы они играли на солнце медными бликами. Яркие голубые глаза, обрамлённые аккуратным макияжем, сияли живой энергией и тем особым светом, который появляется, когда человек наконец-то научился жить для себя.

Она больше не стремилась просто «выглядеть хорошо» — её ухоженность стала отражением внутренней дисциплины. Каждое утро она начинала с пробежки у океана, а вечера посвящала себе: спорту, чтению, встречам с друзьями. Работа в офисе, которую она когда-то воспринимала как временную передышку, стала её полем для амбиций. Здесь она росла, училась и добивалась, и это придавало ей особую уверенность.

Сегодня, откинувшись в кресле и сложив документы в аккуратную стопку, Элисон почувствовала лёгкую улыбку на губах. Путь, который она прошла, был долгим и болезненным, но именно он сделал её такой. И теперь, глядя в своё отражение в тёмном стекле окна, она знала — впереди ещё много испытаний, но теперь она встретит их иначе: на своих условиях.

Элисон поправила тонкий пояс на своём платье цвета пыльной розы и плавно поднялась из-за стола, когда к ней подошёл её начальник. Мэтт — высокий, подтянутый, с лёгкой прядью тёмных волос, упавшей на лоб, — двигался с той особой уверенностью человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Его улыбка была тёплой, но в ней чувствовалась профессиональная сдержанность, а в мягкой походке угадывалась усталость после целого дня встреч и переговоров.

— Ну что, рабочий день официально окончен, — произнёс он, слегка потянувшись и откинув плечи.

— Пожалуй, да, — ответила Элисон с лёгкой улыбкой, захлопывая папку с документами.

— Как насчёт ужина? — его голос был не навязчивым, а скорее дружеским, как у человека, которому приятно провести время в хорошей компании.

— Спасибо, Мэтт, но я обещала вернуться домой сразу после работы, — мягко отказалась она, укладывая ноутбук в сумку и уже мысленно настраиваясь на вечер с матерью.

— Понимаю, — кивнул он. — Может, тогда в другой раз?

— Конечно, — ответила она, на этот раз чуть теплее, и уголки её губ приподнялись.

— И всё же, Элисон… — он задержал её взгляд.

— Да?

— Когда мы вне собраний, можешь говорить со мной без этого «формально». Я просил. — Он сказал это с лёгкой улыбкой, но в тоне скользнула привычная настойчивость.

— Знаю. Просто привычка, — она чуть смутилась и заправила прядь волос за ухо.

— Подбросить тебя? — предложил он, поднимая бровь.

— Не нужно, я на своей машине. Увидимся утром, — её голос звучал непринуждённо, но решительно.

Они обменялись коротким прощальным жестом, и Элисон зазвенела каблуками по мраморному полу офиса. Её белая Audi ждала на парковке, блестя кузовом после утренней мойки. Это была не роскошная, но стильная машина, которую она любила за надёжность и за то, как гармонично она вписывалась в её образ.

Сумку и ноутбук она аккуратно положила на пассажирское сиденье, села за руль, провела ладонью по мягкой обивке сиденья. Включив зажигание, услышала ровное, почти успокаивающее урчание двигателя. Выезжая с парковки, она почувствовала лёгкий запах весенней сырости, ворвавшийся через приоткрытое окно. Город зажигал огни, и в этих мягких, размытых отблесках отражался её собственный ритм жизни — спокойный, выверенный и уверенный.

Элисон вела машину так, будто каждая минута этой дороги была маленьким подарком. За окнами проплывали стройные пальмы и раскидистые деревья с нежной, ещё весенней листвой — их силуэты слегка расплывались в движении, словно кистью размытые мазки художника. Над городом висело плотное серое небо, но этот мягкий оттенок делал пейзаж ещё уютнее, а воздух — свежим и тёплым, с тонким ароматом океана, доносящимся с побережья.

Она скользила по знакомым улицам Лос-Анджелеса, где вывески небольших кафе мерцали огоньками, а витрины модных бутиков отражали вечерний свет. Иногда мимо проносились открытые кабриолеты с громкой музыкой, и Элисон невольно ловила себя на том, что улыбается. Лос-Анджелес за эти годы стал для неё домом, местом, где она научилась быть самостоятельной и строить жизнь по своим правилам.

