Глава 28

Двигатели частного самолёта тихо гудели, пока он летел по небу, унося Дамиана и Амели обратно в Сиэтл. Они сидели друг напротив друга на мягких кожаных сиденьях, и тусклый свет в салоне отбрасывал тёплые блики на их лица.

Девушка взглянула на свои чёрные брюки и свитер — подарок от Дамиана после их заплыва, и слегка сморщила нос, рассматривая тёмную ткань.

— Должна признаться, я никогда не была поклонницей чёрного цвета, — прокомментировала она, поправляя рукава свитера, который был ей чуть больше на пару размеров, — Он такой... унылый и депрессивный.

Дамиан тихо усмехнулся, глядя на возмущенную Амели.

— Что ж, полагаю, в моей работе есть одно преимущество в том, чтобы носить чёрное, — сказал он низким голосом. — Если на тебе окажется кровь — это будет не так заметно. Считай это своего рода встроенным камуфляжем.

— Очаровательно, — сухо сказала она, закатывая глаза. — Ты действительно знаешь, как заставить девушку тебя бояться. Это что, рекламный ход чёрного цвета или что-то в этом роде?

Амели, несмотря на сарказм, почувствовала странный уют от свитера. Он оказался мягким и приятным, а от него исходил тонкий аромат духов человека, напротив. Девушка внезапно поняла, что впервые за долгое время не воспринимает его как монстра. Внутренний диалог разрывал её на части.

Он не убил её. Он не убил Агату. Да, он поступил чудовищно и жестоко по отношению к девушке, над которой издевался несколько лет. Но Дамиан сказал, что её в любом случае ждала смерть, даже если бы Агата не согласилась на сделку.

Амели тогда почувствовала, как холод пробежал по её спине от жестокости и безразличия в его взгляде, когда он говорил о случившемся. Женщина была виновна. Она продавала детей. Но это не оправдывало того, что он собирался с ней сделать. В конце концов, есть законы и суд.

«Какая же ты наивная, — всплыли в памяти слова Дамиана из того дома, где он прятал Агату, — Законы — это всего лишь бумажки, если их никто не боится, а судьи — просто марионетки, чьи решения можно запросто можно купить».

«...и в итоге приходится самому становиться вершителем судьбы, потому что на остальных, надежды нет».

Справедливость...

Это слово ядом обжигало язык девушки, когда она шептала его. Особенно с осознанием того, что Дамиан считает убийство её отца справедливостью.

— Ты что-то сказала? — произнес Дамиан, щуря глаза на неё.

— Нет... То есть не совсем. Мы... Можем поговорить?

Амели не могла выбросить из головы один момент, поэтому она решила снова спросить его об этом.

— Поговорить? Не думаю, что ты понимаешь, с кем разговариваешь.

Глаза Амели внезапно вспыхнули, она протянула руку и схватила Дамиана за рубашку, крепко сжимая ткань пальцами. — Фотография, — настаивала она, повышая голос. — Та, которую я нашла в том доме. На ней была моя мама!

Дамиан стиснул зубы, его глаза потемнели, когда он увидел, как Амели крепко вцепилась в его рубашку, которую он купил в том же магазине, что и одежду для неё.

— Я тебе нихера не должен, — выплюнул он низким рычащим голосом.

Но Амели это не смутило, она крепче сжала ткань и наклонилась ближе, так что её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его.

— Моя мама, — повторила она. — Ты знал её? Откуда взялась это фотография?

В этот момент самолёт угодил в зону турбулентности, и девушка, потеряв равновесие, рухнула прямо на Дамиана. Он, с невозмутимым видом, поймал её за талию, и усадил обратно на своё место.

— Я больше не буду ловить тебя, — процедил он сквозь зубы. — В следующий раз можешь падать на пол, мне всё плевать.

Несмотря на угрозу в его словах, Амели заметила в глазах Дамиана что-то, чего раньше никогда не видела — тень неуверенности, возможно, даже слабый отблеск боли. Она понимала, что разговорить его будет непросто, но в её сердце жила надежда на ответы.

— Пожалуйста, — прошептала она едва слышно, её голос терялся в гуле двигателей самолёта. — Просто скажи мне правду. Что вас связывало?

Дамиан медленно поднялся с места, его движения были напряжёнными и скованными. Его высокая фигура дрожала в такт тряске самолёта, и каждый шаг казался ему мучительным усилием. Он направился к маленькому бару, стараясь не споткнуться на неровном полу. В баре он взял бутылку бурбона и налил себе щедрую порцию, его руки слегка дрожали, когда он поднёс стакан к губам. Сделав большой глоток, он повернулся к Амели, его взгляд был полон раздражения.

