34's

Kим даже не дал мне времени, чтобы сесть и обстоятельно подумать о том, стоит ехать или нет. Просто одним махом отменил предстоящие концерты, купил билеты на Сицилию и поставил меня перед фактом накануне вылета. Мой внезапный отъезд не удивил даже маму: она привыкла к тому, что я почти не бывала дома в последнее время и летала в разные точки мира, от Франции до США. Италия была делом времени, учитывая национальность моего парня.

Уже спустя пару дней мы летели к острову, омываемому тремя морями ― Средиземным, Ионическим и Тирренским. Весь полет мы наслаждались друг другом, впервые так надолго оставшись наедине. Впервые за несколько месяцев нас никто не дергал и не отвлекал, не звал на репетиции, не выдирал в толпу фанатов. Теперь он принадлежал только мне, и я так крепко цеплялась за его плечо, шею, руки, что выглядела, наверное, просто дикаркой. Но ему это явно нравилось. Со мной он был особенно нежен после случившегося, и хоть я почти не пострадала, каждый раз при взгляде на меня в его лице читались сожаление и вина.

Мне о том вечере в Лонгфорде напоминала только периодическая боль в правой руке, возникающая всякий раз, когда я пыталась что-нибудь взять или куда-то потянуться. Врач говорил, что эту руку пока нагружать нельзя, поэтому большую часть времени приходилось учиться быть «левшой».

Но Тэхен в любом случае не разрешал мне поднимать ничего тяжелее небольшого рюкзака, который он мне недавно подарил. Очередной подарок и очередная неприлично дорогая вещь, теперь от «Луи Виттон». Возвращать презенты назад у меня, конечно, не получалось ― тот категорически их не принимал и страшно обижался на любые попытки и возражения. Я же подозревала, что такими темпами превращусь в рождественскую елку, увешанную кричащими брендами, которые совершенно не сочетаются с моей натурой.

А может, сочетаются?

В конце концов, в глубине души эти вещи мне нравились, да и рюкзаков такого качества на мою стипендию и подработки не купить.

Первое, что мне бросилось в глаза, когда мы прилетели на остров — здесь очень много людей.

Очень.

Люди были повсюду: в аэропорту, на пляжах, на площадях, в общественном транспорте. Людская масса заполняла собой все пространство, люди сновали туда-сюда сюда с громкими разговорами, смехом и разухабистыми песнями. Везде толпились туристы и местные жители, но различить их все же удавалось. Коренных сицилийцев отличала размеренность в движениях и речи, тогда как туристы мчались вперед с горящими от возбуждения глазами.

Бабушка Тэхена жила в Катании, ее вилла находилась как раз в районе подножия вулкана Этны. Казалось, вулкан был одновременно близок и далек. Даже мысль о том, что совсем неподалеку находится гигантская гора, способная извергать лаву, приводила меня в искренний ужас. Парень смеялся, рассказывая о том, что на вулканической почве, в общем-то, хорошо растут виноград, оливки и знаменитые красные сицилийские апельсины.

— Говорят, за последние десять лет было зафиксировано около тысячи землетрясений, но это мелочи, все давно привыкли, – отмахнулся он, ловко выезжая на арендованной машине с оживленной улицы на загородную дорогу.

Город окружали зеленые, безупречно выстриженные кусты, плодовые деревья, высокие стены виноградников и благоухающие, утопающие в изысканных цветах сады. Всю дорогу я то и дело отвлекала, завидев очередную плантацию оливковых деревьев или колонну апельсиновых. Он признался, что скучал по всему этому: последний раз он приезжал в Катанию почти два года назад.

Бабушка Виола встретила нас у ворот ее поместья. Чем-то дом и сад напоминали жилище семьи Ким в Дун-Лэаре, только здесь каждый квадратный метр был пропитан южным солнцем, спелыми фруктами и особенным итальянским колоритом.

Но вряд ли у кого-то повернулся бы язык назвать Виолу бабушкой!

