Глава 26

Амели открыла глаза ранним утром, всё ещё не до конца веря, что видит сестру наяву. Две ночи она провела в объятиях Агаты, находя утешение и покой в её тепле, в прикосновениях, полных сестринской любви. С большой неохотой Амели высвободилась из рук Агаты.

Она свесила ноги с кровати, осторожно пробуя их на прочность. Ноги казались слабыми, как стекло, которое может разбиться в любой момент. Амели сделала первые шаги, чувствуя, как мягкий ковёр под босыми ногами смягчает каждый её неуверенный шаг. Первые лучи рассвета пробивались сквозь шторы, заливая комнату мягким серым светом. В доме царила жуткая тишина, которую контрастировали мелодичные трели птиц за окном.

Подойдя к двери, она остановилась, коснувшись украшенной ручки. Ей нужно было попить воды. Собравшись с силами, она вышла в тускло освещённый коридор и ухватилась за полированные перила. С каждым шагом ноги грозили подкоситься, но Амели упорно шла вперёд, закусив нижнюю губу от боли.

Наконец, она спустилась по лестнице в просторную, уютную кухню. Привыкая к полумраку, она моргнула и направилась к шкафу с посудой. Низкий рост не позволил ей дотянуться до стакана, и она пододвинула стул, чтобы встать на него. Но в момент, когда она поднялась, её нога подвернулась, и внезапное движение пронзило острую боль. Амели вскрикнула, потеряла равновесие и упала назад, инстинктивно закрыв глаза и сложив руки на плечах.

Но вместо деревянного пола она ощутила нежные и крепкие объятия, которые окутали её, словно мягкое облако, не давая упасть.

Когда она подняла глаза, её глаза расширились от удивления, а Дамиан смотрел на неё сверху вниз с ухмылкой на губах.

— Полетать захотелось? Попросила бы, тут недалеко обрыв есть, специально для тебя приберег.

Дамиан слегка крепче сжал её в объятиях, прижимая Амелию к своей твёрдой груди. Он не мог не заметить, какой маленькой и хрупкой она казалась в сравнении с ним. И как приятно было держать её в руках. Это была опасная мысль, которую он быстро отогнал, напомнив себе, что она всё ещё была дочерью его врага.

Он приподнял бровь, в его глазах заплясал озорной огонёк, и он ждал её реакции, словно наслаждаясь моментом.

Дамиан застыл, его глаза потемнели от гнева, когда Амели со всей силы ударила его по лицу. Громкий звук пощёчины эхом разнёсся по тихой кухне, разрывая умиротворённую тишину рассвета за окном. Не сказав ни слова, он сжал её в своих объятиях и, не церемонясь, отнёс в гостиную.

Там, грубо бросив её на диван, он не обратил внимания на то, как она слегка подпрыгнула от удара. Его высокая фигура нависла над ней, отбрасывая тень на её хрупкое тело. В этот момент Дамиан выглядел устрашающе.

— Какого чёрта? — прорычал он низким и опасным голосом.

Дамиан стиснул спинку дивана до побелевших костяшек, сдерживая бурю внутри. Но ярость не угасала. Он молча развернулся и направился на кухню. Открыв шкафчик, схватил стакан и наполнил его холодной водой из крана. Прозрачная жидкость слегка плескалась, пока он шёл обратно к дивану, где сжалась от страха девушка.

Он возвышался над ней с ледяным выражением лица, затем внезапно выплеснул воду. Ледяная волна обрушилась на её лицо и тело, промочив тонкую рубашку, подаренную Агатой. Амели ахнула и закашлялась, потрясённая и дрожащая. Вода стекала по её шее и груди, скапливаясь на кожаной подушке, создавая контраст с её бледной кожей.

Дамиан смотрел на неё с холодной усмешкой.

— Вот, утолил твою жажду, — процедил он, резко поставив стакан на кофейный столик. — Надеюсь, этот урок запомнится тебе. В следующий раз думай, прежде чем что-то делать.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив её дрожащую на диване.