Светофоры загорали зелёным, будто подстраиваясь под её настроение, позволяя плавно ускоряться. Каждый километр приближал её к дому и укреплял ощущение, что она наконец живёт той жизнью, о которой когда-то мечтала: работа, друзья, собственный уголок в большом городе и ощущение свободы.

Через двадцать минут она уже припарковалась у своего жилого комплекса. Нажав кнопку вызова лифта, отошла к стене, достала телефон и машинально открыла ленту новостей.

Первым в глаза бросился заголовок, сопровождаемый фотографией:

«Уилл Хадсон замечен с Лилиан Рид в одном из ресторанов Лос-Анджелеса. Молодой бизнесмен не подтверждает слухи о романе, хотя они всё чаще появляются вместе на светских мероприятиях».

Элисон едва заметно закатила глаза, но лёгкое раздражение внутри вспыхнуло так, будто кто-то нажал скрытую кнопку. Снова он. Снова эти пустые, бессмысленные слухи, снова его лицо, пойманное в кадр и выставленное напоказ. Пальцы почти машинально коснулись экрана, выбирая «скрыть», словно это могло стереть Уилла из её жизни. Глупо, конечно… но ей хотелось хотя бы иллюзии, что она больше не столкнётся с ним даже на страницах новостей. Наверное, он счастлив с Лилиан — слишком часто они теперь появлялись вместе. И всё же на фото его улыбка была не той — в уголках глаз не мелькало тепла, а взгляд казался напряжённым, как у человека, которого застали врасплох.

Лифт прибыл с тихим звоном, и Элисон вошла внутрь, бросив беглый взгляд на своё отражение в зеркальной стенке. Сумка в одной руке, телефон в другой, а в голове — всё та же мешанина мыслей. Она попыталась переключиться на планы на вечер, но мысли, словно назойливые капли, снова возвращались к Уиллу. Когда-то она убеждала себя, что его отношения с Лилиан — не более чем мимолётное увлечение, но теперь, наблюдая, как слухи набирают обороты, она чувствовала, как внутри зарождается раздражение, которому не могла найти объяснения.

Дом, в котором она жила, возвышался над центром Лос-Анджелеса изящным стеклянным силуэтом. Двадцать этажей панорамных окон, отражающих сияние города, словно хранили в себе кусочек его энергии. Вечерами, когда небо окрашивалось в золотисто-розовые оттенки, стены дома ловили этот свет, переливаясь мягкими, тёплыми отблесками. В лобби с приглушённым светом и аккуратными кожаными диванами всегда пахло свежесваренным кофе и дорогими цветами в высоких вазах. Консьерж, вежливый и внимательный, встречал каждого жильца с лёгкой улыбкой, будто запоминая все их мелочи и привычки.

Её квартира занимала один из верхних этажей — отсюда город был виден как на ладони. Днём солнечные блики скользили по крышам небоскрёбов, а ночью Лос-Анджелес расцветал миллионами огней, складываясь в живое, мерцающее полотно. Рядом находились любимые ею магазины, маленькие арт-галереи и парк, где она часто терялась в тени деревьев, стараясь дать мыслям свободу.

Открыв дверь, она словно шагнула в иной мир. Тёплый, густой аромат тянулся из кухни, обволакивая и заставляя забыть о суете. В нём смешивались нотки свежей выпечки, пряных трав и чего-то ещё — родного и домашнего. Она сбросила туфли у входа, босыми ступнями коснувшись мягкого коврика, и переобулась в пушистые тапочки, на мгновение задержавшись, чтобы вдохнуть этот уют до конца.

Весенний вечер в Лос-Анджелесе был тёплым и спокойным. Сквозь распахнутые окна в квартиру проникал мягкий аромат цветущих апельсиновых деревьев, а где-то неподалёку стрекотали цикады. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиково-золотые тона, и на улицах зажигались первые фонари, отражаясь в стёклах домов.

— Милая, — с улыбкой произнесла Саманта, протянув руки, чтобы заключить дочь в объятия. Её тепло было таким же надёжным, как когда-то в детстве Элисон, когда она возвращалась домой после долгого дня.

Элисон крепко обняла маму, вдыхая тонкий аромат её духов, смешанный с лёгким запахом свежей выпечки, доносившимся с кухни. Её глаза увлажнились от нахлынувшей нежности.

— Я скучала, — прошептала она, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— И я, дорогая, — ответила Саманта, убирая слезинку с её щеки лёгким движением пальцев.

