Глава 26

Элисон едва переступила порог дома, и её ноги подкосились от усталости и тревоги. Пальцы всё ещё дрожали после звонка матери, а мысли скакали, словно загнанные лошади. Она успела заехать в аптеку и наспех набрать всё необходимое для Рэя, но теперь, оказавшись дома, тревога вспыхнула с новой силой.

Она захлопнула дверь за собой, бросила ключи на тумбу — звук показался слишком громким в этой тишине. Сбросила туфли, даже не заметив, как они остались валяться возле входа, и быстрым шагом направилась к комнате сына.

Но прежде чем она дотронулась до дверной ручки, дверь приоткрылась, и на пороге появилась её мать. Саманта прикрыла её за собой осторожно, почти неслышно, и приложила палец к губам.

— Тссс… — одними губами прошептала она. — Он спит.

Элисон застыла. Сердце колотилось так, будто готово было пробить грудную клетку.

— Мам… — её голос дрогнул. — Как он? Что сказал врач?

Саманта шагнула ближе, взяла руки дочери в свои, тёплые и крепкие.

— Всё в порядке, — произнесла она мягко, но уверенно. — Простуда. Ничего серьёзного. Врач сказал, что сейчас у многих детей гуляет этот вирус. Ему сбили температуру. Он отдыхает.

Элисон почувствовала, как напряжение чуть отпустило, но вместо облегчения на неё нахлынула другая волна — вина и бессилие. Она глубоко вдохнула, но всё равно сорвалась:

— Какой ещё вирус? — её голос дрожал, руки сжались. — Мой мальчик болен!

— Элисон, — мать резко подняла голос, но без крика — строго, уверенно, так, как делала всегда, когда дочь теряла контроль. — Это всего лишь простуда. Все дети болеют. Это не твоя вина.

Элисон мотнула головой, слёзы предательски защипали глаза.

— Но я должна была заметить, мам. Должна была! — в её голосе звучало отчаяние. — А я… я была занята… другим.

Саманта мягко убрала непослушную прядь волос с лица дочери, как когда-то делала, когда Элисон была ребёнком. Но её взгляд стал более внимательным, цепким.

— Идём, — сказала она спокойнее, приобняла её за плечи и повела в гостиную.

Элисон опустилась на диван, синие подушки почти утонули под её телом. Она сцепила руки в замок, теребя пальцы, не в силах взглянуть матери в глаза. Саманта устроилась напротив, в кресле, и какое-то время просто молча наблюдала за ней.

— Элисон… — голос матери был низким, напряжённым. — Что случилось?

Элисон вздрогнула, словно это слово сорвало с неё остатки защиты.

— Я… — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Говори, — Саманта наклонилась вперёд, её взгляд стал требовательным. — Я вижу, что ты не в себе. Что произошло?

Элисон закрыла лицо руками, плечи дрожали.

— Уилл, — наконец, прошептала она.

На лице матери промелькнула тень — удивление и настороженность.

— Уилл? — переспросила она медленно. — С чего ты вообще его вспомнила?

Элисон убрала ладони от лица. Глаза блестели от слёз, голос сорвался, слова хлынули потоком:

— Потому что он вернулся, мам. Он снова в моей жизни.

Её дыхание стало прерывистым. В голове всплывали обрывки прошлой ночи — его руки, его голос, его жестокие слова. Ей казалось, что это всё ещё отпечатывается на коже.

Элисон медленно опустила ладони от лица и встретила взгляд матери. В глазах Саманты не было ни удивления, ни шока — только усталое понимание и тень сожаления.

— Ты даже не удивилась? — голос Элисон дрогнул от недоумения. Она ожидала упрёков, крика, но только не этой странной, почти спокойной реакции.

— Что ты, милая? — Саманта чуть усмехнулась, но её глаза оставались серьёзными. — Я очень даже удивилась… когда заметила у тебя на шее засосы. Теперь всё встало на свои места.

Словно удар молнии пронзил Элисон. Сердце ухнуло куда-то вниз, дыхание сбилось.

— Что?! — она вскочила и бросилась в ванную.

Взгляд в зеркало подтвердил худшие опасения: на её коже, чуть ниже ключицы и у линии шеи, алели два ярких пятна. Они были настолько заметны, что скрыть их было бы почти невозможно. В голове сразу всплыли взгляды фармацевта в аптеке, перешёптывания покупателей за спиной. Теперь всё стало ясно.

— Чёртов ублюдок, — прошипела она, хватая тональный крем и лихорадочно замазывая следы. Руки дрожали, движения были резкими, нервными. Она чувствовала себя уязвимой, обнажённой перед миром. Уилл снова оставил на ней метки, словно напоминание, чьей он считал её.

В дверь раздался стук. Элисон вздрогнула.

— Ты собираешься выйти? — голос матери был сухим, строгим. — Рэй в туалет хочет.

Имя сына прозвучало для Элисон, как спасительный глоток воздуха. Она распахнула дверь, и перед ней стоял сонный мальчик в пижаме с машинками. Волосы торчали в разные стороны, глаза были большие, чуть затуманенные.

— Мамочка, я хочу писать, — сказал он просто, протирая кулачком глаза.

Элисон присела на колени, с трудом сдерживая нахлынувшее волнение. Она прижала ладонь к его щеке, ощущая тепло.

— Конечно, милый. Иди.

Она проводила его взглядом, пока он медленно закрыл за собой дверь ванной. Внутри всё дрожало от нежности и страха одновременно: слишком явным было сходство между ним и Уиллом.

Когда Элисон подняла глаза, Саманта стояла неподвижно, глядя прямо на неё. Её лицо было каменным, но в глазах бушевали эмоции.

— Мам… — начала Элисон, но слова застряли в горле.

— Достаточно, — оборвала её мать, подняв ладонь. Этот жест был холодным, властным, как приговор.

Элисон ощутила, будто её ударили. В груди заколотилось сердце, дыхание сбилось.

— Мам, пожалуйста, дай мне объяснить…

— Объяснить что? — голос Саманты был резким, как лезвие. — Что спустя пять лет ты снова полезла в постель к этому человеку? Ты серьёзно? Ради чего всё это?

Элисон отшатнулась, поражённая прямотой слов.

— Почему ты думаешь, что это был он? — её голос звучал почти умоляюще, но в нём слышалась паника.

— Потому что я знаю тебя, Элисон, — мать шагнула ближе. — Не ври мне. Это был он. Ты снова позволила ему войти в твою жизнь. Ты хоть понимаешь, чем это закончится?

Элисон почувствовала, как по телу пробежал холодок.

— Мам… ты ошибаешься…

— Ошибаюсь? — Саманта прищурилась, и в её глазах блеснула боль, перемешанная с яростью. — Или ты снова напилась, чтобы забыться, а он просто воспользовался этим? Через пару недель он появится здесь и будет требовать снова родить ему ребёнка.

— Что? — слова застряли в горле Элисон. Её сердце сжалось, дыхание перехватило. Она уставилась на мать, не веря своим ушам.

Мир будто закрутился. Она чувствовала себя загнанной в угол, обнажённой перед суровым материнским приговором.

— Достаточно! — Саманта резко подняла ладонь, словно отрезая её слова. — Не пытайся оправдываться.

Элисон почувствовала, как в груди поднимается злость.

— Это не так! — сорвалось у неё. — Всё не так, как ты думаешь.

Она запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. Сказать правду? Признаться, что всё из-за сделки? Что она согласилась только потому, что у неё не было выбора? Но мать никогда бы этого не поняла. Для неё это выглядело бы как унижение, как добровольное возвращение к Уиллу.

— Тогда объясни, почему на твоей шее метки, которые ни с чем не перепутаешь? Элисон, я не слепая.

Элисон отвернулась, прикусив губу. Ей было невыносимо неловко, и от этого злость только усиливалась.

— Я… просто… — она замялась, понимая, что любое оправдание прозвучит жалко. — Это ошибка. Я не думала… я не должна была.

Мать шагнула ближе, её лицо было строгим, голос звучал резче:

— Ошибка? Ошибка, Элисон, может стоить тебе жизни! А теперь ты рискуешь не только собой, но и своим сыном. Ты понимаешь, что этот человек разрушит всё, чего ты добилась?

Элисон зажмурилась. В голове пронеслось имя — Мэтт. Ей стало дурно от одной мысли, что он когда-нибудь узнает правду. Узнает, что её связывало с Уиллом куда больше, чем случайная встреча. Что они были женаты.

Она распахнула глаза и резко, почти с вызовом, посмотрела на мать:

— Никто не узнает. Никогда. Я сама разберусь, мам.

В её голосе звенела сталь, но за этим отчаянным упрямством скрывалась паника. Она знала, что поступила глупо, необдуманно. Но позволить прошлому всплыть сейчас — означало потерять всё.

— Элисон… — голос Саманты дрогнул, и в её глазах впервые мелькнула жалость. — Ты бежишь по кругу. И однажды он всё равно настигнет тебя.

Элисон сжала губы, стараясь не сорваться. Она не могла позволить, чтобы мать увидела её слабость.

— Нет, — твёрдо сказала она, выпрямляясь. — Я этого не допущу.

Но внутри всё дрожало: страх перед Уиллом, стыд перед матерью и паника от мысли, что Мэтт может узнать правду, которую она так яростно прячет.

Из туалета послышался тихий скрип, и дверь приоткрылась. Элисон ещё спорила с собой, какие слова подобрать для матери, но внезапно ощутила лёгкое прикосновение к руке. Она вздрогнула и лишь тогда заметила Рэя.