— Амелия Элизабет Раймонда Рэй, — процедил он, растягивая каждый слог, будто это было наказание. — Ты не просто испытываешь моё терпение — ты его методично уничтожаешь. И знаешь что? Я уже столько раз пожалел о том, что спас твою жизнь, что можно было бы открыть целую лавку по продаже этих сожалений.

Он медленно поднёс бокал к губам и сделал глоток янтарной жидкости. Его чёрные глаза сузились, словно он пытался проникнуть в её душу.

— Я знал её. Очень давно.

— Расскажи мне всё, умоляю! — не унималась девушка, с тоской и надеждой в глазах глядя на того, кто уже садился на своё место.

— Зачем? Это не вернёт её, а ты, копаясь в прошлом, только сильнее вгонишь себя в отчаяние. Ты слишком наивна и глупа, чтобы понять настоящее. Этот разговор бесполезен. — Он говорит резко, почти грубо, его голос полон горечи и злости.

— Как и когда вы встретились? Неужели это возможно?

Дамиан глубоко вздохнул, его грудь тяжело вздымалась. Осушив стакан одним глотком, он не отрывал взгляда от Амели. Руки его слегка дрожали, когда он наливал себе еще бурбона.

— Я встретил её за шесть лет до твоего рождения, — начал он, и голос его звучал хрипло. — Агата была совсем маленькой, мне тогда было девять.

Взгляд Дамиана потемнел, почти стал черным. В нём читалась глубокая боль, смешанная с яростью.

***

«23 года назад»

Тристан Рэй шагал по каменной дорожке, ведущей к их дому. За ним шли мальчик и его младшая сестра, которой было всего четыре года. Войдя в просторный дом, они оказались в богато обставленной гостиной. Там на бархатном диване сидела девушка с красно-рыжими волосами, скрученными в аккуратный пучок. Рядом с ней лежал младенец, который, воркуя и булькая, уютно устроился на мягком одеяле.

Девушка оторвала взгляд от дочери, когда дверь открылась. Её синие глаза, полные любопытства, перебегали с мужа на незнакомые лица детей. В воздухе повис немой вопрос. Тристан едва заметно покачал головой, показывая, что всё в норме. Но в глубине души он терзался мрачными мыслями о том, что произошло несколько дней назад.

Мальчик отступил назад, сжимая край футболки с изображением железного человека. Его настороженный взгляд был устремлён на незнакомую женщину. В девять лет он уже научился распознавать тонкие нюансы поведения взрослых и скрытые сигналы между людьми. Он чувствовал, как напряжение витает в воздухе.

Маленькая Ванесса, слишком юная, чтобы что-то понимать, с широкой улыбкой подошла к женщине. Её чёрные косички весело подпрыгивали, когда она подходила к дивану.

— Тетуска, можно мне посмотреть на малыса? — спросила Ванесса звонким и невинным голосом.

— Конечно, милая. Иди сюда.

Девушка подхватила малышку на руки, посадила её рядом с дочерью на диван и пристально посмотрела на Тристана, ожидая его объяснений.

Тристан откашлялся, провёл рукой по тёмным волосам и задумался, как объяснить появление детей его покойных деловых партнёров, не раскрывая правды об их смерти.

— Афина... Душа моя... Их родители, — произнёс он, стараясь говорить нейтрально. — Их родители... уехали по делам. Поэтому они попросили, чтобы я присмотрел за ними, пока их нет.

Девушка неохотно оставила детей в гостиной, пристально взглянув на свою малышку — убедиться, что та надёжно устроилась на диване. Затем она последовала за Тристаном, уводя их разговор подальше от детских ушей. Её глаза сузились от беспокойства и недоверия. Как только они оказались наедине, она схватила его руку, впившись пальцами в его рукав.

— Тристан, что происходит? — тихо спросила Афина. — Скажи правду.

Она внимательно смотрела ему в лицо, пытаясь понять, что скрывается за его загадочным взглядом. Тристан тяжело вздохнул, и снова провёл рукой по волосам, избегая её взгляда. Он понимал, что должен что-то сказать, но не мог заставить себя рассказать всю правду — о том, что убил своих бывших лучших друзей и деловых партнёров.

— Это... сложно, — уклончиво ответил Тристан. — Джо и Киллиан, они... кое-что случилось у них дома.

Сердце девушки бешено заколотилось.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что что-то случилось? Тристан, скажи мне правду. Они... с ними всё в порядке?

Тристан стиснул зубы, пытаясь подобрать нужные слова.

— Они... они мертвы, Афина. Оба! — признание вырвалось из его уст, словно тяжёлый камень, упавший в ледяную воду, и повисло в гнетущей тишине, разрывая её на части.