В гостиной горел мягкий свет настольной лампы, на диване лежало бежевое покрывало, а на низком столике стояла ваза с ветками лимонного дерева, наполняя комнату тонким свежим ароматом.

— Мама, ты пришла! — донёсся радостный детский голос.

Элисон обернулась и присела на корточки, распахивая руки. Рэй — пятилетний мальчик с тёмно-голубыми глазами и тёмными, чуть взъерошенными волосами — бросился к ней, обвив маленькими руками её шею.

— Я же обещала, что приеду сразу после работы, — сказала она, крепко прижимая его к себе.

— Всё равно успел соскучиться, мамочка, — пробормотал он, уткнувшись носом в её плечо.

— Сыночек мой… ты моя душа, — произнесла Элисон, целуя его в макушку. Его смех разлился по комнате, смешавшись с тихим шумом вечернего города за окном.

Элисон опустилась на стул, усадив Рэя к себе на колени. Его тёплое, подвижное тело тут же устроилось поудобнее, словно он всегда знал, что именно здесь его место. В его взгляде — яркая искра любопытства, будто он каждое мгновение готов открыть для себя что-то новое.

— Ну, расскажи, как ты себя вёл сегодня? — спросила она, слегка наклонив голову, чтобы поймать его глаза.

— Примерно как настоящий джентльмен, — ответил Рэй с совершенно серьёзным видом, отчего уголки её губ дрогнули. — Сначала бабушка почитала мне сказку. Я даже закрыл глаза, чтобы ей не было обидно, что я не сплю. Потом… — он на секунду задумался, делая паузу, как опытный рассказчик, — потом я поспал. Немного. Ну, чтобы было честно. Потом мы пообедали, я рисовал… а ещё немного читал. Ну и, может быть, чуть-чуть играл на планшете, но это было по разрешению, — добавил он с важным видом, поднимая палец.

Элисон улыбнулась, прижимая его крепче.— Ты у меня умница, — сказала она и чмокнула сына в щёку.

— Это правда, — не без гордости согласился он.

— Он действительно большой молодец, — вступила в разговор Саманта, с мягким, почти материнским блеском в глазах наблюдая за ними. — Такой послушный парень. Рэй, будешь блинчики с мёдом?

Мальчик прищурился и приложил палец к губам, словно обдумывал сложный выбор.— Мёд… это вкусно. Но варенье вкуснее. Так что пусть будет варенье.

— Будет варенье, — рассмеялась Саманта.

— Лора ушла сразу, как я приехала? — спросила Элисон, бросив взгляд на мать.

— Да, — коротко кивнула Саманта.

В этот момент Рэй снова повернулся к матери, его глаза загорелись новым вопросом.— Мам, а когда мы пойдём в парк? — он слегка подался вперёд, сжимая кулачки, как будто этим жестом мог приблизить ответ.

— Когда у меня будет выходной, сынок.

Он нахмурился, губы вытянулись в трогательную, почти комическую дугу.— Но у тебя никогда нет выходных. Даже по воскресеньям. — В его голосе не было капризности — лишь констатация факта, сказанного по-взрослому.

— А как же мне зарабатывать на твои хотелки? — в шутку заметила она, ущипнув его за нос.

Он тихо хихикнул, но тут же посерьёзнел.— Ну… тогда я буду ждать. И когда мы пойдём в парк, мы обязательно купим сладкую вату. И… — он на секунду задумался, — и заведём собаку.

— Ладно, — сдалась она, встретив его полный надежды взгляд. — Обещаю: пойдём в парк. И собака у нас тоже будет.

Его реакция была мгновенной — он захлопал в ладоши, потом обвил руками её шею с такой силой, что Элисон едва не потеряла равновесие. Она вдыхала запах его чистых волос, слушала его смех и думала, что это и есть то самое настоящее счастье.

Рэй выскользнул из её объятий с лёгкостью котёнка, и, смеясь, умчался в свою комнату. Его тонкие ладошки скользили по стенам, словно он хотел оставить на них невидимую дорожку своей радости, а смех был звонким, как колокольчик, перекатывающийся по солнечным лучам. Уже через мгновение послышался грохот упавших игрушек и его заливистое хихиканье — будто весь мир был только его, маленький и беззаботный.

Элисон смотрела ему вслед с улыбкой, но в глубине её взгляда уже притаилась тень — та, что всегда появлялась, когда кто-то пытался заглянуть слишком глубоко в их с сыном жизнь.