— Мамочка… — его голос был тихим, слегка охрипшим после сна, но уверенным. — Ты же поспишь со мной?

Элисон резко выдохнула, будто вернулась из бурного потока мыслей. Она склонилась к сыну и погладила его волосы. Его пальцы всё ещё сжимали её ладонь — маленькие, но такие крепкие и тёплые. Сердце болезненно сжалось: в этом прикосновении было всё — доверие, любовь и надежда.

— Конечно, милый, — улыбнулась она, стараясь скрыть смятение. Голос звучал мягко, но внутри бушевал хаос.

Саманта, стоявшая рядом, наблюдала за ними. На лице её отразилось что-то тяжёлое: и укор, и печаль, и скрытая злость. Она повернула голову в сторону, словно не могла больше смотреть на дочь, и сухо произнесла:

— Я на кухне.

И удалилась, оставив их наедине.

Элисон опустилась на колени, обняла сына и прижала к себе. Он был лёгким, как будто всё ещё не отяжелённый земными заботами. Она подняла его на руки и понесла в комнату. Каждый её шаг звучал в ушах, словно удары сердца.

На кровати Рэй устроился рядом, его маленькая головка удобно улеглась у неё под боком. Элисон гладила его волосы, чувствуя, как он расслабляется и постепенно уходит в сон. Его дыхание было спокойным, равномерным, и это немного остудило её собственную бурю.

Но мысли не отпускали. Перед глазами стояло лицо матери — холодное, осуждающее. Она знала. Не нужно было слов, доказательств, оправданий. Саманта видела эти следы на шее дочери, видела её растерянность — и поняла всё.

Сказать правду? Элисон зажмурилась. Нет, нельзя. Мать никогда не примет, что она снова оказалась рядом с Уиллом. Для неё это будет предательство — и по отношению к самой себе, и по отношению к Рэю. Но соврать тоже было невозможно: Мэтт не заслуживал того, чтобы его втягивали в этот хаос.

— Мамочка, — вдруг заговорил Рэй, не открывая глаз. Его голос звучал сонно, но чётко, без детской наивности. — Ты сегодня какая-то грустная. Это из-за бабушки?

Элисон замерла. Он был слишком сообразительным для своего возраста, и каждое его слово резало по сердцу.

— Нет, солнышко, — прошептала она, целуя его макушку. — Просто… много думала. Но ты рядом, и мне хорошо.

Она прижала его к себе сильнее, словно ища защиту в этом маленьком теле. А внутри знала: настоящая буря ещё впереди. Мать уже всё поняла, прошлое снова дышало ей в затылок, и вопрос был лишь во времени — когда всё тайное станет явным.

                            ***Элисон сидела на краю кровати, босые ноги свисали на пол, пальцы нервно перебирали край одеяла. Мысли путались, образы ночи то и дело всплывали, словно насмешка. Уголки губ дрожали, она почти до крови прикусывала нижнюю губу, когда на тумбочке завибрировал телефон.

Экран высветил имя. Мэтт.

Сердце болезненно толкнулось в грудь. Она не была готова к этому звонку.

Она глубоко вдохнула, стиснула зубы, стараясь не дать подступившим слезам вырваться, и всё же взяла трубку.

— Алло… — голос её прозвучал тише, чем она рассчитывала.

— Элисон, как ты? Ты добралась вчера нормально? — голос Мэтта был тёплым, дружелюбным, но она уловила в нём тревогу. — Прости, что не позвонил. Я был… — он запнулся, — подавлен.

Элисон сжала глаза, пряча эмоции. Чувство вины подступило, как горький ком к горлу.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, ложился на её длинные волосы золотистыми бликами, но это не делало её менее уязвимой. Она ощущала себя слабой, прижатой к стене обстоятельствами.

— Всё хорошо, Мэтт, — она заставила себя улыбнуться, хотя голос всё равно дрогнул. — Не волнуйся. Но… я не смогу сегодня выйти. Приболела немного. Завтра, может быть.

Она солгала так уверенно, будто репетировала эту фразу всю ночь.

— Нет проблем, — ответил он мягко. И вдруг его голос замедлился: — Элисон… этот парень. Он отказался сотрудничать.

Слова ударили больнее, чем она ожидала. Она знала это. Но услышать из уст Мэтта — было, как сорвать повязку с ещё кровоточащей раны. В груди вспыхнуло предательство, и руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Правда? — её голос был ровным, но в нём слышалась едва заметная фальшь. — Жаль.

Чёртов Уилл. Его лицо сразу встало перед глазами: его усмешка, презрение в голосе, когда он бросал деньги ей под ноги, как… шлюхе. Ярость нахлынула новой волной, но она держала её внутри.

— Не расстраивайся, Элисон, — продолжил Мэтт, — может, оно и к лучшему. Он грубый, надменный… Взглянув на него, можно было сразу понять: ему плевать. И кто вообще опаздывает на деловую встречу? Это неуважительно.

Мэтт засмеялся, будто пытаясь разрядить обстановку. Его смех был лёгким, но в нём слышалось искреннее желание поддержать её.

Элисон почувствовала, как напряжение немного спало, и уголки её губ невольно дрогнули. Но радость была мимолётной. Образ Уилла снова всплыл в сознании — властного, холодного, использующего её как вещь.

— Спасибо, Мэтт, — произнесла она тихо. — Надеюсь, всё ещё наладится.

— Конечно. Главное — поправляйся. Я буду ждать тебя на работе.

— Хорошо, — сказала она и отключила звонок.

Телефон выскользнул из руки и упал на постель. Элисон тяжело выдохнула, словно весь воздух разом вырвался из лёгких. Она уставилась в пол, а потом резко зажмурилась.

Ненавижу тебя, Уилл.

Её кулаки дрожали, грудь сжало от гнева. Ей хотелось кричать, разбить что-то, выместить боль. Воспоминание о том, как он с усмешкой протянул ей деньги, будто она была ничем, обжигало сильнее любого удара.

Она подняла руку к шее, где тональный крем скрывал следы его поцелуев — чужие метки, позорные и мучительные.

— Чёртов гад, — прошептала она, чувствуя, как сердце наполняется ненавистью и огнём. — Я ненавижу тебя так сильно, что не могу дышать.

                             ***Ближе к вечеру кухня дома в Лос-Анджелесе наполнилась мягким светом заходящего солнца. Тёплые лучи скользили сквозь лёгкие занавески, ложились золотыми полосами на стол, где уже красовался домашний торт, который принесла Джесс, и тарелка с хрустящим печеньем, испечённым Самантой. Запах ванили и свежей выпечки смешивался с ароматом крепкого чая, создавая уют, будто время замедлило свой бег.

Саманта, накинув лёгкий жакет, вышла из дома, сообщив, что у неё встреча с давней подругой. Элисон знала эту историю — мама случайно нашла старую знакомую через Facebook, и с тех пор они стали неразлучны. Так кухня осталась только в их распоряжении.

— Pepsi, — протянула Джесс с мечтательным вздохом, откинувшись на спинку стула. В её руках блестела маленькая холодная бутылка. Она отпила пару глотков и закатила глаза от удовольствия. — Господи, я так её люблю. И так давно не пила!

Элисон улыбнулась, отрезая кусочек торта и наблюдая за подругой.

— Надеюсь, Карлос не придёт в ярость, когда узнает, что ты предалась «газированной» слабости? — поддразнила она.

Джесс фыркнула и покачала головой, её светлые волосы сдвинулись на плечи.

— О, не напоминай. Он превращается в настоящего контролёра! «Не пей это, не ешь то, не поднимай ничего тяжелее пакета молока». А если я чихну не в том месте, он уже на телефоне с врачом! — она взмахнула руками, изображая своего мужа. — Иногда я чувствую себя не беременной женщиной, а хрустальной вазой.

Они обе засмеялись.

— Но он ведь о вас заботится, — мягко заметила Элисон, хотя где-то глубоко внутри почувствовала укол зависти. У Джесс всё было ясно: муж, семья, скоро ребёнок. А её собственная жизнь казалась клубком тайн и ошибок.

— Да знаю я, знаю, — вздохнула Джесс и откусила кусочек печенья. — Но ты меня понимаешь, да? Я всегда была свободолюбивой, а теперь… я будто живу по строгому регламенту. Иногда даже думаю: «Боже, если он будет так же вести себя, когда родится малышка, я свихнусь!»

— Думаю, он просто волнуется, — Элисон улыбнулась, но взгляд её стал мягким, задумчивым.

Джесс вдруг расплылась в широкой улыбке, и глаза её засияли.

— А знаешь что? — она положила ладонь себе на округлившийся живот. — У нас будет девочка!

Элисон замерла на секунду, а потом её лицо расплылось в искренней улыбке. Она вскочила и обняла подругу.

— Девочка? О, Джесс, это чудесно! — её голос был полон радости. — Поздравляю! Я так счастлива за вас.

— Спасибо, — в глазах Джесс блеснули слёзы счастья. — Представь, Карлос чуть не расплакался, когда врач сказал об этом. А потом заявил, что теперь ему придётся купить ружьё, потому что «никто из мальчишек школы не подойдёт к его принцессе ближе, чем на метр».

Обе девушки засмеялись.

— Он правда так сказал? — Элисон покачала головой. — Карлос типичный будущий папа.