Афина резко вдохнула, её глаза широко распахнулись, а руки взметнулись к лицу, пытаясь удержать внутри бурю эмоций.

— Мертвы? О боже, Тристан! Как... что...— Её слова вырывались с трудом и путались.

Тристан кивнул, чувствуя, как тяжесть его греха давит на него, словно удушающая пелена. — Это произошло несколько дней назад, — он замолчал, не в силах встретиться с недоверчивым взглядом жены. — Дети просто заявились в офис. Разве я мог их выставить? Это же дети, в конце концов!

Глаза Афины расширились до предела, когда она осознала ужасающую правду.

— Они... Они были в доме с детьми всё это время?! — её голос дрожал, а лицо побелело от шока. — Их... Тела...

Девушка резко схватилась за живот, чувствуя, как его скручивает мучительная боль.

Тристан быстро обнял Афину и притянул её к себе, стараясь успокоить. Он видел, как она потрясена и расстроена.

— Ш-ш, всё хорошо, — прошептал он, нежно поглаживая её рыжие волосы. — Дети ничего не знают. Они не заходили в кабинет Киллиана. Они думают, что они уехали. Я им так сказал.

Тристан, обнимая свою жену, не заметил, как Дориан, девятилетний мальчик, через весь зал устремил на него пристальный, обвиняющий взгляд. Серые глаза ребенка впились в спину Тристана, а на его юном лице застыло серьезное, понимающее выражение, совсем не подходящее его возрасту.

Маленькие руки Дориана сжались в кулаки, когда он увидел, как Тристан прижимает к себе жену, шепча слова фальшивой поддержки. Губы мальчика искривились в презрительной усмешке, а его юный ум пытался соединить образ доброго и заботливого друга его отца с обликом монстра, хладнокровно убившего его родителей.

Дориан знал, что Тристан виновен в том, что кровь его родителей залила ковёр в кабинете отца. Тот самый ковер, на котором он так любил играть со своими игрушечными машинками всего неделю назад, смеясь и бегая за ними по извилистым дорожкам, придуманным его отцом. Теперь этот ковер был испорчен, как и его семья. И всё это по вине Тристана.

Теперь он наконец-то увидел Тристана таким, какой он есть — мерзким вруном, подлым обманщиком и кровавым убийцей! И пока он там стоял, выкручивался перед своей женой, он дал себе страшную клятву.

Он заставит Тристана ответить за всё. Рано или поздно, любой ценой, но он отомстит. Его глаза пылали, а внутри всё кипело от злобы и незнакомой ярости. Он не проронит ни слова, будет терпеливо ждать, пока Тристан совершит ошибку. Сейчас он ещё ребёнок, но скоро вырастет, и тогда Тристан пожалеет о том, что сделал.

Тристан, всё ещё крепко обнимая Афину, медленно развернулся к гостиной, где стояли дети его бывших друзей. Его губы изогнулись в ободряющей улыбке, хотя внутри он ощущал тяжесть.

— Дориан, Ванесса, идите сюда, — мягко произнёс он, стараясь не выдавать своих эмоций.

Дориан шёл медленно, с опаской, не отрывая взгляда от лица человека, которого считал виновным в гибели своих родителей. Ванесса, будучи слишком юной, чтобы понимать всю подоплёку, подбежала с живостью и, не раздумывая, обхватила ноги Тристана.

Тристан погладил её по голове, не отрывая взгляда от Дориана. Тот смотрел на него с молчаливым укором.

— Я как раз говорил жене, что вы будете жить у нас какое-то время, — произнёс он ровным голосом. — Пока мы не найдём для вас хорошую, любящую семью, которая позаботится о вас.

Глаза мальчика вспыхнули, но он сдержал слова, сухо кивнув. Тристан надеялся, что Афина поддержит его решение временно приютить детей, по крайней мере, пока он не найдёт для них постоянное место. Она прикусила губу, переводя взгляд с Тристана на детей. Напряжение, исходящее от мальчика, чувствовалось физически. Его молчаливый упрёк в адрес Тристана был очевиден. Но, глядя на доверчивое лицо Ванессы, Афина понимала, что не сможет сразу отказать.

— Да, — с неохотой согласилась она, — пока они могут остаться. Но, Тристан, нам нужно обсудить это позже. — В её голосе прозвучала предупреждающая нота, намекая на необходимость серьёзного разговора о будущем детей и правде о смерти их родителей.

