Эпилог

Год спустя.

Я придвинула к окну букет голубых, желтых и розовых гортензий, поправила цветы в вазе, чтобы они смотрелись как можно красивее. Отошла метра на полтора и, прищурившись, прикинула, как будет выглядеть натюрморт.

Нет, нужно добавить еще рассыпанные бусы, так эффектнее.

Я уже месяц занималась в студии акварели и только училась составлять композиции. В рисовании с натуры сложнее всего добиться реалистичной передачи цветов, подобрать и смешать краски так, чтобы смотрелось гармонично. Не говорю уже о том, чтобы создавать естественные тени и блики. Это не скетчи на коленке рисовать.

Приготовившись экспериментировать с пастельными оттенками, чтобы передать нежность гортензий как можно точнее, я услышала звонок. Загорелся экран на планшете: на дисплее появилась фотография Лии.

Боже мой, я совсем забыла, что мы вчера договаривались о видеозвонке!

Взяла в зубы кисть, наспех закрыла тюбики с краской и отложила в сторону палитру. Дотянувшись, схватила планшет и провела по экрану пальцем снизу вверх.

— Привет-привет! – довольное лицо подруги приблизилось к камере так, что я могла рассмотреть ее поры на коже и загар на кончике носа.

― Как дела у моей любимой путешественницы? Уже покорила все пляжи Доминиканы?

― О, нет, ты же знаешь: на любом отдыхе я превращаюсь в тюленя и не выезжаю дальше отеля. Зато утром каталась на серфе: думала, умру от страха! Но Джексон меня подстраховывал все время, так что я ни разу не свалилась в воду. Хотя, знаешь… Я попросила знакомых сфоткать меня с берега, так вот, мое лицо лучше не видеть! На всех фотках вытаращенные глаза и искривленный от ужаса рот. Просто кошмар!

― Что же, главное, ты жива, здорова и счастлива, – засмеялась я. ― А как Джексон? Он тебя пока не разочаровывает?

Новый бойфренд Батлер был старше ее лет на пятнадцать, имел прошлое в виде семьи и пары ребятишек, но, по словам подруги, оказался самым надежным и перспективным вариантом. Именно поэтому, закончив бакалавриат, она на следующий же день махнула с ненаглядным в Санта-Доминго, откуда теперь с завидной регулярностью постит фото во всех возможных соцсетях.

― Как сказать: вроде все хорошо, но бывшая постоянно ему названивает. И, конечно же, клянчит деньги: то на одного ребенка, то на второго. Вечно ей мало, хотя Джек ей ежемесячно внушительную сумму отстегивает! Я прошу его выключать телефон хотя бы на ночь, чтобы эта гадина не доставала.

― Хотела бы сказать, что я тебя предупреждала, но не буду, ты и сама всё понимаешь.

― Зато после того, как мы поскандалим, следует умопомрачительный бесподобный, пропитанный карибским воздухом секс. Типа извинительный с его стороны. В эти моменты я даже прощаю ему разговоры с мерзкой женушкой.

― Значит, у вас своего рода баланс, —– подмигнула.

― А как же ты, уже готовишься стать магистрантом? Дай угадаю: день и ночь просиживаешь в университетской библиотеке, выписывая из пыльных томов информацию полувековой давности?

― Ну-ну, прекращай издеваться. Вообще, я решила немного передохнуть после выпуска, даже живописью занялась ― я развернула камеру к столу, заваленному красками. — Мои сейчас на двухнедельной реабилитации в детском санатории, так что у меня есть немного времени пожить для себя. Потом, сама помнишь: начнется стажировка в Стерлинге.

― Как всегда, взваливаешь на себя непосильную ношу, как будто так и должно быть, – вздохнула та. ― Но могу тебя похвалить: выглядишь свежей и отдохнувшей, хоть и в этом желтом платье жутко похожа на канарейку.

― Вот за это я тебя и люблю, – хмыкнула я. — Серьезно, Лия, ну вот как теперь мне жить без такой замечательной подруги и ее точных сравнений?

― Жить без меня будет сложно, согласна. Но помни: ты в любое время дня и ночи можешь написать мне в чат или нажать на видеозвонок. Спойлер: ночью не надо. Кста-а-ати, у меня к тебе еще один животрепещущий вопрос, – она задумчиво постучала пальцем по щеке. ― Признавайся, как у тебя дела с тем стероидным качком из Тиндера? Сходила, наконец, с ним на свидание?

― Неа, – помотала головой. — До свидания дело так и не дошло. В общении поначалу он казался таким адекватным, на фото, сама видела, просто Аполлон, а потом раз – и посреди разговора начал присылать дикпики. Серия фото с разных ракурсов. И все, я его сразу занесла в черный список.

― Боже, ну и придурок, – заржала подруга. ― А офисный клерк с дурацкой, криво подстриженной челкой?