Она встретила нас в элегантом бордовом платье с белыми вышитыми цветами. Стройная, даже худощавая, с приятным бронзовым загаром. Темно-каштановые волосы почти не тронула седина, они завивались в колечки и аккуратно ложились на плечи. На ней было много украшений и даже легкий макияж. Но самое главное, то, что заставила меня чуть не уронить челюсть на пол ― на руках, спине и груди у нее были…

Татуировки!

Цветы, какие-то символы и даже изображения вулкана. Теперь с пристрастием внука к нательной росписи мне все было понятно, это у них наследственное.

Тату нисколько не портили Лолу (как она предложила ее называть), наоборот, они добавляли ей задора и почти что юношеской дерзости. Она оказалось очень милой и приветливой, без конца улыбалась белоснежными (и я не сомневалась, что своими родными) зубами и искренне, но без навязчивости задавала самые типичные для знакомства вопросы.

А дом…

Дом был особенным героем этой средиземноморской сказки. Трехэтажный особняк с мансардой и бесконечно высокими потолками. Исполинский снаружи, он походил на огромный круизный лайнер, только светло-кремового цвета и с терракотовой черепичной крышей. Он смотрел на нас большими любопытными глазами в форме арочных окон. Из некоторых комнат были выходы на балкончики с железными коваными перилами. Сад заполнили орхидеи ― Лола призналась, что эти цветы ее слабость, и в их разведении ее ничто не остановит.

Пока я с изумленным лицом и круглыми глазами осматривалась в гостиной, Тэхен о чем-то непринужденно болтал с бабушкой на итальянском. Перейдя на английский, Лола объяснила, что для нас уже приготовлена комната на втором этаже, с самой большой террасой и балконом с видом на бассейн.

Тут еще и бассейн есть, мамма мия!

Интересно, кто занимается домом?

Неужели она сама ведет хозяйство, ведь ей наверняка немало лет. Но ни охраны, ни отряда прислуги я не заметила.

Та словно прочитала мои мысли.

― Я стараюсь поддерживать порядок во всем доме, хоть годы и берут свое. Когда тебе за семьдесят, успевать все невозможно. Так что если встретите в коридоре двух молчаливых женщин с тряпками и швабрами, не обращайте внимание, это мои помощницы по хозяйству. А, еще два раза в неделю приходит садовник, стрижет кусты и газоны. Орхидеи я ему конечно, не доверю, это все равно что родных детей чужаку отдать. Но вот за всей остальной растительностью нужен присмотр…

Комната, которую выделила нам была великолепной.

Я рухнула на кровать и первым же делом уставилась на потолок, расписанный в стиле барокко.

― Какая красота, – прошептала я.

― Раньше в этой комнате жили родители, когда приезжали сюда на лето, – пояснил Тэхен. ― Мама же обожает живопись, вот и решила сделать из комнаты филиал версальского дворца. Смутно помню, что вместо этой кровати стояло бело-золотое нечто с балдахином и колоннами. Несколько лет назад в комнате замкнуло проводку и та кровать сильно пострадала, в итоге бабушка заменила ее на вот эту, по прооще. Кстати, по секрету она призналась мне, что никакого замыкания не было, просто не могла жить спокойно, пока в доме стоит этот памятник безвкусице.

— Бабушка у тебя прикольная, – хихикнула я, ― И очень… Современная, что ли!

Я жестом изобразила татуировки на теле.

― Да, это еще что. Позже ты увидишь, как она курит кубинские сигары, танцует тарантеллу и на спор гоняет по Катании на байке.

Парень кинул одежду в сторону и прошел на балкон.

― Я бы не отказался окунуться в бассейн. Ты со мной?

― Если честно, предпочла бы чего-нибудь перекусить, ужасно голодна, – призналась я и стыдливо прикрыла глаза.

― Понял вас, сеньорита!

Долго ужина ждать не пришлось.

Итальянцы и еда ― любовь на века, в их генах уже сложена страсть к кулинарии.

Бабушка Виола готовила вкусно, много разнообразно. В просторной столовой, залитой солнечным светом, мы от души уплетали пасту с томатно-базиликовым соусом, капонату из баклажанов, аранчини ― шарики из риса с начинкой из сыра или шпината. А еще были десерты, при одном взгляде на которые вкусовые рецепторы готовы были пуститься в нескончаемый пляс.