— Он очень похож… — тихо начала Саманта, но Элисон резко подняла глаза.

— Мам, не надо, — перебила она, чувствуя, как сердце вдруг забилось быстрее, словно предчувствуя неприятный поворот.

Она отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на тепле, наполнявшем комнату, на мягком свете лампы, на запахе свежей выпечки из кухни. Но всё это уютное, домашнее мерцание вдруг будто погасло, уступая место тонкому, едва ощутимому холодку, который пробежал по коже.

Саманта, заметив её реакцию, помедлила, но всё же продолжила, уже более осторожно:

— Дело не только в этом, милая. Лора сказала… что в садике воспитательница спросила её — не сын ли он Уилла Хадсона.

Слова ударили в неё, как ледяная вода. Комната, ещё мгновение назад тёплая и безопасная, вдруг стала тесной и душной. Элисон ощутила, как спина напряглась, а в груди сжалось что-то острое, не дающее вдохнуть.

— Что?! — выдохнула она, чувствуя, как дрожь предательски пробегает по пальцам. — Почему она мне сразу не сказала?.. И что… что она ответила?

— Сказала, что не знает, кто это, — тихо пояснила Саманта, внимательно глядя на дочь. — Но… они показали ей его фото. И сказали, что малыш — вылитый он.

Элисон закрыла лицо ладонями, но не от усталости — а чтобы хоть как-то сдержать ту панику, что начала рваться наружу. Образы прошлого врезались в сознание: холодный взгляд Уилла, его голос, и воспоминания о тех днях, когда она ещё не знала, как бежать.

Мысль, что он может узнать о Рэе, разрасталась внутри, как ядовитый цветок. Её передёрнуло от одной только картины: этот человек, его руки, забирающие сына… Ужас был таким настоящим, что в горле запершило, а на глаза навернулись слёзы.

— Мам… — голос её сорвался, — я не позволю, чтобы он хоть на шаг приблизился к нему. Никогда.

И в этих словах не было ни капли сомнения — только яростная решимость матери, готовой сжечь всё дотла, лишь бы защитить своё ребёнка от прошлого.

— Он не должен знать! — слова сорвались с её губ почти криком, обжигая воздух между ними. — Если он узнает… они просто… они сразу отберут у меня сына!

Слёзы, до этого упорно удерживаемые силой воли, предательски скатились по щекам, жгучими дорожками размывая её лицо. В груди всё сжалось до боли, как будто невидимые руки давили на рёбра, лишая дыхания. Она чувствовала себя безоружной перед этой угрозой — маленькой, уязвимой, как в ту ночь, когда впервые поняла, на что способен Уилл. Все годы, потраченные на то, чтобы построить для Рэя безопасный мир, казались теперь хрупким карточным домиком, который рушится от одного порыва ветра.

— Дочка… тише, — Саманта села рядом, её движения были неторопливыми, почти осторожными, как будто она боялась ещё больше ранить её. Тёплые пальцы сомкнулись на дрожащих руках дочери, и в этом простом прикосновении было больше поддержки, чем в сотне слов. — Я рядом.

Элисон судорожно выдохнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони, хотя от этого на коже остались красные следы.— Я заберу Рэя из садика, — голос её дрогнул, но в нём уже звучала твёрдость. — Я не позволю, чтобы кто-то ещё сравнивал его с ним. Мам… ты ведь знаешь, что… я не смогу без Рэя. Он — всё, что у меня есть.

— Знаю, милая. Я всё знаю, — Саманта чуть крепче сжала её ладони и, не дожидаясь разрешения, притянула к себе, укрывая её объятиями, как когда-то в детстве. Элисон опустила голову на материнское плечо, и на короткое мгновение мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Запах её духов, смешанный с тёплым, родным ароматом кожи, напомнил ей о самых безопасных моментах её жизни.

Но даже в этом укрытии буря внутри не стихала. Каждая мысль о будущем разрывала её на части. Она понимала: страх не исчезнет, пока есть хоть малейший шанс, что прошлое протянет к ним руки. Но она также знала — теперь у неё нет права сломаться. Ради сына она станет той, кто способен остановить кого угодно… даже Уилла Хадсона. 

                            ***

Пять лет назад запах больничных стен был едким и навязчивым — смесь лекарств, антисептиков и страха. Элисон лежала на холодной койке, измотанная и бледная после долгих, мучительных родов. Её тело дрожало, а сердце билось в такт единственной мысли: только бы он выжил.