— Слился посреди общения, после того как оговорился, что с женой еще не разведен. И, если честно, я этому рада. Он выглядел криповато, а челка и правда идиотская.

— А тот айтишник-экоактивист? Когда ты скинула его фотку, я прям позавидовала: такой милашка с пухлыми губками и ямочкой на подбородке. Ну, ми-ми-ми же! Или он тоже решил зайти с козырей и отправил фотку своего дружка?

— Нет. Мы даже сходили на одно свидание, прогулялись по парку и поели мороженое. Цветы вот подарил, – я перевела взгляд на пышные гортензии у окна.

― Вот видишь, потекла вода по трубам, – оживилась Батлер. ― Только ты говоришь об этом таким тоном, как будто не на свиданку, а на чистку зубов сходила. С ним-то что не так?

― Не знаю, сердце не лежит, если честно. И скучный он какой-то. Мне даже неинтересно было его слушать, хотя я уважаю и айти, и экоактивизм. Но пока мы бродили в парке, я постоянно пересчитывала брусчатку под ногами, даже это показалось мне более увлекательным, чем общение с ним.

— Ну-да, ну-да, я же забыла, что тебе по душе горячие итальянские рокеры, – выпалила она.

С меня тут же слетела улыбка.

― Давай не будем об этом.

― Ох, прости. Неуместная шутка. Правда, я не просто так о нем вспомнила.

— Лия, ну пожалуйста! – взмолилась я.

— Послушай, я в курсе, что ты не хочешь ничего знать ни о группе, ни об Ви, не следишь за его карьерой и вообще просила не упоминать. Я об этом не забывала, честно!

― Вот именно, и почему-то нарушаешь единственную просьбу лучшей подруги.

― Просто тут такое дело… Я наткнулась на один ролик, и подумала, что тебе нужно это увидеть. Если ты не возражаешь, я скину тебе ссылку. Просто посмотри, правда.

Я действительно отсекла от себя, все, что связано с группой: не знала, где они выступают, чем занимаются, выпускают ли новые песни. Поставила мысленно блок на все, что связано с Ким Тэхеном. И теперь Лия решила поворошить едва зажившие раны.

Подруга молитвенно сложила руки и посмотрела меня преданно-щенячьим взглядом.

― Ну, посмотри, пожалуйста. Пообещай, что откроешь ссылку!

― Ты меня доконаешь, ей-богу.

Мы еще немного поболтали о всякой ерунде, а потом та вспомнила, что записывалась на спа-процедуры в отеле и быстро завершила звонок. Но уже через несколько секунд все-таки скинула ссылку на «Ютуб».

Я заварила чай с мятой, взяла кружку и вышла в сад, на задний двор. Присела на шезлонг, который мы купили месяц назад ― брату он уж очень приглянулся, потому что на нем можно лежать и «плавать в солнышке».

Нажала на ссылку ― та вела на ролик, загруженный буквально вчера, с заголовком Moon Breath. NYC, интервью.

— Да бог ты мой, Лия, ну, ведь просила же, – прошипела я, но все же нажала на кнопку воспроизведения.

***

— ...А я напоминаю, что с нами сегодня участники популярной рок-группы Moon Breath, которая стремительно ворвалась в чарты «Спотифай» и «Айтюнс» и прочно удерживает позиции. Джейсон, Юнги, Лалиса, и конечно, Тэхен ― главная звезда и фронтмен группы. Ви, у меня назрел логичный вопрос: как можно за такое короткое время завоевать сердца миллионов слушателей? В прошлом месяце вы получили премию MTV Video Music Awards как прорыв этого года, недавно выступили на «Коачелле» и готовитесь к релизу нового фита с Грегом Стилом! Что за сногсшибательная работоспособность, поделись!

― Ну, лично я полностью посвящаю себя музыке, иду к своей цели, вот и все.

― При этом, поговаривают, у тебя хватает времени крутить романы: тебя видят на вечеринках то с одной, то с другой девушкой. Но кому же принадлежит твое сердце на самом деле?

― Не знаю, с кем меня там видят. Я полностью предан музыке, никаких серьезных отношений у меня сейчас нет. Но такие слухи меня не удивляют: к нам приковано много внимания, нас рассматривают под лупой, пытаются найти пороки или слабости, за которые можно зацепиться. Все нормально, нам приходится с этим мириться.

― Последние полгода ты разъезжаешь по штатам, а живешь в основном в Нью-Йорке. Но ведь начинал ты в Дублине, как так получилось, что ты решил сменить континент, пересечь океан…

― Просто собираюсь завоевать этот мир, у-ха-ха! (смеется). Ну, и постоянно двигаться вперед. Творчество не имеет границ, даже если эта граница величиной с океан – его можно пересечь одним махом. Если действительно этого хочешь.

― Но вернешься ли ты на родину?

― Моя родина – Италия, если быть точным.