Однажды в детстве я от скуки прочитала книгу «Есть, молиться, любить», взятую из маминого стеллажа. Главная героиня романа специально отправилась в Италию, чтобы перепробовать как можно больше местных блюд и устроила себе гастрономический пир. Я тогда ужасно возмутилась ее поведением: неужели в Италии можно заниматься исключительно обжорством. Ведь там на каждом шагу потрясающе красивые места, достопримечательности, мозаики вековой истории...

Что же, после традиционного сицилийского ужина мне были совершенно не важны никакие достопримечательности. Хотелось закрыть глаза от удовольствия и лежать рядом с любимым человеком, свернуться клубочком на его груди и не думать ни о чем.

Это ли не счастье?

Первый день пролетел незаметно: мы гуляли по дому и саду, плескались в бассейне, пили лимончелло и много болтали.

Ким вспоминал моменты из детства, по которым я поняла, что он чаще всего из детей проводил время у Виолы. Он был тем самым ребенком, которого родители отправляют на все лето к бабушке, и откуда он к осени возвращается выше на полголовы, с золотисто-бронзовым загаром и в диком возбуждении от новых впечатлений.

Лола не скрывала, что из всех внуков именно Тэхен был ее любимчиком.

― Намджун приезжал редко или ненадолго, во время каникул родители предпочитали отправлять его в какие-то бизнес-лагеря, смены для юных экономистов, летние колледжи… Джой была совсем маленькая, и в основном все время была с родителями. А вот Тэ да, каждый год наводил нам здесь с дедушкой шума. Сначала сборища с соседскими мальчишками, потом бесконечные подростковые вечеринки…

― Ба, не надо подробностей, – тот закрыл лицо бейсболкой.

― Ну, почему же расскажите, мне стало интересно, – оживленно подхватила я.

― Ох, сколько всего было… Чуть не поджег дом, искупал соседскую кошку в бассейне, угнал дедушкин автомобиль… Сколько тебе было, лет двенадцать? Водить еще не умел, но пытался, очень уж хотел впечатлить какую-то приезжую девочку.

― Ба-а-а… – Тэ медленно сполз с кресла.

― А тот случай, когда мы с дедушкой уехали на рыбалку, а вы с мальчишками устроили тут костюмированную вечеринку в стилепапуасов? Они обмазали лица черной краской, натаскали кучу веток в дом, а главное, изрезали шторы и платья, чтобы сделать из них набедренные повязки.

— Бабуль, нам было по десять лет…

―Я думала, прикончу вас прямо на месте преступления. А тебя особенно! Представляешь, Дженни, он превратил в лохмотья платье, в котором я ходила на первое свидание с Винченцо!

Виола много курила, рюмку за рюмкой пила вишневый ликер и предавалась воспоминаниям. Она говорила весь вечер: рассказывала, как работала медицинской сестрой в Палермо, но позже поняла, что хочет большего; выучилась на врача общей практики, только почти не работала по специальности, потому что вышла замуж. Ездила за мужем, Винченцо, по всей Италии ― он часто менял работу, но позже крепко занялся строительством и осел здесь, в Катании. Винченцо был не из бедной семьи, но долго не мог найти свое дело.

Этот дом он спроектировал и построил сам, полностью доверив жене обустройство.

― Он жил этим домом, жил мыслями, что однажды здесь будет много детей и внуков, и им понадобится много-много комнат. Но у нас родился только Лука, больше Бог не дал, хоть я и каждый год молила его об этом. А Лука… Он рос хорошим мальчиком, умным, справедливым, но ему здесь никогда по-настоящему не нравилось. Ему словно было тесно в этих стенах. А еще у Винченцо были золотые руки, он пытался многому обучить сына, но тот все игнорировал. Его больше привлекали деньги и другие страны…

Я вспомнила хмурого, эмоционально отстраненного господина Кима, с холодным взглядом и поджатыми губами. Удивительно, как в этом солнечном и светлом месте родился столь угрюмый тип.