— Ага, — фыркнула Джесс. — Он уже строит планы: «Я буду учить её испанскому, и она будет танцевать со мной на кухне, как ты!» Представляешь? Я еле передвигаюсь с этим животом, а он уже мечтает, как будет танцевать с малышкой.

Элисон взяла её за руку, сжимая её пальцы.

— Ты будешь замечательной мамой, Джесс. А твоя девочка вырастет в окружении такой любви… — она замолчала, потому что внутри что-то болезненно сжалось.

Джесс заметила перемену в её лице.

На кухне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым шумом кондиционера и тихим стуком ложек о фарфор. Джесс первой заметила, что лицо Элисон стало мрачным, а её пальцы нервно перебирали край кружки.

— Что случилось? — серьёзно спросила она, и в её голосе проскользнула лёгкая тревога, будто она предчувствовала признание, способное всё изменить.

Элисон тяжело вздохнула, опустила глаза и, наконец, выдавила:

— Уилл случился.

Имя прозвучало как проклятье, и в этот момент по её лицу пробежала тень раздражения и усталости.

Джесс на мгновение застыла, затем резко поперхнулась глотком сока и едва не пролила его на стол.

— Что значит, «Уилл случился»?! — её глаза расширились, а голос сорвался почти на визг.

— То и значит, — холодно бросила Элисон. — Помнишь, я говорила, что у меня встреча с Мэттом?

Джесс кивнула, всё ещё не веря в происходящее.

— Так вот… его партнёром оказался Уилл. Чёрт возьми, именно он.

— Ты издеваешься?! — воскликнула Джесс, прижав ладони к лицу. Она на секунду перешла на шёпот, будто боялась, что даже стены услышат. — Ты серьёзно, Элли?

— Думаешь, я стану врать о таком? — голос Элисон стал резким. — И самое худшее… я снова позволила ему втянуть меня в это.

Джесс сидела с открытым ртом, в полном шоке.

— Подожди… — она подалась вперёд. — Ты хочешь сказать… ты… с ним?

Элисон отвела взгляд, но ответ был очевиден.

— Вчера. — Слова звучали глухо, как признание в преступлении. — Вчера я оказалась в его номере и провела там ночь. А сегодня утром… просто ушла.

Джесс шумно выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Ублюдок. Честное слово, ублюдок! — процедила она. — И ты знаешь, Элли, я даже рада, что тогда судьба уберегла меня от него.

Элисон резко подняла голову, глаза её сверкнули.

— А я не рада! — сорвалось у неё. — Знаешь, почему моя жизнь пошла под откос? Потому что ты бросила меня тогда в клубе! Если бы ты не оставила меня одну, я бы не напилась, и я бы никогда не оказалась в его руках!

На секунду в кухне стало совсем тихо. Джесс лишь фыркнула, криво усмехнувшись.

— Ой, не перекладывай всё на меня. Это была твоя судьба. Так вышло. И да, люди правы: обложка бывает обманчива. Красавец, богатый, уверенный в себе — а внутри монстр. Настоящий Уилл.

Элисон сжала зубы, чувствуя, как внутри снова вспыхивает злость.

Джесс чуть наклонилась к ней, глаза её загорелись любопытством:

— Но скажи честно… он изменился? — её голос стал осторожным, но настойчивым. — Он всё такой же холодный гад? Или… ты почувствовала что-то другое?

Элисон отвела взгляд, сцепив руки так крепко, что костяшки побелели. Воспоминания о ночи нахлынули — его жёсткие поцелуи, его ярость, его властность, и то, что её тело всё равно предательски отзывалось на каждое его движение.

— Он стал хуже, Джесс, — произнесла она глухо. — Более жестокий. Более опасный. Теперь в нём нет даже тех крупиц тепла, которые когда-то были. Он… будто совсем другой человек.

Джесс смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Господи, Элли… — прошептала она. — Но ты же не собираешься снова в это вляпаться?

Элисон резко поднялась, словно эти слова были ножом.

— Нет! — её голос был твёрдым, но в нём слышалась боль. — Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь.

— Кто такой Уилл? — вдруг прозвучал ясный детский голос.

Элисон вздрогнула. Она и Джесс так увлеклись разговором, что не сразу заметили Рэя, который стоял в дверях кухни, босиком и с растрёпанными волосами. Его глаза, слишком умные для его возраста, внимательно смотрели на мать.

— Сынок… ты уже проснулся? — Элисон поспешила подняться, чтобы встретить его. Она коснулась его лба — тёплый, но без жара. Облегчение пронеслось по её груди. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, мамочка, — ответил он серьёзно, поправляя рукав пижамы. — Но я хочу пить.

Он перевёл взгляд на Джессику, улыбнулся и добавил:

— Тётя Джессика, я очень хочу тебя обнять. Но мама говорила, что если болеешь, лучше не заражать других.

Джесс рассмеялась и смахнула невидимую слезинку умиления.

— Ах, мой маленький джентльмен, — мягко сказала она, протягивая руки. — Ну иди сюда. Я готова рискнуть!

Рэй бросился к ней и крепко обнял, прижимаясь к её животу.

— Выздоравливай поскорее, ладно? — прошептала Джесс, гладя его по спине.

— Обязательно, — серьёзно кивнул он. — Я уже лучше себя чувствую. И надеюсь, что на этих выходных мы сможем погулять. Правда, мама?

Элисон присела рядом, обняла сына за плечи и поцеловала в макушку.

— Конечно, милый. Ты только поправляйся.

Рэй кивнул, но вдруг снова посмотрел на неё в упор:

— Мам, так кто такой Уилл?

Элисон на мгновение потеряла дар речи. Джесс напряглась, скользнув глазами к подруге. Между ними пронеслось молчаливое понимание: ребёнок слишком сообразителен, чтобы отмахнуться лёгкой шуткой.

Элисон выдавила спокойный тон:

— Это мой… коллега, сынок.

— А-а, — протянул Рэй, нахмурив лоб, будто что-то обдумывал. — Теперь ясно.

Он перевёл взгляд обратно на Джесс и с улыбкой спросил:

— Тётя Джессика, а когда у тебя родится ребёнок?

Джесс мгновенно засияла, её руки легли на округлый живот.

— Совсем скоро, мой хороший. И знаешь что? У нас будет девочка.

— Девочка? — глаза Рэя распахнулись, и он сжал кулачки. — Тогда я буду её защищать! Никто не посмеет её обидеть. Я буду старшим братом для неё.

Обе женщины переглянулись: в его голосе звучала такая уверенность и зрелость, что это тронуло до глубины души.

— Вот это мужчина, — с улыбкой произнесла Джесс и отправила ему воздушный поцелуй.

Рэй поймал его, сложив ладонь, и вдруг снова повернулся к матери:

— Мам… а когда я увижу папу?

Элисон почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Этот вопрос всегда резал её больнее всего. Она устало прикрыла глаза, глубоко вдохнула и ответила мягко, но твёрдо:

— Рэй… мы с папой поссорились.

Джесс замерла, её рука на секунду застыла на животе.

— Поссорились? — Рэй нахмурился, его голос был серьёзен, как у взрослого. — Почему? Он сделал тебе больно?

Элисон провела рукой по его щеке, сердце сжималось от вины.

— Да, сынок. Он сильно обидел меня. Поэтому мы с тобой уехали.

— Что он сделал? — спросил Рэй с неожиданной для его возраста решимостью. — Я скажу ему, что так нельзя. Я не позволю, чтобы кто-то обижал тебя. Даже если это папа.

Элисон едва сдерживала слёзы. Она погладила его волосы и прошептала:

— Милый, дай мне время. Когда-нибудь я расскажу тебе всё. Но не сейчас.

Рэй кивнул и вдруг обнял её крепко-крепко, прижимаясь к груди.

— Хорошо, мамочка. Я подожду. Но обещаю: я никогда не дам тебя в обиду. Ты только не плачь.

Элисон закрыла глаза, вдыхая запах его волос, и позволила себе секунду слабости. А напротив сидела Джесс, и её собственные глаза блестели от слёз — эта картина тронула её до глубины души.

Когда Рэй, выбежал из комнаты, в доме снова воцарилась тишина. Элисон провела рукой по лицу, стирая слёзы, которые выдала её слабость. Джесс наблюдала за ней, и в её глазах было не только сочувствие, но и неподдельное восхищение.

— Он слишком умный для своего возраста, — сказала Джесс, её голос прозвучал тепло, почти мягко. — Я таких детей ещё не встречала. Он же уже читает, да?

Элисон слегка улыбнулась сквозь усталость.

— Да. Читает… хоть и медленно, но упорно. И ещё он знает алфавит на нескольких языках.

Джесс качнула головой, усмехнувшись.

— Ну, тогда всё ясно. Он похож на него. Даже умом.

Элисон сразу напряглась, в голосе её зазвенела злость:

— Уилл? Насчёт ума я бы поспорила. Он тупой, когда дело касается не работы. — Она вздохнула, и на миг взгляд её смягчился. — Хотя… может, я просто не хочу признавать обратное.

Джесс осторожно коснулась её руки, будто боялась ранить её ещё больше.

— Элли, я молюсь, чтобы моя дочка выросла такой же красивой, как твой Рэй, — сказала она, её глаза блеснули материнской гордостью и нежностью. Она наклонилась вперёд, словно пытаясь вообразить будущее. — Кстати… а как проходила твоя беременность?

Элисон замолчала. На лице проступила тень воспоминаний.

