39's

Я возвращаюсь домой, я иду к тебе навстречу

Единственное, что нас может разделить ― это часовые пояса...

После мелодичного проигрыша в исполнении Мина Тэхен допел припев ― в студии на несколько секунд повисла тишина, а затем все присутствующие разразились громкими аплодисментами. Все ― это я, Грейс, Элла и ребята, за исключением самой звезды. Он выглядел довольно напряженным ― по лицу ходили желваки, отчего скулы казались еще острее. Быстро укрепив микрофон на стойке, он взял с дивана куртку и пачку сигарет, и, бросив через плечо: «Мне не нравится, сыро», вышел из комнаты.

Я пожала плечами, как бы извиняясь перед остальными и выскользнула за дверь вслед за ним.

— Что случилось? – я нагнала его на открытой террасе, где, к счастью, кроме нас больше никого не было.

Сегодня моросил мелкий дождь, дул прохладный ветер, поэтому столики и подвесные качели, которые привлекали сотрудников бизнес-центра в будни, были пусты. Но даже в ненастную погоду отсюда открывался впечатляющий вид на город ― площадь Смитфилд с ее магазинчиками барами, пабами и арт-студиями.

Увидев меня, парень сразу стянул куртку и накинул мне на плечи.

― Ты знаешь, я люблю, чтобы в музыке все было идеально. Пока это звучит сыро, до идеала далеко. То Юнги лажает, то Лиса. Джей вообще как будто не понимает, что от него хотят. В итоге все вместе играем невпопад, как бременские музыканты на заре карьеры, блин. Мне хочется, чтобы все звучало проникновенно и одновременно драйвово, а получается какофония. Бесит.

― А мне понравилось, – вкрадчиво сказала. ― Помню, как ты наигрывал эту мелодию в том отеле в Сиракузах. И вот слышу здесь: доработанную, «мясистую», с кучей каких-то фишечек и мелизмов, в вашем профессиональном исполнении. Господи, Тэ, я забыла как дышать, пока слушала, а ты только бурчишь и вечно недоволен... Ну, что это такое, а?

― Что поделать, я же перфекционист, когда дело касается написания трека. Ты же знаешь, как я отношусь к недавнему альбому: в нашем стиле, эффектно, но не выворачивает наизнанку. Когда я выступаю, то не проживаю каждый раз песню, умирая к финалу, а просто монотонно выполняю свою работу. И я не хочу, чтобы со следующим альбомом вышла такая же лажа. Там должна быть душа, понимаешь?

― В «Часовых поясах» она точно есть, я чувствую! Тем более... Это ведь та самая песня, о которой ты говорил? – смущенно спросила я.

― В смысле? О какой песне я говорил?

― О той, которую посвятишь мне, – быстро проговорила, попутно понимая, что сморозила глупость. Он, ведь, наверное и думать забыл.

― Нет, это не она, – подтвердил мои догадки Тэхен. ― Та еще... В процессе создания. И ты точно ее не услышишь, пока я не доведу до совершенства.

― Зная твою тягу к перфекционизму, ждать придется примерно вечность, – улыбнулась. ― Так бы и сказал, что не приступал даже, а то и вовсе забыл!

― Неправда, – внезапно посерьезнел он и, повернувшись ко мне, взял мои ладони в свои. ― Я работаю над ней, просто здесь спешка ни к чему. В этой песне будут не просто красивые слова о любви, в ней будет история, небольшая притча, что ли. Мне хочется прожить каждое слово, написать музыку, которая не будет похожа ни на что. Потому что это наша история.

Он крепче сжал мои ладони и прислонил их к своей груди.

― Ты же помнишь, да? Каждый раз, когда я буду ее исполнять, это будет значить только одно: что я...

— ...люблю тебя, – закончила фразу я и поцеловала его.

Погода портилась, лица моментально стали мокрыми от дождя, но возвращаться обратно в здании отчего-то все равно не хотелось.