Тристан кивнул, ощущая, как волна облегчения захлестнула его. Временное согласие Афины позволило ему сосредоточиться на расширении бизнес-империи. Опираясь на фундамент, заложенный им и Килианом, он мог реализовать свои амбициозные планы. Впереди его ждали важные дела, связанные с человеком, из-за которого он убил своих лучших друзей.

***

«Настоящее время»

Самолет стремительно приближался к Сиэтлу, до посадки оставалось всего полчаса. Амелия, не веря своим глазам, с широко раскрытым ртом и слезами на щеках смотрела на Дамиана.

— Это не может быть правдой... Он не мог этого сделать. Он просто не способен на такое. Мой отец не убийца!

Дамиан разразился громким смехом, от которого у Амели кровь застыла в жилах. Его слова, как острые лезвия, пронзали её.

— Какая же ты всё-таки наивная и глупая, это никогда не перестаёт меня удивлять! Твоя мама была такой же, вечно верила в его ложь. Она тоже не хотела слушать меня, но когда услышала правду от собственного мужа... Её наивность умерла в тот же день. Ты тоже скоро поймёшь, что значит потерять веру в человека, которому доверяла всем сердцем.

Амели неуверенно взглянула на стакан в руках Дамиана.

— Можно? — тихо спросила она, стараясь не показывать свою тревогу.

— Ты раньше пила когда-нибудь?

Девушка опустила взгляд, чувствуя, как её щеки начинают краснеть.

— Н-нет... — сказала она тихо.

Я никогда не пила, не ходила в бары и клубы, где музыка гремит до утра, а на танцполе вспыхивают искорки смеха. Никогда не сидела в шумной компании, не смеялась до слез, не делилась сокровенным с подругами. Таких просто-напросто никогда не было — только сестры и Филипп, и теперь общение с ними оборвалось, как последний лист на ветке в ноябре.

Не ходила в кино на премьеры, не ждала с замиранием сердца, когда погаснет свет в зале и начнется магия на экране. Не перебегала босиком под дождем через дорогу, когда машины гудят, как рассерженные звери, а капли барабанят по коже, словно тысячи маленьких поцелуев. Не встречала рассвет на крыше многоэтажки, где город дышит свежестью, а горизонт утопает в розоватом тумане. Не встречала рассвет и на природе, где трава пахнет свободой, а птицы поют свои утренние песни.

Никогда не целовалась. Никогда не чувствовала на губах теплого чужого дыхания, не слышала шепота, полного нежности и страсти. Никогда не чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, как кровь приливает к щекам, а в глазах загорается огонь.

Никогда. Я никогда ничего не делала, что означало покинуть дом, в котором она жила или нарушить правила, что придумал отец.

Она думала, что влюбилась. В парня, которого спасла в первый день свободы. Хотела его найти и начать общаться. Но поняла: её навыки, точнее их отсутствие, не дадут ему заинтересоваться ею. А потом Филипп сообщил о гибели парня в больнице... И ситуация с Агатой. В общем, тогда ей уже было не до любви.

Дамиан откашлялся, чтобы прервать девушку от собственных мыслей.

— Ты в порядке? — спросил он, слегка сощурив глаза смотря на неё. — Или ты решила, что реальность — это лишнее?

— Д-да, дай выпить, пожалуйста. Это вроде как должно помочь с чувствами? Растерянная, она вытерла слезы и продолжила: — Остудить их или что-то вроде этого?

— Мне уже даже это не помогает, — выдохнул он, протягивая ей стакан. — Пей медленно.

Амелия, схватив стакан, сделала глоток и скривилась, словно проглотила лимон.

— И как ты, позволь спросить, умудряешься пить эту гадость регулярно? Отвратительно до ужаса, а ты ещё утверждаешь, что она не работает!

— Привык.

Девушка метнулась к мини-бару, достала газировку и, не теряя времени, сделала несколько глотков. Её лицо постепенно обрело нормальное выражение.

— И сколько ты жил в нашем доме? — спросила Амели, подходя к своему креслу и падая в него.

— Недолго. Два с половиной года, прежде чем твой отец совершил вторую ошибку в отношении меня и моей семьи, но об этом я уже рассказывать не стану. В результате его действий он думал, что я и сестра мертвы, но, как видишь, я жив, к его несчастью.

— Дамиан... Я... Мне жаль... Что...

Амели не знала, что еще сказать, её мысли путались. Она не могла представить, что её отец способен на такое. Если это правда, то всё было слишком ужасно, чтобы в это верить. Девушка провела всю жизнь взаперти в родном доме, и слова бабушки о том, что мир не тот, каким кажется, теперь обретали страшный смысл. Неужели ба знала о преступлениях отца?