― Винченцо не стало десять лет назад. Он умер от рака легких, хотя ни разу в жизни не курил. А вот я, напротив, закурила сразу после его смерти.

― Почему? – удивилась я.

― Подумала, что так быстрее отправлюсь к нему: забью легкие дымом до отказа и – привет. Но что-то мой дорогой муж не спешит со мной увидеться, а все обследования показывают, что я здорова как бык.

― Боже, ба, – покачал головой Ким и подскочил. Своим крепким рельефным телом он практически накрыл худенькую пожилую женщину. ― Ты будешь жить долго, поняла? До ста лет, нет, больше! Ты нужна нам всем, а мне особенно.

— Как видишь, живу, пыхчу помаленьку, – добродушно похлопала его по спине Лола.

Старушка, заметив, как Дженни с интересом смотрит на парня, решила поделиться секретом.

— Дженни, а ты знаешь, откуда пошёл его псевдоним – Ви? – промурлыкала бабушка Виола, бросая лукавый взгляд на внука, который нахмурился и попытался скрыться под кепкой. — Это далеко не просто случайное сокращение, как он любит говорить!

Я подалась вперед, заинтригованная.

— Нет, не знаю. Расскажите!

Тэхен недовольно нахмурился, пытаясь спрятать зарождающуюся улыбку под козырьком бейсболки.

— Ба, просто сокращение от твоего имени – Виолы. Все знают. Да и это в прошлом!

Та махнула рукой, отметая его слова.

— В прошлом, да не совсем! Он у нас всегда был… творческий! – она выделила это слово с особым значением. — Вечно что-то придумывал, пел, танцевал, стихи сочинял… Настоящий артист! Ему нужно было постоянно выражать себя, творить, создавать что-то новое!

Я заулыбалась, представив эту картину.

— Звучит очень мило!

Та с энтузиазмом продолжила:

— И мы с Винченцо придумали для него прозвище: "Visionary"! Потому что он видел мир в ярких красках, умел находить красоту в самых обычных вещах, вдохновлял всех вокруг! Он был настоящим провидцем, мечтателем!

Тэхен вздохнул, но в его глазах читалась нежность.

— Ну, "Visionary" – это, конечно, слишком громко сказано…

Виола снова махнула рукой:

— Громко не громко, а суть передает! Просто для сцены такое длинное имя не подходит, нужно что-то более лаконичное. Вот и решили сократить до "Ви"! Чтобы всем было понятно: это не просто певец, это – Visionary, который делится своим видением мира со всеми нами! И к тому же, напоминает обо мне! Всегда буду рядом с тобой, даже на сцене!

Я посмотрела на парня с восхищением:

— Это потрясающе! Теперь понимаю, почему твоя музыка такая особенная. Ты действительно Visionary!

Ким улыбнулся и взял мою руку в свою:

— Я просто стараюсь делать то, что люблю. И делиться этим с миром.

Псевдоним "Ви" был не просто случайным выбором, а частичкой его семьи и безграничной веры его бабушки

Сицилийский воздух пьянил, пускал по венам счастье, дарил самые яркие эмоции…

***

На следующий день после завтрака мы с решили покататься по городу, и бабушка Лола захотела составить нам компанию.

Когда Тэхен оседлал мотоцикл, бабуля тут же пригнала небольшой скутер (байк по ее словам, требовал ремонта). Она выглядела грозно и мило одновременно: в светлом муслиновом костюме, но в защитных перчатках и шлеме. Сев позади парня, я обхватила руками его торс, уткнулась носом в спину и всю дорогу ехала, не открывая глаз.

Ощущение, что ты несешься по дороге без всякой опоры под ногами и стенок по бокам, приводило в ужас и восторг одновременно.

За день мы обошли все местные достопримечательности начиная с площади Дуомо, заканчивая рыбным рынком, славящимся изысканными морепродуктами.