***

В эту сессию я завалила два предмета, просто потому что не явилась на экзамены. Единственный шанс их пересдать теперь предоставлялся только в следующем семестре. Мистер Тейлор в последнее время мне не писал и явно был в курсе моих академических «успехов». Разумеется, теперь ни о стажировке в Стерлинге, ни даже о публикации моей статьи речи не шло. Максимум, на что я могла рассчитывать ― это сохранение стипендии в случае, если все же сдам долги в новом учебном году.

И все же с мистером Тейлором мне хотелось поговорить: я твердо намерена продолжить свои научные исследование, расквитаться с заваленными дисциплинами и плотно заняться публикациями. Я заранее изучила его расписание, поэтому, едва дождавшись понедельника, приехала в Тринити, чтобы разыскать своего научного руководителя.

Поднялась на этаж, прошла по до боли знакомому коридору и дернула дверную ручку аудитории, где еще годом ранее проводила долгие часы на лекциях и дискуссиях по социологии. Но дверь не открылась ― оказалась заперта изнутри. Слегка удивившись, я потопталась у аудитории, а потом отошла в коридор и села в ожидании на скамейку за колонной.

Долго ждать не пришлось ― уже через несколько секунд дверь отворилась, и из аудитории, растерянно озираясь по сторонам, вышла...

Айрин.

Мать Тэхена.

По сути, не стоило удивляться ее появлению здесь, и что-то мне подсказывает, что за замком она разговаривала с Джереми явно не об учебе сына. Я машинально вскочила, чтобы все-таки успеть «поймать» Тейлора, но женщина не успела отойти далеко, и, оглянувшись, окликнула меня.

― Дженни!

Я притормозила, и, натянув на лицо дежурную улыбку, робко поздоровалась.

Она выглядела великолепно. Сдержанный нюдовый макияж, аккуратно уложенные, слабо завитые волосы с передними прядками, подхваченные заколкой. Белое длинное плотное платье, темно-изумрудный тренч, элегантные ботильоны. На тонкой шее, которую почти не тронул возраст ― лаконичное колье, отливающее золотом.

― Ничего себе, не ожидала тебя здесь встретить, – в ее выражении лица было что-то неуловимо похожее на Тэхена. Хоть почти все во внешности он унаследовал от отца, нечто во взгляде и манерах однозначно принадлежало матери.

― Мистер Тейлор – мой научный руководитель. Вот, пришла обсудить с ним кое-какие детали по поводу исследования.

― Ох, это похвально, – она смущенно улыбнулась. ― Мы с Джереми... То есть с мистером Тейлором хорошие друзья, часто болтаем о том, о сем...

― Да, мистер Тейлор неоднократно упоминал об этом. Особенно тогда, когда просил подтянуть Тэ по учебе, – заявила я, уверенно глядя ей в глаза.

Айрин отвела взгляд, с силой сжав в руках золотистый клатч.

― Как там Тэхен? Я так давно ничего о нем не слышала. Он не звонит и не пишет, а уж про то, чтобы приехать в гости – и вовсе молчу.

― У него все хорошо, – кивнула я. ― Занят бесконечными репетициями, записями, концертами. Скоро начнется концертный тур по Европе.

— Боже, – она прижала ладони к щекам, словно те горели, но сделала это так аккуратно, чтобы не повредить макияж. Бросила взгляд в сторону аудитории мистера Тейлора, и, понизив голос, сказала: ― Я знаю, что туры – это долго. Но это, то, что делает группу популярной, а моего сына счастливым. Я слежу за его успехами, правда, хоть он в это и не верит. Думает, что родителей не интересует его жизнь. Знаю, что он ненавидит меня и отца.

― Это не так, он очень любит вас... Обоих, – сглотнула комок слюны, проговорила я.