Агнесса Рэй — его мать, и много лет помогала ему с бизнесом после... Конечно, она знала, — размышляла Амели, ужасаясь своим выводам. Но как теперь жить с этой правдой? Как смотреть ему в глаза, если Дамиан решит остановится и не... убивать его? Как быть с тем, что я думала о нём все эти годы?

Дамиан посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение мелькнула нежность. Но боль от потери родителей и жажда мести, которая управляла им все эти годы, заставили его сказать то, что о чём он действительно думал.

— Твои извинения — лишь пустой звук. Они не вернут мне родителей и не смоют кровь с моих рук, которая там оказалась из-за их связи с твоим отцом. Как мило, что ты думаешь, будто я просто так возьму и успокоюсь, — процедил он с такой язвительностью, будто читал её мысли.

Девушка молчала, не зная, как ответить на его последнюю фразу. Она отвернулась и смотрела в иллюминатор на приближающуюся землю, пытаясь сдержать слезы, что предательски уже скатывались по щекам.

***

Дамиан и Амели вошли в дом. Встревоженный Тревор встретил их на пороге. Он приподнялся на носки и что-то быстро зашептал Дамиану. Тот выслушал его и велел проводить Амели в её комнату. Сам же бросился к комнате Ванессы.

Он ворвался внутрь, сердце бешено колотилось. Но, увидев то, что было перед ним, застыл в ужасе. Стены, когда-то светло-серые, превратились в гротескное, окровавленное полотно. Кровь Ванессы покрывала стены безумными красными словами. Из глубины комнаты доносились страстные мольбы и признания в любви и отчаянии.

«Посмотри на меня так же, как на неё»

«Дамиан, пожалуйста, не оставляй меня»

«Я люблю тебя»

«Ты мне нужен»

«Почувствуй, как больно без тебя»

На кровати лежала сама Ванесса, привязанная кожаными ремнями, её грудная клетка спокойно опускалась и поднималась.

Накачали... — подумал он, осторожно подходя к ней.

Её руки были в крови, ногти сточены, на нескольких пальцах вырваны полностью. Она царапала и скребла стены, пока те не сломались, а затем начала писать собственной кровью.

Сестра...

Дамиан подошёл к кровати, и его сердце сжалось, когда он потянулся, чтобы развязать её. Ванесса закатила глаза и хрипло прошептала, когда он притянул её к себе:

— Почувствуй это, Дам... Ты — мой воздух, мой свет! Без тебя всё черно... Ты — моя тьма, моя боль, моя жизнь... Я вижу тени, они шепчут... Они говорят, что ты — иллюзия... Ты — мираж, мираж, мираж... Я слышу голоса, они смеются надо мной... Они говорят, что ты никогда не любил меня... Ты — обман, ты — ложь... Ты — пустота... Я чувствую, как всё вокруг рушится... Как всё вокруг — это только я... Я — всё, я — ничто... Мои кости превращаются в лёд, а кровь — в чёрную жидкость... Я вижу звёзды, они падают, но это не слёзы... Это кровь, это моя кровь... Ты нужен мне, Дам... Вернись, вернись, вернись... Или я исчезну... Или я стану монстром... Монстром, который будет искать тебя... Ты — моя последняя надежда... Ты — мой последний шанс... Вернись... Или я исчезну навсегда... Или я умру... Или я умру, умру, умру...

Её голос прерывался бессвязными рыданиями и всхлипываниями, пока она прижималась к нему, и её тело яростно дрожало в его объятиях. Дамиан крепко прижимал её к себе, пытаясь осознать безумие, в которое впала его сестра.

— Сестра... Я... Я здесь, — хрипло прошептал Дамиан, его голос дрожал от эмоций, когда он прижимал к себе дрожащее, испачканное кровью тело Ванессы. Он убрал с её лица спутанные волосы, и его пальцы оставили красные следы на её бледной коже. — Прости меня... Мне... Жаль.

Он осторожно обнимал её, оглядывая разрушения, которые она учинила в порыве отчаяния. Комната теперь казалась холодной и угрожающей, в воздухе витал металлический запах крови и тяжесть страданий Ванессы.

— Ты моя сестра, моя семья, и я... — пробормотал Дамиан, обхватив её лицо ладонями. — Мы справимся с этим вместе, Ванесса. Я обещаю тебе, мы справимся. Я позабочусь о том, чтобы ты получила необходимую помощь, и тебе больше никогда не придётся испытывать это. Я должен был раньше понять.

— Дами, где же ты? — скулила девушка, глядя сквозь него. — Любимый... Мой Дамиан...

Дамиан прижал её к себе и нежно укачивал, пока она рыдала у него на груди, совершенно не осознавая реальности.