Ким носился за мной с предложением попробовать то гигантских устриц, то каких-то маринованных крабов, я отбивалась и отчаянно просилась уйти подальше от этого сбивающего с ног рыбного запаха. Но устрицы в лимонном соке, едва умещающиеся в рот, оказались просто отменными.

Бабушка показала улочки, по которым сама любила прогуливаться, когда была моложе. Показала их знаковые места с Винченцо: парк в вилле Беллини, старенькую кондитерскую на Виа Палаццотто, арку у Порта Узеда (оказалось, именно там она получила предложение руки и сердце). Она шла очень бодрым, практически юным шагом ― возраст в ее походке ничуть не ощущался.

«Если доживу до старости, то хочу быть как Виола», – подумала я.

День в Сицилии похож на алкогольный коктейль, который потягиваешь из трубочки, чувствуешь, что постепенно хмелеешь, но тебе так нравится его вкус, что ты не можешь остановиться.

Мы гуляли до приятного нытья в ногах, заходили в местные ресторанчики, останавливались у памятников и монументальных соборов. А вечером нас ждал прекрасный ужин, приготовленный помощницами  ― неаполитанками Лучаной и Карминой.

И даже после насыщенного дня, усталые и измотанные, мы не могли просто лечь спать, не насладившись друг другом.

Первым же делом, оказавшись в спальне вдвоем, мы принялись срывать одежду. Тэхен действуя нежно и ласково, чтобы не задеть мою правую руку, посадил меня сверху.

― Я люблю тебя, – проговорил он, оказываясь глубже во мне.

Моим ответом был стон удовольствия, сорвавшийся с губ.

Ночь была светлой, теплой и безветренной. Мы переместились на балкон, постелив на пол шелковый плед. Молодой месяц, светлый и непорочный, кончиком своего серпа поддевал дома, стоящие на холмах у Этны.

― Почему именно «Дыхание луны»? – неожиданно даже для себя я спросила, задумчиво глядя в бархатный купол неба над нами.

― Почему такое название? – вскинул брови, приподнимаясь на локтях. ― Хм, да глупая история, на самом деле. Когда мы, наконец, собрали группу, встал вопрос о названии, и Лиса предлагала всякие варианты, что-то вроде «Дети Ветра» или «Странники судьбы». Мне ничего не нравилась, а еще очень хотелось, чтобы в названии было слово «Луна».

― Ты был фанатом космоса? Или это что то личное? – прищурилась я.

― Просто считал, что Луна – это что-то мистическое и притягательное одновременно. Я же пел много попсы (тебе Лиса вроде про это рассказывала), хотелось воображать себя каким-то темным рыцарем или кем-то таким. В итоге я придумал название «Дарк Мун», Джейсон его одобрил, а вот остальные ― нет. Мы ругались не на жизнь, а на смерть, несколько дней не разговаривали. Короче, группа только собралась, но уже едва не распалась. А у нас на носу было выступление в небольшом баре, чисто для завсегдатаев, бесплатное, разумеется. Туда по пятницам приглашали всякие молодые коллективы, чисто фоном попеть, пока народ пьет и веселится. И когда ведущий, местный стендапер, уже перед выходом спросил, как нас представить, я брякнул «Moon…Breath». И нас так и объявили.

― Так откуда дыхание-то взялось?

Тот глубоко вздохнул и выпалил:

― По телеку в баре шла реклама зубной пасты. Заканчивалась фразой: «твой стиль жизни ― свежее дыхание». Ну я и уцепился.

― Боже, – меня начал пробирать смех, ― Лиса тебя потом не убила?

― Ну, скажем так: ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к названию. Несколько дней обиженно и показушно молчала, потом оттаяла. Я обещал ей, что сменю название, если мы начнем набирать популярность. Но делать этого не собирался, конечно! Джею и Мину понравилось название, и я сразу к нему привязался. И вообще, я однолюб: если что-то запало в душу, то этого уже не изменить, – довольно улыбнулся он и приобнял меня за обнаженную талию.

— Надеюсь, это распространяется не только на названия групп? – мягко проговорила я, кончиком ногтя касаясь его переносицы.

Меня сводила с ума его горбинка на носу.