— В начале был ужасный токсикоз, — наконец произнесла она. — Меня тошнило от всего. Ела странные продукты, которые раньше терпеть не могла. Иногда было так плохо, что хотелось просто исчезнуть. Но потом всё прошло, и я стала чувствовать себя немного лучше.

Джесс слушала с вниманием, которое можно встретить только у близкой подруги. Но потом её голос стал осторожным, настороженным:

— А он? — спросила она. — Уилл был рядом?

Элисон опустила глаза. На душе стало тяжело, будто чугунная плита легла на грудь.

— Боль, сплошная боль, — произнесла она глухо. Голос её дрожал. — Ему нравилось держать меня в страхе. Он шантажировал, делал всё, когда хотел. Иногда поднимал руку… не раз. Из-за него у меня были угрозы выкидыша. Каждый раз, когда я его видела, у меня сердце падало в пятки.

— Господи, Элли… — Джесс прикрыла рот ладонью, хотя знала большую часть этой истории. Всё равно слышать это из её уст было невыносимо. — Неужели совсем ничего хорошего не осталось?

Элисон горько усмехнулась.

— Если я не помню, значит, ничего и не было. Только страх и тьма.

Тишина повисла над ними. Джесс поднялась, подошла к ней и крепко обняла. Элисон почувствовала, как её запах и тепло будто окутали её, возвращая хоть каплю спокойствия.

— Ты правильно сделала, что ушла, — сказала Джесс, глядя прямо в глаза подруге. — Правильно.

Элисон покачала головой.

— Я всё равно думаю, что поступила неправильно. Иногда кажется, что я должна была бороться дольше. Может, тогда Рэй… не рос бы без отца.

— Элли, — голос Джесс звучал мягко, но в нём чувствовалась сила. — Рэю нужен отец. Да. Но не такой. И ты это понимаешь. — Она сжала её ладони в своих. — Рано или поздно ты должна будешь рассказать ему правду. Спрятать от ребёнка такое невозможно. Иначе всю жизнь будешь винить себя.

Элисон закрыла глаза. Внутри всё сжалось от страха.

— Я знаю, — прошептала она. — Но пока не могу. Просто не могу.

Слеза скатилась по её щеке, оставляя тонкий влажный след. Джесс погладила её по волосам, словно мать утешала дочь.

— Я понимаю. Правда. Иногда путь к исцелению начинается с того, что ты называешь вещи своими именами. И сегодня ты уже сделала этот шаг.

Элисон уткнулась лбом в её плечо. Ей было страшно, но в то же время она впервые за долгое время почувствовала: рядом есть человек, который всегда останется на её стороне.

Элисон сидела, прижавшись к плечу Джесс, и позволяла себе на несколько минут раствориться в этом тепле. Но стоило закрыть глаза, как прошлое ожило внутри неё — то самое прошлое, которое она только что так решительно отрицала.

Врать себе было проще. Она только что сказала, что не помнит ничего хорошего. Но это неправда. Она помнила всё слишком хорошо.

Мальдивы… солнечный свет на коже, солёный запах моря, его рука на её животе, когда ребёнок толкался. Она тогда впервые за долгое время почувствовала себя нужной. Не пленницей, не игрушкой, а женщиной, которую хотят защитить. Уилл был другим — спокойным, почти заботливым. Его поцелуи казались искренними, его прикосновения — настоящими. В его взгляде мелькала нежность, которой она раньше не видела. И да, ей тогда казалось, что он влюблён.

И ей нравилось. Даже больше, чем она готова была признать вслух. Нравилось, как он целовал её шею, как его руки скользили по её телу, как он умел заставить её забыть обо всём. Она клялась — в те дни она верила, что он меняется. Что они могут быть семьёй.

Но потом пришла Лилиан. Её слова разлетелись по душе, как осколки стекла. Уилл предал её, разрушил то хрупкое доверие, которое она только начала строить. Тогда её сердце разбилось. И с тех пор она упорно твердит себе, что хорошего не было. Что всё — иллюзия.

Только это тоже ложь. Потому что вчера… она снова хотела его. Хотела его тело, его близости, его поцелуев. Хотела так, будто эти годы ничего не изменили. И не знала — то ли потому, что он всё ещё вызывал в ней то самое чувство, то ли потому, что она слишком давно не позволяла себе близости.

Она соврала Джесс, но больше себе. Ей было проще отрицать. Проще злиться, чем признать, что в глубине души она всё ещё помнит того Уилла, который мог быть другим. Того, кто однажды, будь у них шанс, мог бы стать замечательным отцом для Рэя. Он дал бы их сыну то, чего не смогла дать она.

И эта мысль жгла сильнее всего.

Джесс, которая знала её слишком давно, уловила эту перемену. Она осторожно убрала с лица Элисон прядь волос и заглянула ей в глаза.

— Элли… — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась настойчивость. — Ты ведь всё ещё что-то к нему чувствуешь?

Элисон резко отвела взгляд, будто её застукали на чём-то запретном.

— Чушь, — отрезала она. — Всё давно кончено.

Но Джесс не отставала, её губы скривились в лёгкой, печальной улыбке.

— Я знаю тебя. Ты не умеешь прятать глаза, когда врёшь. — Она накрыла ладонь подруги своей рукой. — Я видела, как ты сейчас задумалась. Это был не гнев, Элли. Это было что-то другое.

Элисон нервно провела пальцами по столу, будто искала спасение в этом движении.

— Может, я просто устала, — тихо произнесла она. — Мне нельзя… нельзя чувствовать к нему ничего.

— Но ты чувствуешь, — перебила Джесс мягко, но прямо. — Иначе не сидела бы вот так, уткнувшись в прошлое.

Элисон прикусила губу, глаза её блеснули, но не от слёз — от злости на саму себя.

— Господи, Джесс… Да, мне было хорошо с ним когда-то. Да, я помню, как он мог быть другим. — Она сжала кулаки, сдерживая дрожь в голосе. — Но это ничего не меняет. Потому что после Лилиан… всё, что у нас было, умерло.

Джесс молчала несколько секунд, а потом кивнула.

— Может, и умерло, — согласилась она. — Но ты всё равно должна быть честна с собой. Потому что пока ты не разберёшься в том, что чувствуешь к нему на самом деле… ты не сможешь идти дальше.

Элисон закрыла лицо ладонями. Джесс оказалась права — как бы она ни старалась, прошлое снова и снова возвращалось. И, что страшнее всего, она не могла понять: это любовь, которая когда-то жила в ней, или привычка тянуться к тем, кто ранит сильнее всего.

                          ***

На следующий день Элисон пришла в офис чуть раньше обычного. Рэй, к её облегчению, чувствовал себя гораздо лучше, и это сняло часть тревоги с её плеч.  Элисон недавно наняла няню, — она вызвала её с утра, чтобы та присмотрела за сыном. Но несмотря на облегчение, внутри всё равно тянуло тревожным холодком. Даже кофе не смог разогнать её беспокойство.

Она старалась сосредоточиться на работе, просматривала документы, а краем глаза — сайты детских садов. Мысли о переводе Рэя не отпускали. «Нужен другой сад, безопасный, спокойный, чтобы он рос в нормальной среде…» — повторяла она себе.

Резкий звонок рабочего телефона вернул её в реальность.

— Алло, да, — произнесла она деловым тоном.

— Элисон, можешь зайти ко мне? — голос Мэтта был ровным, но с лёгкой ноткой просьбы.

— Конечно, сейчас буду, — ответила она и, положив трубку, выдохнула, поправляя юбку и волосы.

В кабинете Мэтта всегда царил уют, будто это был не офис, а гостиная в доме: картины с городскими улицами, мягкий свет лампы и несколько рамок с фотографиями. На одной — он с сыном, смеются в парке. Элисон это видела не в первый раз, но каждый раз эти фото наполняли её каким-то тёплым чувством.

— Вы звали? — тихо постучав, заглянула она в приоткрытую дверь.

— Да, заходи, — Мэтт улыбнулся, но в его жесте, когда он потёр затылок, сквозила лёгкая неловкость.

На другом конце стола сидел мальчик лет пяти-шести с короткими каштановыми волосами. Он что-то рисовал, с серьёзным видом постукивая карандашом по бумаге.

— Элисон, мне очень нужно уехать на встречу, а взять его с собой я не могу, — начал Мэтт, кивая на сына. — Понимаю, это не твои обязанности, так что ты вправе отказаться… Но ты не могла бы посидеть с ним какое-то время?

Элисон невольно улыбнулась.

— Конечно, — сказала она тепло. — С радостью.

И в этот момент мальчик резко вскочил и подбежал к отцу, обвив его руками за талию.

— Папа, я хочу с тобой! — его голос был полон энергии и решимости, глаза сияли.

Мэтт присел на корточки, чтобы оказаться с сыном на одном уровне, и нежно коснулся его волос.

— Лео, послушай. Мне нужно на серьёзную встречу, туда детей не берут. Но если ты останешься с тётей Элисон и хорошо себя поведёшь… — он сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — вечером я куплю тебе всё, что пожелаешь.

Лео обернулся к Элисон, изучая её с тем же вниманием, с каким взрослые разглядывают новых знакомых. И вдруг его лицо расплылось в широкой улыбке.

— А мы можем сходить в центр развлечений? — спросил он, чуть склонив голову набок.

Элисон рассмеялась и, обменявшись взглядом с Мэттом, добавила:

— Только если папа позволит.