― Он делает все, чтобы откреститься от семьи. Намеренно портит отношения со мной, отцом, братом... Думаю, ты и сама почувствовала, когда была в гостях, какая нервная обстановка у нас царит. Послушай, вот что я хотела бы сказать... Передай, что я очень скучаю по нему. И что мы с его отцом разводимся.

― Что, простите? – не веря своим ушам, переспросила я.

― Я ушла от Луки несколько дней назад. Документы на развод уже поданы. Там предстоит долгий процесс, который затянется на полгода, год, не знаю точно... Но самое главное, что теперь все изменится к лучшему: я, наконец, почувствую себя свободной.

― А где же вы сейчас живете?

― К счастью, мне было куда пойти. Конечно, у меня достаточно средств для покупки квартиры, но пока я предпочитаю жить рядом с человеком, которого люблю, – тут она снова многозначительно посмотрела на аудиторию, за дверью которой был Джереми.

Слышал ли он нас?

Рад ли, что спустя столько лет все же смог сойтись с Айрин?

И что тут сказать?

Я кивнула и заверила, что передам Тэхену ее слова и постараюсь уговорить навестить мать. Но гарантий не даю.

Она все поняла, даже поцеловала меня в щеку на прощание.

― С тобой я спокойна за будущее сына. Знаешь, у меня всегда было много страхов, связанных именно с Тэхеном. Но если он правда нашел свою любовь, то я верю: он станет более открытым к своей семье. И я обязательно достучусь до его сердца. Ты ведь смогла достучаться?

***

Я не знала, как лучше преподнести новости о его родителях, к тому же это не мое дело.

Я искала подходящий момент, чтобы спокойно сесть и поговорить с ним, но он все не наставал: то репетиции затягивались до поздней ночи, после которых Тэхен выключался прямо в студии, то по графику очередная фотосессия, то съемка клипа. В постоянной круговерти я видела его редко: если везло, мы «встречались» вечером в его арендованной квартире, куда парень возвращался с усталым и разбитым видом.

Больше недели я не ночевала дома, предпочитая оставаться у своего молодого человека; пока он отсутствовал, штудировала несданную мною «Социологию рынков» и делала заметки для будущей публикации: мы с мистером Тейлором решили отойти от темы долголетия и обратить внимание на проблемы молодежи.

И все же в конце недели я наконец смогла «поймать» Тэхена: это была редкая пятница, в расписании которой не было концертов, тусовок, встреч с медийными персонами и прочей движухи. Мы смотрели вторую часть «Дюны», ели пиццу и пили красное сухое двадцатилетней выдержки.

― Я помню, как в детстве посмотрел старую «Дюну» с отцом и братом. Тогда фильм показался мне жутко скучным и затянутым, а вот Джун был в восторге. Сейчас могу сказать, что старая версия все-таки душевнее, – вздохнул он, опустошая третий по счету бокал.

Мое тело сковало нервное напряжение ― всю неделю я не могла признаться, слова застревали в горле. Но больше тянуть не было смысла.

― Тэ, слушай... Давно нужно было тебе сказать...

Он смотрел на меня своими маняще-карими глазами, которые будто затягивали в водоворот бездны. Я боялась, что он отреагирует слишком резко, но на известие о предстоящем разводе родителей лишь глубоко вздохнул и отвернулся к окну.

― Этого следовало ожидать, – апатично проговорил он, лишь едва дрогнув плечом. ― В отношениях моих родителей мало что поменяется, там давно уже ничего не было: ни любви, ни интереса, ни взаимного уважения. Так, жили как соседи. Теперь изменятся только статусы и суммы на банковских счетах.

― Поговори с мамой. Она очень хочет с тобой пообщаться.

― А я – нет. Тем более, думаю, что ей сейчас не до меня: дорвалась до счастья с этим плешивым преподом Тейлором.

― Так ты знал про них?