― Ах, да, прости. Хорошо, планируешь ли ты вернуться в Дублин, где все зарождалось?

― Пока не могу сказать точно (смотрит в камеру), но думаю, однажды я обязательно пройдусь по знакомым улицам.

― Кстати, вот ты напомнил об Италии, и у меня мгновенно созрел резонный вопрос: почему ты перестал петь на итальянском? Весь твой актуальный репертуар целиком состоит из англоязычных треков.

― Мы работаем, прежде всего, на широкую аудиторию. Итальянские тексты в Америке вряд ли поймут и оценят заложенный смысл. С английским все проще: он гибкий и податливый, как пластилин, это язык мира, и я могу свободно петь и разговаривать о нем, зная, что мои тексты примет публика любого пола и возраста. Итальянский – это про другое, про личное…

― Но при этом сегодня ты решил нарушить свои же правила и впервые за долгое время спеть на родном языке. Как так получилось?

— Да, я… (запинается) ... Думал, как это лучше сделать и все не находил повода. Дело в том, что еще давно я написал песню, для человека, которой много для меня значил. Это даже не совсем песня, что-то вроде длинной баллады-притчи. И да, она на итальянском.

― Потому что очень личная, верно?

― Да.

― Кому же она посвящена, если не секрет?

― Пусть это останется при мне. Могу сказать одно: в тот период времени я чувствовал самую что ни на есть настоящую жизнь. И этот человек был самым настоящим, что случалось в моей судьбе.

[Рекомендую слушать Ghost – Jacob Lee]

Свет погас, на сцене остался только он. Другие участники группы где-то позади, в полумраке. На него направлен луч прожектора — половина лица освещена, половина скрыта в тени. Много крупных планов.

Камера плавно проезжает вокруг него, замедляется, делает акцент на губах — идеально ровных, аккуратных, словно Лук купидона. Его длинные тонкие пальцы с наполовину стертым лаком на ногтях сжимают микрофон изо всех сил; я будто слышу глухой треск костяшек.

Он закрывает глаза и начинает петь на английском — сначала шепотом, потом включая всю мощь своего голоса. В тембре проявляется фирменная хрипотца, когда в припеве он переходит на свой родной язык.

И пусть я не знала итальянский в совершенстве, но понимала каждое произнесенное им слово.

«Не бойся говорить о любви, не бойся говорить правду…

Просто открой свое сердце,

Только ты знаешь, чего оно хочет.

Я буду для тебя огнем и льдом, если ты попросишь,

Я буду твоим надёжным укрытием

Я навек сохраню все, что тебя на душе,

И ничего не попрошу взамен.

Ты уже почувствовала дыхание луны,

Ты знаешь, на что способна

Так почувствуй дыхание ветра

Эти деревья, этот гул моря, этот раскаленный песок,

Этот наэлектризованный воздух, насквозь пропитанный озоном…

Все они шепчут твое имя…

Только твое имя…

Твое имя ―

Дженни…»

«…обещаю, каждый раз, когда ты будешь ее слышать, знай: я говорю на весь мир, что люблю тебя. Как бы далеко друг от друга мы не были в этот момент», – пронеслись эхом в моей голове слова из прошлого.

Эта действительно была красивая песня ― с самой прекрасной, трогательной музыкой: то лирично и медленно нарастающей, то взрывной и эмоциональной к припеву. Баллада, в которой пелось о девушке, мечущейся, борющейся с обстоятельствами и страдающей из-за своей нерешительности. Она мечтает о любви, но боится сделать шаг ей навстречу, потому что думает, что упадет в пропасть. Отвергает возлюбленного, но не выдерживает разлуки и прыгает вниз, понимая, что осталась одна. Героиню баллады звали Дженни.

В песне было много мощи, нежности, а еще бесконечной горечи о счастье, что так и не случилось.

***

Когда музыка закончилась, я почувствовала, как по щекам текут слезы, а по коже табунами пробегают мурашки. Закрыла вкладку с видео и отложила планшет в сторону. Чай почти остыл ― я тут же опустошила кружку залпом, чтобы смочить пересохшее горло.

Моя мама однажды сказала, что запретить себе вспоминать ― не значит забыть.

И я с ней согласна.

Разве можно забыть то, что было действительно настоящим?

Но иногда нам приходится делать сложный выбор, который приносит дикую, подчас невыносимую боль, хотя где-то глубоко внутри ты понимаешь: это во благо. И каждый выбор приводит нас ровно в ту точку, где мы должны быть ― можно называть это судьбой, неотвратимостью, как угодно.

Знаю лишь одно: сейчас мне хорошо, спокойно, и я знаю, что буду двигаться дальше. Нужно только унять бешеный ритм сердца и дать слезам высохнуть.

Я устроилась поудобнее в шезлонге, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. А потом подняла голову, подставив лицо самому теплому, настоящему и вечному ― солнцу.