Мэтт выдохнул с облегчением и кивнул:

— Отличная идея. Я вам доверяю. Сходите, развлечитесь.

— Ура! — радостно закричал Лео, подпрыгивая на месте. Его маленькие руки взметнулись вверх, словно он только что выиграл главный приз.

Элисон тоже улыбнулась, и неожиданно для себя почувствовала, что внутри стало легче. В такие моменты мир казался проще.

— Спасибо! Я твой должник, — сказал Мэтт, задержав её взгляд чуть дольше обычного. В его глазах отражалась искренняя благодарность, и Элисон вдруг уловила в нём ту редкую уязвимость, которую мужчины обычно тщательно скрывают.

— Всё хорошо, не волнуйтесь, — мягко ответила она. — Лео, пойдём?

Мальчик тут же вложил в её ладонь свою маленькую руку. Его пальцы были тёплыми и доверчивыми, и Элисон невольно улыбнулась — это чувство было похоже на то, как будто ниточка доверия протянулась между ними.

                             ***

Центр развлечений встретил их ярким светом и шумом. Неоновые вывески переливались всеми цветами радуги, где-то гремели автоматы, мигали экраны с анимацией, и над всем этим стоял звонкий детский смех. Казалось, всё вокруг пропитано энергией счастья.

Лео, не раздумывая, рванул к батутам. Его каштановые волосы растрепались от бега, щёки заалели, а глаза сияли от восторга. Он подпрыгивал всё выше, пока его маленькое тело не взлетало в воздух с такой лёгкостью, будто гравитация потеряла над ним власть.

Элисон устроилась за столиком неподалёку, обхватив ладонями горячий стакан кофе. Аромат бодрил, и она с улыбкой наблюдала за тем, как Лео, будто маленький акробат, повторяет свои прыжки.

Она достала телефон и сделала несколько снимков. На фотографиях мальчик казался счастливым вихрем — яркий, живой, искренний. Элисон отправила фото Мэтту и невольно улыбнулась, представляя, как он откроет сообщение и увидит сына таким радостным.

Вокруг царила особая атмосфера: дети смеялись, визжали, соревнуясь за игрушки в автоматах, родители переговаривались о планах на выходные, кто-то делал фото у яркой фотозоны. В разноцветных огнях и ритме этого места чувствовалось лёгкое ощущение праздника, и Элисон вдруг поймала себя на том, что её собственное сердце становится легче. Впервые за долгое время мысли о проблемах отступили. Она просто была здесь, в моменте.

— Элисон, смотри! — воскликнул Лео и, сделав два быстрых финта, приземлился на батут, перевернувшись наполовину, но с таким азартом, будто только что выиграл олимпийское золото.

Элисон засмеялась и зааплодировала, не сдерживая восторг.

— Отлично, Лео! — крикнула она, и её голос прозвучал так искренне, что мальчик моментально расправил плечи.

Он сиял гордостью, его улыбка была такой широкой и чистой, что Элисон почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.

Через несколько минут он, запыхавшийся и раскрасневшийся, подбежал к ней и плюхнулся рядом на скамейку. Он тяжело дышал, но глаза его блестели — в них читался азарт и какое-то взрослое упрямство.

— Элисон, — выдохнул он, глядя ей прямо в лицо, — ты думаешь, я смогу научиться делать сальто?

Она рассмеялась и наклонилась к нему, будто делилась секретом.

— Конечно сможешь. Но знаешь, что для этого нужно? — она ткнула его пальцем в нос, и Лео фыркнул, пытаясь скрыть улыбку. — Много тренировок и терпения. А у тебя, между прочим, уже отличный старт.

— Значит, я смогу! — серьёзно сказал он, словно это был не детский батут, а первый шаг к Олимпиаде.

Элисон смотрела на него и ощущала, как внутри растёт нежность. Он был любознательным, смелым и жизнерадостным — маленьким человеком с огромным сердцем. И в этот момент ей казалось, что весь мир можно измерить только этим смехом и светом в его глазах.

Кафе в углу центра развлечений было наполнено ароматом картофеля фри и свежеобжаренных булочек. Лео, устроившись напротив Элисон, с жадностью вцепился в сэндвич и ел так, будто неделю ничего не пробовал.

— Вкусно! — воскликнул он с полным ртом, и крошки посыпались на стол.

Элисон рассмеялась, покачав головой. На мгновение ей стало легко — словно этот ребёнок своим энтузиазмом вытеснил все её тревоги.

— Я рада, что тебе нравится, — сказала она, осторожно откусив свой кусочек.

Но в тот же миг телефон на столике завибрировал. На экране высветилось сообщение от Мэтта: «Как дела? Всё в порядке?»

Элисон почувствовала, как сердце в груди теплеет. Его забота казалась простой, искренней и правильной. Она быстро набрала ответ: «Да, всё хорошо! Мы весело проводим время.»

Она ещё смотрела на улыбающегося Лео, когда экран вспыхнул снова. Уведомление от Хелен. И всё тепло в тот же миг исчезло. По спине пробежал холодок, будто кто-то открыл окно в морозную ночь.

Сообщение оказалось коротким, но его смысл бил по нервам, как ток: «Уилл узнал о ребёнке.»

Мир вокруг словно замер. Шум детских голосов стал глухим, огни кафе размылись. Сердце забилось быстрее, в груди появилось удушающее ощущение, будто её сдавили в тиски. Она не сразу поняла, что дрожит — пальцы на телефоне или всё её тело.

Телефон снова зазвонил. Элисон схватила трубку так резко, что Лео даже удивлённо посмотрел на неё.

— Хелен? — её голос сорвался, дрожь выдала панический страх.

— Элисон, не паникуй, — прозвучал в ответ спокойный, почти холодный голос. — Роберт сказал Уиллу кое-что. Он попросил навести справки. Ему сказали, что у тебя есть сын. Но имя, фото — ничего он пока не знает.

Элисон вцепилась в край стола. Её ногти скрежетнули по дереву, а взгляд упёрся в тарелку с остывающей картошкой.

— Господи… как это возможно? — прошептала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Как он узнал?

— Я уже сказала: справки. Но он ничего не знает наверняка, — повторила Хелен.

Внутри Элисон всё обрушилось. Её сын — её тайна, её жизнь, её смысл — теперь мог оказаться в руках человека, которого она боялась больше всего.

— Что мне делать? — голос её звучал глухо, будто это спрашивала совсем другая женщина.

Хелен помолчала, потом твёрдо произнесла:

— Если ты не готова сказать ему правду… соври. Скажи, что это ребёнок друзей или родственников. Ты умеешь держать себя в руках. Ты справишься.

Эти слова ударили больнее, чем правда. Соврать снова. Обманывать его, как тогда. Но выбора не было. Элисон почувствовала, как горло сжимает, будто воздух перестал доходить до лёгких.

Она выключила звонок и положила телефон, стараясь не показать Лео, что мир рушится прямо у неё на глазах.

— Элисон! — радостно позвал он, показывая пустую тарелку. — Смотри, я всё съел!

Она заставила себя улыбнуться, но уголки губ дрожали.

— Молодец, чемпион, — сказала она с натянутым теплом.

Она посмотрела на часы и резко встала.

— Лео, нам пора. Поедем ко мне домой.

— Уже? — в его глазах мелькнула обида и недоумение.

Элисон присела на корточки, взяла его ладошку и крепко сжала.

— Да, милый. У меня появились важные дела. — Она постаралась говорить уверенно, но сердце билось так громко, что казалось, он вот-вот услышит его гул.

Лео вздохнул, но доверчиво вложил свою руку в её ладонь. Его пальцы были тёплыми и спокойными, а её собственная рука дрожала.

Они вышли из кафе, и сразу ударило в лицо тепло лос-анджелесского вечера. Асфальт ещё дышал жаром, будто весь день впитывал солнечные лучи. С океана тянул лёгкий бриз, но он приносил лишь солёный запах и почти не охлаждал. На бульваре тянулся нескончаемый поток машин: где-то сигналили, где-то гремела музыка из открытых окон. Неоновые вывески окрашивали улицы в розовый и синий, а над крышами мерцали рекламные щиты.

Элисон крепче прижала к себе сумку, словно этот жест мог заглушить тревогу, распирающую изнутри. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного, и каждый шаг отдавался в груди.

У машины она торопливо открыла дверь, и сразу навстречу хлынул горячий воздух, накопившийся за день в салоне. Включив кондиционер, она облегчённо выдохнула и завела двигатель.

Лео, с довольной улыбкой, устроился на сиденье, откинулся назад и начал тихо подпевать песне, что зазвучала по радио. Его детский голос звучал чисто и звонко, и на миг Элисон позволила себе улыбнуться — словно этот мальчик своей лёгкостью мог вытеснить все её страхи.

Но тревога не отпускала. Дорога домой заняла меньше получаса, и всё это время город будто жил своей обычной жизнью: шум машин, голоса прохожих, запахи уличной еды. Для всех вокруг вечер был привычным, лёгким. Только для Элисон каждая минута тянулась мучительно долго. В голове вертелась одна мысль — как скрыть правду от Уилла?

Уже в своей квартире, где жаркий день постепенно сменялся томным вечером, Элисон чувствовала, как напряжение нарастает. Открытые окна впускали сухой воздух, за которым слышались крики соседских детей и гул далёкой дороги. Но тишина квартиры всё равно казалась вязкой, тревожной.

Рэя дома не было — она заранее попросила Лору забрать его к себе, чтобы сын провёл время с другом. Это давало ей хоть иллюзию спокойствия: он в безопасности, под присмотром.