― Естественно, я же не дурак и не слепой. У них этот «бурный роман» тянется много лет с молчаливого согласия (скорее, равнодушия) отца. Да мне плевать. Когда-то задевало, теперь... Это ее дело. Если она считает, что эти отношения делают ее счастливее, то пускай. Только знаешь, что меня по-настоящему вывело из себя? То, что мама сунула меня в колледж прямиком к своему любовнику под крыло. Он присматривал за мной, аки второй отец. Прикольно, да? Изображал заботу.

― Я и подумать не могла, что ты в курсе.

― А то! Не знаю, на что рассчитывала она: подружить меня с Джереми или вывести из себя так, чтобы однажды я его прибил? Хотя сейчас это неважно, вряд ли я увижу его физиономию еще.

― Ну, возможно, он появится рядом с Айрин. Да и в колледже высока вероятность столкнуться.

― Я давно отчислился, – пожал плечами он и растянулся на полу, поудобнее подоткнув под себя плед.

― Чего? – я чуть не свалилась с края дивана. — И ты так просто, между делом, об этом заявляешь?

― Да, возможно, стоило закатить праздничную вечеринку в честь этого события, – усмехнулся. ― Но в моей жизни и так стало много тусовок, так что, пожалуй, предпочту тихий вечер со своей девушкой и бутылкой дорогого вина. Погоди, ты что, расстроилась?

Он повернулся и ласково погладил мою ладонь.

― Я бы все равно не закончил его. Ты же видишь, как я живу? И понимаешь, что мой путь пролегает совсем в другом направлении.

Он подтянулся на лопатках, чтобы поцеловать, но я отпрянула.

― Все же ты мог сказать об этом раньше. Чувствую себя полной дурой.

― Но ты ведь тоже не рассказала о разводе моих предков раньше, хотя узнала еще неделю назад.

― Это разные вещи.

― Разные, но суть поступков одна. Мы не хотим говорить о вещах, которые нам неприятны. Когда произносишь слова, причиняющие боль близкому человеку, кажется, что пьешь кислоту маленькими глотками.

В комнате повисла тишина.

Мне еще предстояло переварить новость об отчислении, но похоже, кроме меня его учеба никого не заботила. Но если бы не колледж, мы бы никогда не встретились.

Вряд ли бы я оказалась на его концерте, а даже если бы и попала по чистой случайности, то мы бы даже не столкнулись никогда!

Тэхен резко поднялся и подошел к подоконнику, где стоял виниловый проигрыватель. Поставил пластинку, и квартиру наполнил голос раннего Элвиса.

— Сейчас вообще-то ночь уже, – напомнила я.

― Мы живем на последнем этаже, Джен, а стены здесь толстые: соседи жаловаться не придут. А даже если и придут, мы им не откроем, – сказал он, закуривая сигарету.

Как бы мне хотелось однажды отучить его от этой привычки, только у того были зависимости и похуже.

Он протянул руку, как бы приглашая меня потанцевать под Heartbreak Hotel, но я кинула в ответ подушку.

― У нас тут был серьезный разговор, между прочим!

― Серьезные разговоры в час ночи? Я тебя умоляю, – засмеялся он. — Давай танцевать, а завтра, я даю тебе слово, готов внимательно выслушать лекцию о том, как плохо остаться без высшего образования.

― Да ну тебя! – я швырнула в него еще одну подушку, но промахнулась. Тэ с хохотом кинулся к ко мне, поцеловал и потянул в центр комнаты.

Одна ритмичная песня сменяла другую, а мы кружились, смеялись, то и дело сливаясь в поцелуях.

― Иногда я думаю, что мы нехорошо поступили с Джейсоном, – сказала я, положив голову на плечо. ― Мы ведь буквально вынудили его съехать к девушке, а они знакомы-то всего ничего.

― Тебе ведь всегда нужно о чем-то переживать, верно? – мягко спросил он, прижимая мою талию. ― Могу тебя успокоить: даже если у Джейя с новой девушкой ничего не получится, его нынешних доходов точно хватит на аренду отличной квартиры. Мы... Как бы тебе сказать? Типа звезды, понимаешь?

