44's

Первые числа сентября принесли с собой пасмурную погоду: холодные ветра вперемешку с затяжными дождями. Я была уверена, что солнечных деньков еще будет много: просто природа как бы отрапортовала о приходе осени и скорой смене купальников и коротких платьев на плащи и пальто.

Дни стали размеренными, похожими друг на друга как однояйцевые близнецы. Наполненные учебой, походами с братом к нейропсихологу, занятиями французским со школьниками. Я делала не то, что мне хотелось, а то, что было нужно, что требовал устоявшийся распорядок жизни.

Больше месяца не общалась с Кимом: не знала, чем он живет, какие песни пишет, где планирует выступать. Эта часть просто выключилась в один момент, словно ее никогда не существовало.

И все же он написал первым ― буквально сразу после той вечеринки у Грейс. Может, Лиса все же проговорилась, что я звонила, а возможно, сам ждал этого момента.

Я понимала, что так продолжать нельзя. Что установившееся молчание убивает нас обоих, меня-то уж точно. И сколько бы не делала вид, что все под контролем, и жизнь вернулась в привычное русло, сердце давно превратилась в раненого зверя, мечущегося в клетке без надежды выйти на свободу.

Тогда я сама предложила встретиться.

— Где? – моментально спросил он.

Я задумалась.

Нужно найти место, где его не узнают и не начнут донимать вопросами, где никто не будет пялиться или пытаться сфоткать. Взгляд опустился на запястье, где все так же четко и витиевато красовалось тату Εὐρυδίκη.

— Давай на заливе? Помнишь тот пляж, где мы сидели, когда сбежали из офиса Грейс перед концертом?

— Конечно, помню. Я был там всего раз и то, только с тобой. Но дорогу хорошо запомнил.

Я долго и бесстрастно расчесывала волосы перед зеркалом. Затем нанесла легкий макияж а-ля натюрель, единственной целью которого было скрыть синяки под глазами, так как последний месяц я спала очень плохо. Надела водолазку пыльно-розового цвета, темно-синие джинсы и накинула сверху бежевый кардиган.

― Куда-то собираешься? – мама с полотенцем-тюрбаном на голове заглянула в мою комнату.

― Выйду прогуляться. У вас ведь все хорошо?

― Да. Чемоданы почти собраны, сейчас еще проверю медицинскую карточку и разложу заключения врачей по порядку.

Завтра им предстояло лететь в Лондон на двухнедельный курс реабилитации.

― Обязательно загляну к брату перед сном. – кивнула я. ― Пусть не скучает.

***

После полудня солнце заключило город в свои объятия, щедро бросая теплые лучи во все окна домов и витрины магазинов. Ветер тоже угомонился, его порывы были уже не такими хлесткими и холодными, как раньше. В такси я попросила водителя открыть окна, потому что лицо обдавало жаром. Но причина, наверное, была вовсе не в погоде.

Мне снова пришлось проделать тот же путь, что и несколько месяцев назад, когда мы вдвоем брели к бухте. Сегодня у берега гуляли несколько парочек ― даже обидно, что кто-то еще открыл дикую часть пляжа для себя. К счастью, самый укромный уголок в бухте напротив старенького пирса по-прежнему оставался незамеченным обществом ― сейчас это было только на руку.

Я увидела его еще издалека и с каждым шагом чувствовала, как внутри все трепещет, а горло пересыхает. Нёбо превратилось в наждачную бумагу.

Тэхен стоял спиной к пляжу и смотрел на слабо трепещущую гладь залива.

― Будь осторожен, пирс не кажется надежным, – негромко произнесла я, подойдя ближе. ― Эти деревянные доски совсем рассохлись.

Он обернулся.

Кажется, стал еще красивее, чем прежде. В черном длинном пальто, белой футболке с большим вырезом, в черных, чуть расклешенных брюках. На шее тонкая цепочка, идеально сочетающаяся с серьгами в ушах. Чуть отросшие волосы трепал ветерок. А глаза… Грустные глаза делали его таким притягательным, что, казалось, один его взгляд в мою сторону намертво пригвоздил меня к земле.

― Что же, – сказал он, раскинув руки ― если я провалюсь под воду сейчас, это будет красивая смерть. Жаль, лишь, что не попаду в «Клуб 27»!