И именно в этот момент раздался звонок в дверь. Резкий звук пронзил воздух так, что Элисон вздрогнула и едва не выронила телефон из рук. Сердце бешено заколотилось, дыхание сбилось.

Она осторожно подошла к домофону, и когда на экране появилось лицо Уилла — уверенное, спокойное, с той самой улыбкой, которую она когда-то знала слишком хорошо, — по её спине пробежал холодный пот.

Она прикрыла лицо ладонью, будто это могло защитить от реальности. Нет… только не он. Не здесь. Не сейчас.

Звонок повторился, настойчивый и резкий. Элисон почувствовала, как паника начинает душить, но, собравшись, медленно отошла от двери и прошла в гостиную.

Лео сидел на ковре среди игрушек. Он весело озвучивал героев своей импровизированной истории, сражал воображаемых монстров и хохотал над собственными шутками. Он был воплощением беззаботности — и от этого её тревога только усилилась.

Элисон присела рядом и, стараясь не выдать дрожь в голосе, мягко сказала:

— Лео… мне нужно попросить тебя об одном. Это очень важно.

Он поднял голову, голубые глаза сверкнули интересом.

— Что случилось? — спросил он с серьёзностью, которой не ожидала от ребёнка.

Элисон глубоко вдохнула. Внутри всё протестовало: Как можно просить такое у ребёнка? Но выхода не было.

— Слушай… за дверью стоит человек. Он не должен знать правду. Поэтому мне нужно, чтобы ты на несколько минут сделал вид, что ты — мой сын. Просто называй меня мамой и веди себя так, будто живёшь здесь.

Лео нахмурился, словно обдумывал её слова.

— Твоим сыном? — переспросил он осторожно.

— Да, — кивнула Элисон, обхватив его маленькие ладошки. — Всего ненадолго. Потом я отвезу тебя домой, обещаю.

Чтобы подстегнуть его решение, она добавила:

— И если ты справишься… завтра мы зайдём в магазин, и ты выберешь себе любую сладость. Абсолютно любую.

Лицо Лео озарилось улыбкой.

— Даже огромную шоколадку? — уточнил он.

— Даже огромную, — ответила Элисон, и на секунду позволила себе выдохнуть.

— Тогда я в деле, мама! — звонко сказал он, и, нарочито выделив последнее слово, засмеялся.

Элисон провела рукой по его кудрявым волосам. Её собственные пальцы дрожали, но улыбка мальчика была такой искренней, что ей захотелось верить: всё получится.

Элисон почувствовала, как сердце наполнилось благодарностью к мальчику, который так легко согласился подыграть. Она наклонилась, слегка ущипнула Лео за нос и улыбнулась, стараясь скрыть дрожь внутри.

— Будь здесь, ладно? — прошептала она, и сделала шаг к двери.

В этот момент телефон на столике завибрировал. Экран вспыхнул знакомым именем — Уилл. Её сердце рванулось вверх, будто готовилось к удару.

— Что тебе нужно? — бросила она раздражённо, поднимая трубку, хотя голос выдавал её волнение.

— Дверь открой, — отрезал он грубо.

Элисон стиснула зубы.— Какую ещё дверь?

— Твою, — его голос был ледяным, но в нём слышалось угрожающее давление. — Я у твоей квартиры. И если ты не откроешь — мои люди выбьют её. Я знаю, что ты дома.

Холодок прошёл по её спине. Она выдохнула, стараясь держаться твёрдо:— Даже если это так… я тебя видеть не хочу. Убирайся.

— Я хочу поговорить, — его голос стал чуть ниже, настойчивее, словно он смаковал каждое слово. — Не бойся, я не причиню тебе вреда.

— Да кто тебя боится? — сорвалось с её губ резко, почти с вызовом.

В ответ в дверь раздался грохот — тяжёлые удары кулаком, от которых стены словно дрогнули. Элисон вздрогнула, Лео подался вперёд, прижимая к себе подушку. Его большие глаза смотрели на неё — полные одновременно страха и любопытства.

Она торопливо отключила звонок и, наклонившись к мальчику, прошептала:— Это он. Тот самый дядя, который должен поверить, что ты мой сын.

Лео кивнул серьёзно, а потом неожиданно подмигнул — в его взгляде сверкнула та самая детская смелость, что всегда заставляла взрослых улыбаться.

Элисон всё-таки невольно улыбнулась в ответ и, собравшись с духом, шагнула к двери. Её пальцы дрожали на замке. Дверь открылась рывком, и всё пространство сразу наполнилось его присутствием.

Он стоял у её двери так, будто этот порог принадлежал ему самому. Высокий, уверенный, с тем самым ледяным спокойствием, которое всегда выводило Элисон из себя. На нём был идеально сидящий тёмно-синий костюм от Tom Ford, тонкая белая рубашка без галстука, ворот слегка расстёгнут, обнажая загорелую кожу и едва заметную линию татуировки у ключицы. На переносице — модные тёмные очки в золотой оправе, которые он медленно снял, глядя прямо ей в глаза. Его волосы были уложены назад лёгкой небрежностью, но в этой нарочитой хаотичности чувствовалась дорогая работа стилиста.

Когда он шагнул ближе, Элисон уловила тонкий, но навязчивый аромат его парфюма — Dior Sauvage. Он будто заполнил собой весь коридор, и ей стало трудно дышать. Этот запах был слишком знакомым, слишком опасным, словно напоминанием о ночах, которые она мечтала забыть.

Его взгляд скользнул по ней сверху вниз — медленный, дерзкий, с намёком на презрение. На губах заиграла ухмылка, вызывающе-пошлая, будто он видел её насквозь и наслаждался её внутренним дискомфортом.

— Не впустишь в дом? — произнёс он, голос низкий, хрипловатый, с тягучей ленивой интонацией. В этих словах было больше игры, чем вопроса.

Элисон сжала руки на груди, пытаясь не показать, как у неё дрожат пальцы.— Нет. Чужих людей я к себе не впускаю.

Его бровь медленно приподнялась. Улыбка стала шире.— Чужих? — он протянул слово, будто пробовал его на вкус. — Ты правда хочешь убедить меня, что я чужой?

— А ты что, сомневаешься? — парировала она, голос звучал жёстко, но в груди всё сжималось от страха.

Он сделал шаг ближе, и теперь их разделял только дверной проём. Он смотрел прямо в её глаза, словно намеренно проверяя, когда она отведёт взгляд.

— Мне тут птички нашептали, что у тебя есть сын, — произнёс он с таким презрительным удовольствием, словно ставил её в угол.

Элисон почувствовала, как у неё перехватило дыхание, но она не отвела взгляда.— Птички? — переспросила с сарказмом, кивая на его охранников, что стояли в стороне. — Так это теперь ваши птички? В костюмах и с пушками?

Уилл тихо усмехнулся. Его глаза сузились, а тон стал опасно спокойным:— Так это правда?

Элисон вскинула подбородок, сердце бешено колотилось.— А тебе-то что?

— Напомню тебе кое-что, — его голос стал ледяным. — Ты была беременна от меня.

Эти слова ударили сильнее, чем любой крик. В памяти вспыхнула боль, которую она старательно прятала. Она сжала руки крепче, словно это могло защитить её от воспоминаний.

— А я напомню тебе, — её голос дрогнул, но в нём звучала сталь, — твой ребёнок умер при родах.

Мгновение — и его лицо изменилось. Маска самодовольства дала трещину. В его глазах вспыхнула тень боли и ярости, мгновенная, но настоящая. Ему будто вырвали сердце и тут же бросили обратно.

Он смотрел на неё так, словно хотел уничтожить — но в этой злости был и намёк на что-то глубже, то, что он не позволял себе произносить вслух.

Элисон пыталась захлопнуть дверь, но внезапный толчок остановил её — тяжёлая мужская нога оказалась в проёме. Сердце у неё ухнуло вниз, она вцепилась в дверную ручку обеими руками, но чувствовала, что его сила в разы больше её отчаянного сопротивления.

— Почему ты не смогла родить мне сына, а кому-то другому смогла? — его голос резанул, как лезвие, и каждое слово впивалось в её сердце. В его взгляде — злость, ревность, отчаяние, которые он даже не пытался скрыть.

Элисон почувствовала, как дыхание сбилось. Внутри всё сжалось от боли, но она сумела выкрикнуть, голос её дрожал, но в нём звучала решимость:— Вот так вот! Уходи!

Она навалилась на дверь, но Уилл даже не пошатнулся. Его рука легла на косяк, нога упёрлась крепче, и он склонился ближе, его тень полностью накрыла её.

— Что ты делаешь? Проваливай, — слова звучали твёрдо, но пальцы на ручке предательски дрожали.

— Хочу убедиться, что ты не врёшь, — произнёс он хрипло, и в этих словах чувствовалась не логика, а болезненное, почти безумное желание докопаться до истины. Его глаза блестели яростью, но за этим пряталась другая эмоция — рана, которая до сих пор не зажила.

Элисон вскинула подбородок, пытаясь показать презрение, хотя сердце бешено колотилось.— Кто ты такой, чтобы я тебе врала?

Он горько усмехнулся, губы исказила хищная ухмылка:— Твой бывший, чёрт возьми! — в его голосе звучала угроза, но больше всего — ярость человека, которого предали. — И я имею право знать правду.