***

Наутро в гости пришел друг детства Тэхена, Джованни, который жил здесь неподалеку. Джованни был старше на два года, уже обзавелся семьей ― женой и двумя детьми-погодками (младшему едва исполнился год). Выглядели они с совершенно по-разному ― высокий татуированный, Тэ с серьгами в обоих ушах и его старый знакомый, пухленький коренастый паренек с бритой головой. Джованни предложил покататься на вейкбордах, и они уехали на море почти на целый день.

Мне же хотелось позагорать, полежать с книжкой у бассейна и побыть рядом с такой замечательной женщиной как Виола.

В обед мы с ней устроились на кухне за длинным дубовым столом и вместе готовили канноли — вафельные трубочки с разными начинками.У нас был шоколадный крем и рикотта. По ходу дела дела Виола рассказывала истории из жизни, в частности, о своем муже Винченцо. О том, как они переехали из Палермо в Катанию, как Винченцо занялся обработкой вулканического камня и строительством домов в окрестностях. Оказывается, в этой провинции он построил несколько жилых домов, зданий магазинов и даже причал. К нему выстраивались в очередь, у него брали уроки работы с камнем, приходили в подмастерья.

― Раньше восточное крыло дома полностью принадлежало Винченцо,  часть помещений я оставила нетронутой, а две комнаты переоборудовала в гостевые. Жаль, гости здесь бывают редко, – вздохнула она, заворачивая очередную трубочку с рикоттой.

― Мой отец тоже обожал мастерить. Занимался реставрацией мебели, – проговорила я. ― Он умер несколько лет назад.

― Кто знает, может, Бог видит их золотые руки и стремится забрать к себе побыстрее, – задумчиво произнесла бабушка и добавила: ― а знаешь, я рада, что Тэ приехал не один. До сих пор он ни разу не привозил с собой невесту.

«Невесту, скажете тоже», – подумала я.

― Значит, он никогда не приезжал сюда с девушкой?

― Нет, почему, бывал здесь с подругой года два подряд. Они уже тогда начинали заниматься музыкой, что-то придумывали, сочиняли песни в нашем дворе. Она еще на гитаре постоянно играла, рыженькая такая...

― Лалиса, – догадалась я.

― Да-да, точно, Лалиса. Но на нее он смотрел иначе – мне и в голову не могло прийти, что между ними в будущем возникнут какие-то серьезные отношения. Я всегда желала, чтобы рядом с моим внуком появилась девушка, которая будет спокойной и рассудительной, сможет сдержать его демонов. И эта… Лалиса явно не подходила на такую роль.

― Каких демонов?

― Ох, милая, возможно, мне сейчас не стоит бередить прошлое и вспоминать все невзгоды, которые мы пережили. С Тэхеном всегда было непросто, особенно в подростковом возрасте. И хотя я видела его два раза в году, когда его привозили на каникулы, этого времени хватало, чтобы понять: с ним творится неладное. Если бы был жив Винченцо, он бы смог заняться воспитанием внука, но мне одной это было не под силу. Особенно, учитывая ситуацию в их семье.

― Я не понимаю. У Тэхена были какие-то проблемы в семье? То есть, я в курсе, он рассказывал про сложные взаимоотношения с родителями и даже проявления грубости со стороны отца. Вы ведь об этом?

― Все гораздо сложнее, – помотала головой та, ― «Проявления грубости» – это поколачивания от Луки, да? Ох, я знала об этом. Но разве могла повлиять на сына, который не слушает никого и не руководствуется ничем, кроме своей гордыни? Да еще и живя при этом в другой стране. Конечно, такое отношение не могло не отразиться на парне. Он рано стал перечить родителям, делать все им назло, бунтовать. Лет с тринадцати он совершенно закрылся от них – готова поклясться, что ни Айрин, ни Лука понятия не имели, что творится в жизни их сына. Особенно Айрин с ее вечными страстям и неопределенностями. Они постоянно переезжали, мотались из города в город, меняли дома как перчатки.

Я застыла с тестом в руках.