Дамиан поднялся в свою комнату, его разум был охвачен вихрем противоречивых мыслей и эмоций. Он не мог поверить, что только что вылил на девушку стакан ледяной воды, явно отреагировав слишком бурно на её пощёчину. Она била его на протяжении часа в день, когда её подстрелили, и он даже бровью не повел, а сейчас сорвался на неё. Но больше всего он злился на себя за непрошеные, неуместные мысли, которые не давали ему покоя.

О чём, чёрт возьми, я думаю? Она всего лишь ребёнок, ради всего святого. И не просто ребёнок, а дочь моего грёбаного врага.

Он метался по комнате, кипя от ярости. В отчаянии провёл рукой по тёмным волосам. Сердце бешено колотилось в груди, выдавая его с головой. Тело предательски реагировало на её близость, вызывая тошноту от нестерпимого желания прикоснуться к ней.

Нет, я не могу.

Он тряхнул головой, стараясь прогнать опасные мысли. Амели оказалась втянута в это, стала пешкой в игре, в которой ей не требовалось участвовать. Агата — да, но не младшая.

Старшая — наследница, которую требовалось убрать с доски, чтобы подобраться к королю.

Дамиан резко остановился, сжав кулаки, и попытался взять себя в руки. Он должен был сосредоточиться на своей цели — уничтожить ублюдка, который причинил ему зло и отнял у него всё. Он не мог позволить минутной слабости разрушить годы тщательного планирования.

«Помни, Дориан, цель не оправдывает средства, если для достижения этой цели нужно продать душу дьяволу», — неожиданно вспомнились слова из прошлого. Тогда эти слова задели его за живое, но теперь они казались почти смехотворными.

Я не тот, кто продал свою душу, я сам дьявол, — с горечью подумал Дамиан, и с его губ сорвался хриплый смешок. Я совершал поступки, от которых сам дьявол содрогнулся бы в ужасе. Я отнимал, разрушал и уничтожал жизни, не задумываясь. Что такое ещё один грех в моём длинном списке прегрешений?

Он прислонился к стене, запрокинув голову и уставившись в потолок. Люстра отбрасывала тусклый свет на его лицо, освещая жёсткие углы и острые грани. Дамиан закрыл глаза, его разум помутился от тяжести совершенных им поступков.

Но это... это другое, — спорил он сам с собой, продолжая внутреннюю борьбу. Она не просто очередная жертва, ещё одна потеря в моей войне против её отца. Она... невинна. Наивна. Чиста. Я никогда не смогу снова стать таким.

ТВОЮ МАТЬ, почему я начал говорить о ней как когда-то Филипп отзывался о ней.

Дамиан стиснул зубы, и на его лице промелькнули ненависть к себе и отвращение, когда в его голове появился образ, как по её щекам и шее стекает вода, которую он вылил на неё.

— Блядь...

Дамиан был сбит с толку и расстроен собственной реакцией, пытаясь разобраться в незнакомых чувствах, которые пробуждались в нём. Он никогда не чувствовал подобного, после стольких лет такой жизни, ему казалось, что он вообще не способен больше испытывать какие-то чувства, кроме гнева и жажды мести.

Что, черт возьми, со мной не так? — подумал Дамиан, нахмурив брови и пытаясь осмыслить это откровение. Я не прикасался ни к одной женщине после того случая, кроме Ванессы, и то, мы продолжили лишь потому что она этого хотела, а теперь веду себя как озабоченный подросток рядом с этим ребенком? Это чертовски нелепо.

Было ли это просто запретным плодом, острым ощущением от того, что он хочет осквернить дочь врага? Или было что-то ещё, что-то, что грозило разрушить холодный, контролируемый фасад, который он так тщательно выстраивал столько лет?

Нет, это не может быть чем-то большим.

— Черт, — прорычал себе под нос Дамиан, чувствуя, как предательски дернулся его член при мысли, что она всё еще лежит внизу на диване, мокрая. Из-за него.

Я не могу думать об этом дерьме. Не могу, иначе это сломает всё.