— Нет! — резко ответила она, и её глаза сверкнули гневом. — Мы никто друг другу. Абсолютно никто! Заруби это себе на носу. А теперь убирайся, пока я не вызвала полицию.

Он прижал ладонь к двери сильнее, его тело было близко, так близко, что она чувствовала аромат его парфюма, этот тяжёлый, знакомый запах, от которого кружилась голова. Его глаза сверкали бешеным огнём.

— Кто он? — прорычал он, каждый слог словно выбивался из груди вместе с болью. — От кого ты родила?!

Элисон почувствовала, что её дыхание сбилось. Но она выпрямилась, сжала губы и холодно бросила:— Это не твоё дело.

Его ноздри раздувались от злости. Он провёл рукой по волосам, будто пытался сдержать себя, но вместо этого только сильнее впился в неё взглядом.

— Не моё дело? — его голос стал низким и опасным. — Ты носила моего ребёнка, и он умер… а теперь я слышу, что у тебя есть сын. Чужой сын. — Он почти выплюнул эти слова, и на мгновение в его глазах мелькнула боль, которая пронзила Элисон.

Она ощутила укол совести, сердце болезненно сжалось, но она заставила себя сказать холодно, уверенно:— Да, чужой. И ты не имеешь права даже спрашивать об этом.

Уилл замер, его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли. Его взгляд метался по её лицу, словно он искал ложь, искал хоть что-то, за что можно зацепиться. Ревность душила его сильнее, чем гнев. Он ненавидел её за то, что где-то рядом с ней мог быть мужчина, которому она дала то, чего лишил его самого.

Ему казалось, что её измена была очевидной, а её холодность — только подтверждением. И именно это сводило его с ума больше всего.

Дверь всё ещё удерживала его нога, и вдруг тишину пронзил детский голос:

— Мам?

Элисон похолодела. На секунду она забыла, что Лео всё ещё в комнате. Сердце сжалось так сильно, будто упало в пустоту. Уилл мгновенно уловил перемену на её лице и повернул голову, глядя поверх её плеча. Его взгляд зацепился за маленькую фигурку мальчика.

Лео стоял в дверном проёме с игрушечной машинкой в руке. Голубые глаза сияли искренним любопытством, а кудрявые светлые волосы падали на лоб. В его маленькой позе было что-то трогательное — лёгкое покачивание ног, открытая наивность.

— Кто этот дядя, мама? — спросил он звонко, так буднично, что у Элисон перехватило дыхание.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лео выглядел так убедительно, что на мгновение ей самой показалось — он и вправду её сын. И это отвлечение оказалось её единственным спасением.

— Никто, милый. Иди играй, — произнесла она, стараясь выровнять голос, но в груди у неё бушевал хаос.

Лео уже собирался уйти, но вдруг раздался низкий властный голос:

— Постой.

Мальчик остановился и снова повернулся. Его ясные глаза встретились с тяжёлым взглядом Уилла.

— Вы мне? — с детской непосредственностью переспросил Лео.

— Да, — Уилл чуть присел на корточки, и на его лице появилась улыбка. Она была мягкой, почти доброй, и от этого Элисон стало только больнее. — Как тебя зовут?

— Лео! — гордо ответил мальчик. — Мне скоро четыре!

Элисон почувствовала, как у неё сжалось сердце. Её ладони покрылись потом, дыхание стало рваным. Она боялась, что Уилл уловит хоть малейшую дрожь в её голосе.

Он замер, взгляд его изменился. На миг в глазах мелькнула боль — надежда, которой он так отчаянно цеплялся по дороге сюда, рассыпалась прахом. На короткий миг он позволил себе поверить: а вдруг… вдруг Элисон скрывала от него их сына? Вдруг тот жив? Но теперь, глядя на Лео, он видел, что мальчик совсем не похож на него. Слишком светлый, слишком чужой.

Уилл опустил глаза, словно проглатывая что-то едкое. Сердце его болезненно сжалось. В груди поднялась ярость — к себе, к ней, к обстоятельствам.

— Четыре года… — хрипло повторил он, и брови его сдвинулись.

Элисон сделала шаг вперёд, словно прикрывая Лео своим телом.— Да, четыре. Мой сын. Тебе здесь нечего делать, — её голос сорвался, но в нём прозвучала железная решимость.

Уилл поднял взгляд. Теперь в нём не было прежней мягкости — только злость и ревность, перемешанные с обидой.— А кто твой отец? — произнёс он глухо.

— Это не твоё дело, — рявкнула она, и её собственная злость вспыхнула, как пламя.

Он прищурился, вцепился в каждое слово.— Ты не смогла подарить ребёнка мне… а кому-то другому смогла, — его голос был низким, угрожающим, полным боли. — Ты понятия не имеешь, что это со мной делает.

Элисон почувствовала, как её трясёт. Слёзы предательски подступали, но она держалась.— Мы никто друг другу, Уилл. Никто. И я не позволю тебе трогать моего ребёнка.

— Твоего, да? — он сжал челюсти так сильно, что скулы заострились. — Чужого мне.

Он выпрямился, и в этот момент Лео снова заговорил, не понимая накала.— Мамочка, я пойду в свою комнату, ладно?

Элисон кивнула, пытаясь улыбнуться, но внутри всё обрывалось.— Иди, сынок.

Мальчик исчез за дверью, а Уилл резко схватил Элисон за локоть и рывком притянул к себе. Его рука была сильной, горячей, но не жестокой. Гнев душил его, но в глазах — только рана, которую он не мог залечить.

Элисон попыталась отстраниться, но Уилл рывком притянул её ближе. Его пальцы вцепились в её запястье так крепко, что она едва не зашипела от боли.

— Отпусти, — её голос прозвучал сдержанно, но холодно.

— Отпустить? — он вскинул голову, и в его глазах полыхала бешеная ярость. — После всего, что я услышал? Ни хрена, Эл!

Слово вырвалось из него, словно удар плетью. Он сам замер, будто только что осознал, что произнёс его. Никогда прежде он не звал её так. Но вместо того чтобы отступить, он ещё сильнее ожесточился, будто хотел стереть собственную слабость.

Элисон внутри всё сжалось от этого короткого «Эл». Оно ударило больнее любых его оскорблений, но она лишь выпрямилась и бросила в него ледяной взгляд. Слёз не будет. Никогда больше.

— Какого чёрта? — голос Уилла сорвался на крик. — Почему ты родила от кого-то, а не от меня? Объясни, чёрт возьми, как это возможно?

Она выдержала паузу, словно взвешивая каждое слово.— Потому что тот мужчина любил меня. Потому что с ним я чувствовала себя живой.

Он усмехнулся резко, зло, почти с ненавистью.— Любил? — передразнил он, приблизившись ещё ближе, так что она чувствовала запах его парфюма, дорогого, резкого, как и сам Уилл. — Перестань врать. Ты просто трахалась с кем попало, пока, наконец, не залетела. Вот и всё.

Её лицо оставалось неподвижным, хоть внутри всё кричало.— Замолчи.

— Что, неприятно слышать правду? — он склонился к её уху, его голос стал низким, хриплым, почти рычанием. — Сколько их было, Элисон? Два? Три? Или целая очередь? Может, сама уже не знаешь, от кого этот пацан?

— Он даже не похож на тебя! — слова Уилла вырвались, как крик раненого зверя. Его глаза сузились, взгляд горел бешеным огнём, а челюсти стиснулись так, что скулы побелели.

Элисон почувствовала, как в груди поднимается волна боли, но она не позволила ей прорваться наружу.— Потому что похож на отца, — ответила она твёрдо, каждое слово резало воздух, как нож.

Уилл шагнул ближе, и от его ярости, от его напора она почти вжалась в стену.— Это должен быть мой сын! — заорал он, и голос его разнёсся по квартире, будто гром. — Ты слышишь, Элисон? МОЙ! Я мечтал об этом ребёнке, грёбаный чёрт! Я хотел его больше, чем всего на свете!

Она резко толкнула его в грудь, но он едва шелохнулся, словно каменная стена.— Нет! — выкрикнула она, её голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Не должен! Никто никому ничего не должен. Ты потерял право даже произносить эти слова!

Уилл задыхался от злости, руки его сжались в кулаки.— Потерял?! — его глаза блеснули почти безумием. — Ты хоть понимаешь, что со мной было после? Когда мне сказали, что мой сын мёртв? Когда я ночами сидел, глядя в пустоту, и думал, что бы было, если бы он выжил? Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда впервые услышал слово «мёртв».

Он ударил кулаком по косяку двери, и дерево жалобно скрипнуло.— А потом ещё и ты… — его голос сорвался, стал хриплым. — Ты сказала мне в лицо, что была со мной только из-за денег. Ты убила во мне всё.

Элисон сжала губы, сердце билось как безумное. Она обещала себе не кричать, не падать перед ним, но слова сами рвались наружу.— Потому что так и было! — выкрикнула она, чувствуя, как дрожит от ярости. — Ты думаешь, мне нужен был твой холодный взгляд, твоя власть, твои унижения? Мне нужны были деньги, Уилл. Только деньги.

Её голос дрожал, но не от страха — от ненависти.

На его лице отразилась такая боль, что он на мгновение даже замер. Но через секунду в его глазах вспыхнула новая вспышка ярости.— Врёшь! — рявкнул он. — Ты врёшь, Элисон.