― Серьезно, напоминаю: я не умею плавать, так что спасти тебя не смогу! – покачав головой, воскликнула я.

Он затушил сигарету и направился ко мне. На его лице расползлась теплая, но немного смущенная улыбка.

― Скажу честно: пытаюсь бросить, но пока, как видишь, без особых успехов. А, нет: курю уже меньше пачки в сутки.

Он встал так близко ко мне, что я невольно вздрогнула, ощущая его тепло рядом.

Это было так странно: видеть его снова не на фото, а вживую, иметь возможность прикоснуться, заглянуть в глаза. Нужные слова никак не приходили на ум; какое-то время мы просто смотрели друг на друга, и никто не решался заговорить.

— Прогуляемся? – продолжил он, кивнув в сторону берега.

― Давай.

Сначала шли молча, и каждый молчал о своем. Я спросила о том, как прошел тур. Парень улыбнулся и начал рассказывать о смене городов каждые два дня, частых задержках перелетов и самых безумных гостиницах, в которых им довелось останавливаться. В Мюнхене они капитально опоздали на концерт ― местный водитель привез их в на другую площадку с похожим названием. А в Дании Юнги нашел подпольное казино и за полчаса проиграл почти половину гонорара. Лиса набила на голени тату с изображением своей собачки. А Джейсон ― надо же ― подумывает о том, чтобы сделать предложение своей девушке Ирен.

― В итоге он решил, что сначала заработает на собственный дом, а потом займется созданием семьи, – подытожил Тэхен.

― А про Майкла ничего не слышно? Он ведь стал счастливым папой?

― О, да. Он даже писал мне, спрашивал, можно ли ему иногда с нами выступать. Вроде как денег не хватает, а родительство внезапно оказалось затратной штукой. Да и вроде там второй ребенок на подходе.

― Ого, правда? Ну и дела, – охнула я. ― Тогда тебе нужно срочно спасать его из финансовой ямы и брать хотя бы на местные концерты.

Мы говорили о будничных вещах, обсуждая их так, словно не виделись от силы неделю. Я чувствовала, как меня к нему тянет, но стремилась создать некое подобие дистанции. Но в один момент во время этой странной неспешной прогулки кончики наших пальцев коснулись друг друга.

Я сразу остановилась и поежилась; у воды становилось холоднее. Вдали проплывал катер, но его очертания можно было с трудом разглядеть — слишком далеко он плыл. Как мираж.

― Ты замерзла? – спросил тот, начав снимать пальто.

― Нет-нет, не надо. Я тепло одета. Все хорошо.

И снова ― неловкое молчание.

Когда хочется выразить столько всего, что мысли в голове превращаются в множество змеек, скручивающихся в плотный клубок.

Он дотронулся моей руки.

― Я скучал. Думал о тебе все это время.

— Я тоже думала. Много, – протянула я.

— Прости меня. Понимаю, это звучит банально, и слова мало что значат, правильнее судить по поступкам. А поступил я отвратительно. В тот вечер так напился, что перестал себя контролировать.

― Тэ, не надо пожалуйста, – покачала головой. — Ни к чему сейчас об этом вспоминать.

― Просто я хочу сказать, что… Такое больше не повторится. Никогда, слышишь? Если я снова… Снова потеряю контроль, то ей-богу, просто приду на этот пирс и буду прыгать по доскам в полу, чтобы провалиться в ледяную воду.

Я усмехнулась.

— Не стоит так поступать: тогда буду чувствовать себя виноватой, что подсказала тебе самый нелепый на свете способ покинуть этот мир.

Он снова улыбнулся и приблизился так близко, что у меня подкосились ноги. Осторожно взял мое лицо в ладони, притянул, едва касаясь губами. Мысли о счастье рядом с ним взрывались во мне фейерверком, и я, ни о чем другом не думая, ответила на поцелуй.

Мы целовались, словно впервые узнавали друг друга. Как будто не было позади лжи, ссор, долгих дней молчания и сотен пропущенных вызовов. В этот момент все плохое обнулилось, потеряло значение.