До сих пор мне казалось, что о семье Ким я знаю достаточно много, но похоже, это лишь вершина айсберга.

― Почему синьор так жесток по отношению к Тэхену? Бить сына ни за что, это же в голове не укладывается.

― У него были подозрения, что Тэхен не его сын. С самого детства Лука предвзято к нему относился, придирался, отчитывал за любую провинность. Сначала Тэ пытался слушаться, во всем ему угождать, но потом, видимо, понял, что это бесполезно.

― Разве у того были причины сомневаться в родстве? Да он внешне похож на отца, на брата, да просто один и тот же типаж! Как вообще можно такое заподозрить?

― В детстве у мальчика были светлее волосы, глаза с зеленым оттенком. Позже да, он стал походить на отца все больше и больше; вероятно, Лука и сам отмел эти глупые мысли. Но дело не только во внешности, Айрин давала повод.

― А что она?

Но Виола, словно поняв, что сболтнула лишнего, замолчала, отложила блюдо в сторону и скрестила руки на груди.

― Я не знаю всех подробностей и выдумывать не буду. Но что мне точно известно, так это то, что она много раз хотела уйти от моего сына. Не знаю, что ее останавливало – дети, обеспеченная жизнь или просто страх кардинальных перемен… Но когда они гостили здесь, я не раз слышала, как она рыдает в ванной. И как, прячась от всех на мансарде, разговаривает с своим любовником по телефону. «Джереми, Джереми…Мы обязательно будем вместе, я что-нибудь придумаю». Был у нее какой-то молодой человек из Ирландии, ученый, кажется.

― Джереми… – медленно протянула я, сканируя в недрах памяти это имя.

Единственный Джереми, которого я знала ― это мистер Тейлор. Ну, конечно: Джереми Тейлор, мой научный руководитель.

Сердце заколотилось: ведь он много лет знал мать Тэхена, и всегда это подчеркивал.

― Вы не помните его фамилию? Этого Джереми?

― Могу ошибаться… Лейтон…Мейтон…

― Может, Тейлор?

― Да, точно! Тейлор! Лука-то ничего не знал, он редко останавливался здесь больше чем на сутки. А вот я волей-неволей была свидетельницей этих любовных воркований. И Тэхен знал, вот что самое неприятное. Он понимал, что между родителями давным-давно нет никакой любви.

Кусочки пазла вставали свои места, но это точно не та картинка, которую я мечтала собрать.

Получается, он знал, что его преподаватель ― любовник матери. Вот почему он смотрел на мистера Тейлора с такой ненавистью. И при наших разговорах, стоило мне упомянуть свои научные статьи и сотрудничество с Джереми, тот сразу старался перевести тему.

Боже.

У меня был отчим, но ублюдочный Дерек появился в нашей жизни после смерти папы.

Но если бы я знала, что у матери был любовник, как бы отреагировала?

― Значит, Тэхен сильно переживал по этому поводу?

― Дженни, переживать можно по-разному. И у подростков все это выливается во всякие сумасбродные вещи: в бунты, скандалы, побеги из дома… А в случае моего внука это была еще и зависимость.

― От чего?

Та глубоко вздохнула и подняла на меня усталый взгляд глубоких серых глаз:

― Лично я его заставала его с марихуаной, но судя по его поведению, там были вещи и похуже. К слову, я сама не без греха, любила покурить по молодости. Но у Тэхена была серьезная проблема, а я пыталась лишь докричаться до его родителей об этом. Но куда там! У Луки любимцем был только Намджун, Айрин предпочитала закрывать на все глаза. К счастью, все обошлось, как видишь. По крайней мере, надеюсь, что сейчас его единственной зависимостью осталась музыка. И ты, – Виола подмигнула мне и легонько толкнула в плечо. ― Так, а мы сегодня канолли-то долепим? У нас еще много теста!

Она снова принялась болтать о всякой ерунде, не скрывая, что безумно соскучилась по общению в этом огромном особняке. Я слушала ее в пол уха и иногда поддакивала ради причилия.

В голове вертелась уйма мыслей. И тысячи вопросов к Тэхену.