Когда маленького Рэя положили ей на грудь, она ощутила тёплый, дрожащий комочек, сжимающий её палец крохотными пальчиками. Его дыхание было неровным, но живым, и этого хватило, чтобы мир вокруг перестал существовать. Она знала — отдать его кому-то, позволить этому миру коснуться его без защиты, значило потерять всё.

Страх, что Уилл когда-нибудь узнает, был не просто тенью — он нависал над ней, как петля. Она видела в мыслях, как чужие руки вырывают у неё сына.

Когда в палату вошёл врач, высокий мужчина в белом халате с усталыми глазами, Элисон, прижимая к себе ребёнка, подняла взгляд. Голос дрожал, но слова звучали как приказ, отчаянный и одновременно твёрдый:

— Доктор… мне нужна ваша помощь. Это вопрос жизни моего ребёнка.

Он нахмурился, но не перебил. Она продолжила, чувствуя, как каждая фраза даётся с болью:

— Если кто-то… особенно его отец… узнает, что он жив, я не смогу его защитить. Пожалуйста… пусть все подумают, что он умер при родах.

Врач молчал. В палате слышалось только тихое посапывание малыша и капли из капельницы, падающие с равным интервалом.

— Я заплачу, — добавила она, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Сделайте так, чтобы в документах… чтобы везде… было написано, что ребёнок не выжил.

Медсестра, стоявшая рядом, нахмурилась и переглянулась с врачом. Это было мгновение, когда всё решалось. Наконец, он тихо произнёс:

— Это неэтично. Но если вы уверены… всё останется между нами.

Элисон кивнула, прижимая к себе сына так, будто от этого зависела его жизнь. Тогда она впервые поняла, что готова переступить любую грань ради него.

                              ***После ужина Элисон тихо поднялась по лестнице, держа в руках кружку с остывшим чаем. В комнате Рэя пахло свежими карандашами и чуть сладковатым детским шампунем. На стенах висели его рисунки — солнечные пейзажи, смешные человечки, и целое семейство собак, нарисованных с особой любовью.

— Красиво, мам? — Рэй гордо протянул ей новый лист бумаги. Там было яркое голубое небо, облака, похожие на сахарную вату, и рыжая собака с хвостом-пружинкой.

— Очень, милый, — Элисон улыбнулась, притворно не замечая, что лапы собаки были разного размера. — У тебя талант.

Он засиял, а она ощутила, как что-то тёплое и щемящее расползается в груди. Каждый миг с ним казался драгоценным, особенно зная, как часто работа лишала их этих тихих вечеров.

Позже они устроились в постели — Рэй положил голову ей на плечо, обнял маленькими руками, а она лениво поглаживала его по животику. В комнате стояла мягкая тьма, тёплая и безопасная.

— Мам, а когда папа приедет? — спросил он вдруг, словно между делом.

Элисон замерла. Слова сына ударили неожиданно, как холодная вода. Она почувствовала, как сердце сбилось с ритма. Обычно он не задавал таких вопросов.

— Скоро, мой дорогой, — выдохнула она, выбирая тон, будто это была самая простая истина. — Он очень занят, но всегда думает о тебе.

Рэй кивнул, но нахмурился, и в этом выражении было что-то до боли взрослое.

— Он никогда не приедет? Он нас не любит? — глаза мальчика блестели в полумраке.

Элисон крепче прижала его к себе.— Ох, милый… — она поцеловала его в лоб, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая, липкая вина. — Он любит тебя, просто у него… особенная работа. Он не может быть рядом, но это не значит, что он не думает о нас.

— А какой он? — Рэй приподнялся на локте, заглядывая ей в глаза с детским любопытством. — Ты ведь говорила, что у тебя нет его фотографий. Опиши его.

Элисон на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. В голове всплыл настоящий Уилл — холодный взгляд, жесткая линия губ, властная осанка. Но всё это нельзя было передать ребёнку.

— Ну, твой папа… — начала она тихо, подбирая слова, — он очень красивый, умный… и иногда строгий. — Она чуть задержала дыхание, ведь это «иногда» скрывало гораздо больше, чем ей хотелось бы признать. — Вы с ним очень похожи.

— Правда похожи? — глаза Рэя засияли, как будто она только что подарила ему что-то важное.