― Скоро все изменится, знаешь? – прошептал он, оторвавшись от моих губ. ― Один крутой лейбл предложил нам заключить контракт. Придется писать больше песен и выпустить до конца года полноценную пластинку, но зато в новом году, возможно, удастся поехать в США. Прощупать почву, познакомить их зрителя с нашей музыкой.

― А как же Грейс? – прошелестела я.

― Джен, это сейчас неважно, – отмахнулся он. ― Я поговорил с Грейс, она все поняла. Или… Надеюсь, что однажды поймет. Дальше мы пойдем без нее. Она знала, что рано или поздно это случится, птенцы вылетят из гнезда. Это не предательство, а закономерное развитие карьеры. Но я тебе о другом хотел сказать. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда! Но я знаю, как важна для тебя учеба, и не буду настаивать на поездках в тур. Но что если… Перейти учиться на дистанционную программу? И приезжать только на сессии? Тебе остался один год в бакалавриате, это можно легко устроить. Ребята так и сделали. Но если и это не вариант, – добавил он, — я согласен с любым твоим решением: главное, чтобы мы были вместе.

― Решение… Тэ, я хотела с тобой поговорить, поэтому и назначила эту встречу. По поводу Грейс: мне искренне жаль, что вы решили с ней расстаться, она ведь столько сил в вас вложила. А насчет учебы… Вот так взять и перевестись? На словах звучит очень легко, а на деле…

― Я не настаиваю, просто предложил этот вариант. Я ищу любую возможность, чтобы нам как можно чаще бывать вместе и не разлучаться на месяцы. Чуть с ума не сошел за эти пять недель. У меня больше нет ни сил, ни мотивации выходить на сцену, если не чувствую, что ты рядом. Ты же рядом?

Он обнимал меня, закрывая глаза, касаясь губами моего лба, а я чувствовала, как сердце рвется на части.

Раньше я думала, что так больно может стать, если тебе битой проломят грудную клетку.

Набрала в легкие столько воздуха, чтобы его хватило с запасом, когда дышать станет нечем.

― Тэхен, пожалуйста, – отталкивая его, проговорила. ― Дай мне сил сказать все, что хотела. Дай немного пространства.

Он послушался, нехотя отпустив меня.

― Недавно я узнала, что мой отец покончил с собой, потому что узнал, что неизлечимо болен. Понимал, что с каждым днем болезнь будет прогрессировать, а он – терять возможность двигаться, говорить и даже дышать. И что рано или поздно станет обузой для своих близких. И он решил закончить все сразу, одним днем, не дожидаясь ужасного конца. Оборвать, чтобы не стало слишком больно. Не знаю, правильным ли было это решение, но я не вправе его судить. Его можно понять.

— Ты давно об этом узнала? Черт, даже представить не могу, что тебе пришлось пережить.

― Мне даже стало легче. По крайней мере, нашла ответ на вопрос, который терзал много лет.

[Рекомендую слушать Prayer In C – Lilly Wood And The Pick (orig.ver.)]

Он снова хотел коснуться моего лица, но я остановила его:

― Подожди, я не все сказала. Точнее, еще ничего не сказала... Я много думала о том, что свело нас вместе. Какая-то странная сила притяжения, которой невозможно было сопротивляться. Будто это противоречило законам физики: ведь мы с тобой совершенно разные.

— Ну, согласно физике, противоположности-то как раз притягиваются, – слабо улыбнулся Ким. — Закон притяжения противоположных зарядов…

― Я знаю, только в жизни это немного не так работает. Вернее, сначала работает, а потом что-то идет не по плану, и обеим противоположностям становится плохо. Им и вместе плохо, и порознь тоже.

― Я не считаю нас противоположностями. Меня никто не понимал и не чувствовал, так, как ты. А я влюбился с первого взгляда в самую искреннюю и добрую девушку, какую в этом гребаном мире больше не найти. Знаю, что причинил тебе боль, хотя, клянусь, не изменял тебе. Перебрал, позволил лишнего, да, признаю. Но я не…

― Да не в измене дело, Тэхен! Дело в нас самих. Мы можем чувствовать друг друга так, словно мы две самых родственных души на свете, но жить в совершенно разных плоскостях. Ты в своей, а я в своей. И они не пересекаются.

― Что ты имеешь в виду ?– нахмурился он.