― Мировой величины, – прошептала, проводя ладонью по волосам.

― Пока нет, но скоро, я тебе обещаю...

Мы снова начали целоваться, на ходу освобождаясь от одежды, которой и так-то было немного. Я сделала свой любимый жест ― взъерошила его волосы, и принялась целовать шею, а он, выждав удобный момент, подхватил меня и понес в сторону кровати.

Тут я почувствовала, что где-то настойчиво вибрирует мой телефон. Несколько раз, потом пауза ― и снова вызов.

― Надо посмотреть, вдруг там что-то важное, – промурлыкала я, прикрывая глаза от удовольствия.

― Любые важные дела могут подождать до завтра, – Тэхен распалялся все сильнее, не переставая меня целовать.

И опять телефон задребезжал так, что моя косметика на тумбочке заходила ходуном.

― Серьезно, дай посмотреть, – засмеялась, протягивая руку к смартфону.

Мама.

Четыре пропущенных вызова.

И еще двенадцать звонков на этой неделе, которые я предпочла проигнорировать. Мне не хотелось с ней разговаривать после всех обвинений. Единственное, что пугает: до этого она звонила только днем, а сейчас уже за полночь. В голову сразу полезли нехорошие мысли, прежде всего, касающиеся брата.

Телефон ожил снова, на этот раз в моих руках.

― Поговоришь с ней завтра, – парень по-хозяйски взял у меня смартфон и смахнул «Отклонить вызов». ― Ты впервые живешь полной жизнью, принадлежишь сама себе, так выдержи хоть небольшую паузу, окей?

― Ага, – растерянно кивнула я. ― Просто боюсь: вдруг что-то случилось?

― Что бы не случилось, оно подождет до утра.

Я пожала плечами, но внутреннее напряжение все же нарастало.

Может Тэ и прав: хватит дергаться от каждого звонка?

В конце-концов, у меня своя жизнь. А несколько недель назад та женщина вообще готова была сбежать куда подальше, оставив меня в городе одну в заложенном бандитам доме.

Я взяла инициативу в свои руки, усевшись на него сверху, ловя его возбужденный взгляд.

«Мы вместе, мы рядом, и часовые пояса не будут преградой», – пропела я текст свежей песни.

― К черту эти часовые пояса, – хрипло сказал, расстегивая последнюю преграду на моем теле: черный кружевной лифчик.

― Слушай, если тебе так не нравится эта песня, просто не включай ее в следующий альбом и все, – улыбнулась я.

― Нет, я не об этом. Песня классная, я ее обязательно выпущу. Я про настоящие часовые пояса, зачем вообще нужны какие-то преграды? Поезжай в тур со мной.

― Ты же поедешь колесить по Европе, здесь не будет сильной разницы во времени.

― Зато разница в расстоянии! Мы окажемся далеко друг от друга. К тому же, это только начало. А потом будет Америка, потом Азия...

― Что же, меня восхищают ваши амбиции, синьор Ким, но давайте мы не будем беседовать об этом вот прямо сейчас, – подмигнула я.

― Ты просто скажи: ты согласна ехать со мной в тур или нет?

Я загадочно усмехнулась, хоть ответ сейчас точно дать не могла: это не самый подходящий момент, чтобы принимать столь ответственные решения. Вместо этого я просто принялась его целовать, не давай больше сказать ни слова.

Телефон вновь завибрировал, но теперь короткими резкими выпадами.

Господи, ну что там еще?!

— Может, его просто взять и выключить? Или поставить режим полета, – простонал он.

Так и сделаю, решила я и посмотрела в экран.

На этот раз мама не звонила, а прислала сообщения.

«Кай в больнице, я сейчас с ним. Он в тяжелом состоянии. Если сможешь, приезжай».