— Угу, — кивнула она, натянув мягкую, почти матерински успокаивающую улыбку, стараясь спрятать рой тревожных мыслей.

Он ненадолго замолчал, но взгляд его стал серьёзнее.— А ты любишь папу?

Вопрос повис в воздухе, как тонкая струна, готовая лопнуть. Сердце Элисон болезненно сжалось. Она уже давно избегала даже мысленно касаться этой темы, но детская прямота сына не оставила ей выхода.

— Да… люблю, — произнесла она наконец, ощущая, как ложь ложится на язык тяжёлым камнем. Она знала, что это неправда, но у Рэя ещё не было возраста, чтобы слышать её настоящие чувства.

— Рэй, — тихо спросила она, — а если бы папа захотел забрать тебя к себе, ты бы поехал?

— Куда? — в его голосе звучало неподдельное любопытство.

— Ну… например, в другой город, — уточнила она, и с каждым словом в её груди нарастало тягучее беспокойство.

— Поехал! — радостно выпалил он, даже не подумав, и в его глазах промелькнула детская жажда приключений.

Сердце Элисон дрогнуло. Простая радость сына, такая светлая и беззаботная, была для неё одновременно утешением и болью.

— Но только с тобой, — добавил он почти шёпотом, вновь прижимаясь к ней. Его руки сжались крепче, словно он боялся, что она может исчезнуть. — Я никуда без тебя не поеду, мама. Я люблю тебя больше всех.

— И я тебя люблю, мой хороший, — прошептала она, гладя его по спине. Каждый его вдох, каждый ритм детского сердца под её ладонью действовали сильнее любого лекарства.

Внутри она знала: если Уилл когда-нибудь узнает, у него будет достаточно власти, чтобы попытаться забрать сына. Но Элисон готова была пойти на всё, лишь бы этого не допустить. И пока Рэй спал в её объятиях, она держала в руках весь свой мир — маленький, хрупкий, но бесконечно ценный.                              ***

На следующий день Мэтт позвал Элисон к себе в кабинет.

— Важная встреча? — переспросила она, оставаясь у двери.

— Да, — ответил он, и в голосе прозвучало заметное волнение. — Мы собираемся начать переговоры с Aurum Vista Developments, компанией, которая известна своими элитными жилыми комплексами и пентхаусами с панорамными видами.

Элисон слегка приподняла брови.

— У них же невероятные проекты. Я видела публикации — архитектура просто поражает.

— Именно, — кивнул Мэтт, в его глазах мелькнул азарт. — Сейчас они планируют новый амбициозный проект — жилой комплекс класса люкс в центре города. И рассматривают несколько компаний для сотрудничества. Наша цель — представить концепцию, которая затмит всех конкурентов.

Он сделал паузу, позволяя весу его слов лечь на плечи собеседницы.

— Это шанс не просто укрепить позиции на рынке, а войти в круг самых влиятельных игроков в индустрии. Если Aurum Vista выберет нас, мы получим доступ к проектам, о которых другие могут только мечтать.

Элисон почувствовала прилив энергии — такой проект мог стать поворотным моментом.

Мэтт нервно расхаживал по кабинету, взгляд то и дело скользил по чертежам и макетам на столе. В помещении пахло свежесваренным кофе, но аромат не мог скрыть напряжения, висевшего в воздухе.

— И что мне подготовить? — спросила она, наблюдая за ним.

— Завтра состоится встреча с Crownspire Group — партнёрами Aurum Vista, отвечающими за архитектурную концепцию. Их директор — молодой, но жесткий переговорщик. Говорят, он мгновенно отвергает идеи, если они его не зацепили.

— И как я здесь могу помочь? — Элисон прищурилась. — Ты же не думаешь, что всё решится одним взглядом?

Мэтт замялся, поигрывая пуговицей пиджака.

— Я думаю, твое присутствие придаст нам уверенности. И… да, возможно, произведёт впечатление.

— Это глупо, — сухо ответила она. — Сделка должна заключаться по делу, а не из-за внешности.

— Элисон… — он тяжело вздохнул. — Просто побудь там. С тобой я не буду так нервничать.

Она молчала пару секунд, а потом кивнула.

— Ладно. Но только если ты подготовишь всё идеально. Ошибок быть не должно.

На лице Мэтта появилось облегчение, смешанное с благодарностью. Он знал: с Элисон рядом у него действительно будет больше шансов произвести впечатление.