― Я не могу так, – глотая слезы, проговорила я. ― Не могу так продолжать дальше. Иногда закрываю глаза и ясно представляю себе картину: мы с тобой, как спутники на одной орбите, но у каждого своя цель. Мы никогда не столкнемся, нам это не нужно. А если вдруг столкнемся, то произойдет катастрофа, и оба погибнем.

— Ты ведь не хочешь сказать, что… – он запнулся, сцепив зубы, словно испытывал простреливающую боль, ― что хочешь разорвать отношения? Что мы, типа, разные и из-за этого не сможем быть вместе?

― Тэхен, иногда лучше оборвать, пока не стало слишком больно. Пока мы не наделали глупостей, не возненавидели друг друга, не спустили свои жизни в канализацию!

― Ты вот так видишь отношения со мной? Жизнь, спущенная в канализацию? – воскликнул. ― Погоди, погоди... Не верю, что ты сейчас серьезно говоришь. У тебя даже глаза кричат об обратном.

Мне действительно тяжело давалось каждое слово.

— Просто я хочу, чтобы все стало как раньше.

― Все будет как раньше, я обещаю, – он взял мои ладони и грубо прижал к своей груди. ― Если потребуется, отменю следующий тур, это не проблема. К Грейс вернусь, похрен, продолжим выступать в Дублине. Даже если возникнут какие-то препятствия, мы сможем это преодолеть, обещаю!

― Ты не понял... Как раньше ― это когда тебя в моей жизни не было.

От неожиданности он ослабил хватку, и я мгновенно выдернула руки.

Мои кроссовки были уже наполовину в воде, но влага совсем не ощущалась. Тело потеряло чувствительность, превратилось в бесформенную кучу ваты.

Хотелось уйти сразу, потому что эмоции безоговорочно брали верх над моим самообладанием.

― Ты не сможешь так поступить, – помотал головой Тэхен, внимательно посмотрев на меня. В его глазах прозрачными стеклышками дрожали слезы. ― Отказаться от чувств, просто потому, что… Почему? Или их у тебя и не было ко мне?

― А ты как думаешь? Не было?

Я вскинула руку, показав запястье. Он горько усмехнулся:

― Эвридика, – нервно засмеялся. ― Боже…

Я в последний раз посмотрела на него ― прекрасного и на самом-то деле безгранично родного. Раздавленного мной же.

― Лучше я пойду, Тэхен.

Он ударил ногой камень, затем со всей дури пнул песок, отправив приличную горсть в воду. Протер виски, как бы пытаясь все осознать. А я поняла: останусь здесь еще на несколько секунд, и, ей-богу, не смогу сопротивляться и настаивать на своем.

Не железная я, черт возьми!

Но он, борясь с эмоциями, кусая щеки изнутри, наконец, произнес:

― Иди. Но только если сама этого хочешь. Знаешь, что: если ты хоть каплю сомневаешься в том, что делаешь, обернись и я все пойму. И тогда мы не будем все разрушать, потому что, я уверен, это неправильно. Достаточно просто обернуться, Дженни.

― В том мифе* все было наоборот, – смахивая предательские слезы, выдохнула я.

― Так и наша история совсем другая.

Я развернулась, чтобы направиться в сторону общественного пляжа, а там прямиком к дороге — поймать такси или дождаться своего автобуса. Ноги едва слушались, вместо крови во мне теперь переливался свинец. Я шла, плача, размазывая по щекам скудные остатки туши, которую нанесла перед выходом.

За спиной я услышала его слова.

― Дженни, пожалуйста! Не надо всё рушить!

Голос с хрипотцой, от которого я сходила с ума, звучал как надломленное дерево после прошедшего урагана.

Остановившись, закрыла глаза, пытаясь себя уговорить, что поступаю правильно, и, клянусь, не находила ни одного убедительного аргумента «за». Может, найду его позже.

Но я так и не обернулась.

* Имеется в виду древнегреческий миф об Орфее и Эвридике. Орфей, великий музыкант, спустился в подземное царство, чтобы вернуть свою возлюбленную Эвридику, умершую от укуса змеи. Он смог уговорить Аида отпустить ее, но нарушил условие — не оглядываться на Эвридику до выхода из царства мертвых, из-за чего навсегда ее потерял.