Она едва удержалась, чтобы не закричать правду в лицо, чтобы не вывалить на него всё — про Лилиан, про ту ночь, про фотографии, про унижение, которое пережила. Слёзы обжигали глаза, но она заставила их остаться там, глубоко внутри. Ни одной капли он не увидит. Ни одной.

Элисон всей силой толкнула дверь, словно пытаясь выкинуть из своей жизни не только его, но и всю боль, которую он приносил с собой. Щёлкнул замок, и только тогда она позволила себе выдохнуть. Сердце билось так громко, что казалось, его услышит весь подъезд.

Её руки дрожали, пальцы скользили по дереву двери, пока она прижимала её плечом, будто боялась, что он снова попытается войти. Ладонь сама собой легла на рот — не для того, чтобы сдержать крик, а чтобы задушить рыдания, готовые вырваться наружу. Но слёзы всё равно покатились по её щекам, горячие, обжигающие, как признание в собственной слабости.

В груди бушевала буря: злость на него, на себя, на этот проклятый город, где каждый шум за окном напоминал, что жизнь идёт дальше, будто её мир не рушится. Лос-Анджелес жил своей ночной жизнью — где-то снизу доносился гул машин, в окнах напротив горел мягкий свет, а у неё внутри всё погружалось во тьму.

Она прислонилась затылком к двери и закрыла глаза. «Ты не заплачешь при нём. Никогда». Она дала себе это обещание и почти сдержала его — почти. Но теперь, в одиночестве, сердце требовало выхода, и слёзы текли сами.

Уилл не сразу ушёл. После того как дверь с глухим щелчком закрылась перед его лицом, он остался стоять в коридоре. Несколько долгих секунд он смотрел на неё, словно мог прожечь взглядом дерево, будто надеялся, что она всё же откроет снова. Его руки были сжаты в кулаки, дыхание тяжёлое, губы сжаты в прямую линию.

Он чувствовал её там — по ту сторону. Чувствовал её страх, её злость, её дрожь. И это сводило его с ума. В груди горело, будто кто-то вырвал сердце и оставил зияющую пустоту.

Но дверь оставалась закрытой.

Его гордость не позволяла стучать снова или звать её по имени. И всё же он не двигался, пока не ощутил, как этот стоячий бой с самим собой становится невыносимым.

Только тогда Уилл резко развернулся, шагнул к лифту и спустился вниз. У здания машина уже ждала, охранник торопливо открыл дверь. Уилл молчал, его лицо было каменным, но в глазах всё ещё бушевала буря.

Он плюхнулся на кожаное сиденье и, откинув голову назад, сжал виски ладонями, будто хотел выдавить из головы её образ.

— Мистер Хадсон, куда едем? — осторожно спросил охранник.

Уилл будто вынырнул из своих мыслей. Он резко провёл ладонью по лицу, стирая всё выражение разом.— В бар, — бросил он коротко, глухо, и сел в машину.

Город встречал его неоном, запахом асфальта и дымом ночных улиц. Но перед глазами всё равно стояло то, как Элисон смотрела на него — ненависть, смешанная с чем-то другим, что он не мог прочитать. И ребёнок. Этот мальчишка с ясными глазами и невинной улыбкой.

В баре всё было привычно: гул голосов, запах алкоголя, прохладные бокалы. Уилл пил рюмку за рюмкой, будто хотел смыть изнутри каждую мысль, каждое воспоминание. Но не получалось. Каждый глоток только жёг сильнее.

Когда он заметил её — брюнетку с хищным взглядом и самодовольной походкой, — он уже не думал. Всё происходило автоматически: улыбка, пара фраз, такси до его отеля. Ему было всё равно, кто она и как её зовут. Это была просто ночь, привычная игра на одну партию. Ничего больше.

И всё же, когда он коснулся её, мысль о том, что Элисон могла родить сына от кого-то другого, вонзалась в его сознание заново. Он использовал презерватив, даже не задумываясь — привычка, автоматический жест. Но сам он чувствовал себя так, будто хотел наказать не её, а себя.

                            ***На следующее утро Уилл вышел из гостиничного номера с тем же чувством пустоты, которое всегда накрывало его после подобных ночей. Внутри не осталось ничего — ни удовольствия, ни облегчения. Лишь усталость и сухость во рту. Он натянул на голову чёрную бейсболку и опустил солнцезащитные очки так низко, что практически скрывал лицо. Ему нужна была газировка, ледяная и сладкая, чтобы хоть немного привести себя в порядок.

Улицы Лос-Анджелеса уже заливал яркий солнечный свет. Жара накатывала густой волной, асфальт дышал теплом, а прохожие торопились к своим делам. Уилл шагал быстро, словно стремясь оторваться от собственных мыслей. Пересекая дорогу, он заметил вывеску круглосуточного маркета и без колебаний направился туда.

Внутри пахло свежим хлебом, моющими средствами и прохладой кондиционера. Уилл снял очки, машинально поправив кепку, и бросил взгляд на длинные ряды полок. Всё казалось несущественным — газировка, чипсы, журналы у кассы. Он взял бутылку «Coca-Cola» и стал ждать своей очереди, когда его внимание зацепили женские голоса сбоку.

Две женщины у стойки с выпечкой оживлённо обсуждали что-то, и слова долетели до него обрывками.

— Я же говорила, как две капли воды! — с восторгом прошептала одна, тоненькая блондинка лет тридцати.

— Да ну, не может быть! — отозвалась её подруга, брюнетка постарше. — Ну хорошо, похож… но настолько? Ты уверена, что это не сын кого-то из его родственников?

Уилл почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Он не хотел слушать, но слова цепляли, как крючки. Его пальцы сильнее сжали холодную бутылку, а челюсть напряглась.

Он сделал шаг, намереваясь уйти сразу после кассы, но как назло, одна из женщин обернулась и узнала его. Её глаза расширились, на лице вспыхнула восторженная улыбка.

— Боже мой, это же Уилл Хадсон! — выдохнула она так громко, что даже кассир поднял голову. — Вы в жизни ещё красивее, чем на обложках журналов!

Вторая тут же замерла, поправив волосы и сделав шаг ближе. Обе выглядели так, будто встретили живого идола.

Уилл на секунду задержал на них взгляд. Его тёмные глаза, скрытые под тенью козырька, казались холодными и отстранёнными. Он изобразил короткую вежливую улыбку — ту самую, что всегда прятала за собой раздражение.

— Спасибо, — произнёс он глухо, почти автоматически, и отступил в сторону, стремясь поскорее выйти.

Но женщины не сдавались.

— Мы всегда читаем про вас! — добавила блондинка. — Скажите, это правда, что вы вернулись в Лос-Анджелес ради нового проекта?

Уилл сжал челюсти, коротко кивнул.— Правда, — бросил он сухо.

Он надеялся, что на этом они отстанут. Но не тут-то было.

— Знаете… у нас спор, — не унималась женщина.

— Господи… о чём? — Уилл не выдержал, его голос прозвучал грубо, почти рыком.

— В детском садике, где работает моя подруга, есть мальчик. Он… — она сделала паузу, будто подбирая слова, — он ну просто копия вас.

Уилл усмехнулся, но в его усмешке не было ни грамма радости.— Серьёзно? — он наклонился ближе, его голос прозвучал резко. — Теперь каждый сопляк с голубыми глазами будет «копия Уилла»? Может, вы ещё автограф с него снимете?

Женщина покраснела, но не отступила.— Я не шучу. У мальчика даже походка как у вас. Когда он смеётся — будто вы в детстве. Мы все заметили, и… ну, это правда странно.

Уилл сжал бутылку так, что пластик захрустел.— Рад за вашего мальчишку, — сквозь зубы бросил он и повернулся к кассе.

— У меня есть фото! — выпалила она и уже рылась в сумочке.

— Да на хрена мне смотреть на чьих-то детей? — резко отрезал он. Его голос прозвучал так, что вся очередь обернулась.

Но она уже протягивала ему телефон. Уилл, раздражённо выдохнув, всё-таки глянул — чтобы быстрее от неё отвязаться.

На экране телефона вспыхнуло фото. Уилл машинально взглянул — и будто наткнулся на удар. На ковре в детском садике сидел мальчишка лет четырёх: тёмные волосы, чуть растрёпанные вихры, улыбка до ушей. Но больше всего его зацепили глаза. Те же самые, что он видел каждое утро в зеркале, только маленькие, наивные.

Сердце ухнуло вниз.

— Ну? — с восторгом сказала женщина. — Видите? Словно маленькая копия вас.

— Да, да, похож, — буркнул он, пытаясь отмахнуться. Но голос его прозвучал глухо, будто слова застревали в горле.

— Подождите, вот это ещё! — она пролистала дальше и протянула экран ближе.

Теперь мальчишка улыбался во весь рот, показывая кривоватый зуб. Его лицо было снято крупным планом, и Уилл почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Господи… это же он сам в детстве. Та же форма носа, та же чёртова ухмылка.

— Чёрт возьми… — пробормотал он себе под нос, хватая телефон.

Женщина, воодушевлённая его реакцией, засыпала его словами:— Мы даже спрашивали у воспитателей, чей это мальчик. Нам сказали, что не ваш. Но, честное слово, он так на вас похож, что мы не могли не подумать!

— Господи, вы серьёзно? — рявкнул Уилл, резко возвращая ей телефон.

Он резко развернулся, намереваясь уйти, но ноги словно приросли к полу. В груди всё сжалось, дыхание стало тяжёлым.

Похож? Да это не просто похож. Это был он сам — маленький, из старых семейных фотоальбомов.