26's

С первого дня появления младшего на свет я училась нести ответственность. За него, за маму, за нашу хрупкую и не совсем гармоничную семью. Ответственность за свое будущее, потому что надеяться мне было не на что. Еще в средних классах четко уяснила, что добиться успеха без помощи, связей и упавшей на голову удачи можно только тяжелым, подчас непосильным трудом.

Но к ответственности за набирающую популярность рок-группу жизнь меня точно не готовила!

Грейс вводила в курс дела постепенно, объясняла, как общается со СМИ и PR-агентствами, договариваться об аренде залов и студий звукозаписи и коллаборациях с другими артистами. С каждой ее лекцией мои глаза все больше лезли на лоб, а в голове мигала красная сирена тревоги. Хорошо хоть панические атаки уже давно не возвращались ― и в этом, я уверена, была заслуга Тэхена.

Когда он был рядом, сердце билось сильнее, и вместе тем я чувствовала себя в безопасности и под надежной защитой.

Надо отдать ему должное ― он поддерживал меня как мог, порой обрубая Грейс на полуслове и всячески ограничивая мой круг обязанностей. Он не хотел, чтобы на меня взвалили все дела группы. Я протестовала, но с другой стороны, была ему благодарна. Изнанка музыкальной индустрии пока была для меня темным лесом, и бросаться в него не разобрались совсем не хотелось.

И в тоже время, когда я впервые в жизни договорилась с руководством клуба «Элеон» о концерте, меня просто переполняла гордость и довольство собой. Вписать целый концерт между бесчисленными интервью, фотосессиями и репетициями на базе оказалось задачей не из легких, но я с ней справилась. Площадка «Элеон» вмещала три тысячи человек, и это был самый крупный концерт с момента победы «Мунов» в Париже.

Организацию концерта я считала своей первой маленькой победой.

Перед началом забежала в гримерку «Мунов» и пожелала им удачи. Впервые за долгое время им приходилось выступать без Майкла с приглашенными клавишниками. Майкл же временно поставил творчество на паузу: у его жены возникли какие-то сложности с беременностью и ей пришлось лечь на сохранение с угрозой выкидыша. Нам же оставалось надеяться, что все закончится благополучно, что Майкл вскоре станет отцом и вернется к сессионным выступлениям.

Сегодня Moon Breath буквально взрывали «Элеон»: хоть у меня и небогатый опыт походов на рок-концерты, но понять, что публика в восторге, было нетрудно. Особенно фан-зона визжала при каждом приближении Ви к краю сцены. Он заигрывал со зрителями, чередовал уже известные песни и новый материал, от души танцевал во время гитарных проигрышей Юнги. Полтора часа пролетели как минута, на одном дыхании, бусте эйфории и безграничного драйва.

А я смотрела на все это из-за кулис, до конца не веря тому, что все происходит наяву.

Смартфон пиликнул новым сообщением в нашем чате подруг.Розэ прислала фото откуда-то из зала. Я встрепенулась: она даже не говорила, что идет на концерт.

Впрочем, в последнее время я редко общалась с подругами, у меня просто не хватало времени. С некоторых пор моя личная жизнь стала еще более закрытой территорией, чем раньше.

Святилищем, в которое есть доступ только для двоих.

Заявленный трек-лист был сыгран, но две песни парень исполнил на бис: зал не хотел его отпускать. Даже на приличном расстоянии от сцены мне было видно, как блестит его лицо от испарин, как пот катится по груди. К финалу выступления ему пришлось сбросить пиджак и остаться в майке, подчеркивающей его безупречное тело и татуировки во все руки. Он отработал на тысячу процентов, по сути, первый концерт в статусе настоящей звезды. Популярность, которая обрушилась на них после триумфа в Париже, напоминала горную лавину, остановить которую не под силу никому.

Но даже после концерта люди не расходились: в холле «Элеона» началась автограф-сессия и что-то вроде беседы с фанатами. Это организовала Грейс: она считает, что сейчас ребятам нужно быть как можно ближе к людям, чтобы не подхватить звездную болезнь и не упасть с вершины слишком рано.

На встречу могли попасть не все, а только те, кто успел зарегистрироваться заранее и купить дополнительный билет. Все равно набралась внушительная толпа; все так и норовили потискать то Ви, то Джейсона, то Юнги. Лиса, не терпящая прикосновения незнакомых людей, держалась в стороне, но с деловитым и довольным видом подписывала фотки, шопперы и футболки с изображением группы.

В один момент я пересеклась взглядом с Тэхеном, коротко улыбнулась и кивнула, что все «окей».

Он отпрянул от лезущих к нему девчонок, и , уворачиваясь от камер смартфонов и леса рук, стал пробираться сквозь толпу. Джейсон и  Юнги удивленно подняли взгляды.

Ким уверенно двигался в мою сторону.

Я стояла у запасного выхода, прислонившись к черной мраморной колонне и совершенно не ожидала, что все внимание вдруг обратиться ко мне. Тэхен протянул руку, и я инстинктивно, вложила свою ладонь в его.

Флешбеками вспомнилась Франция, финальный день и триумфальная победа. С тех пор мало что изменилось в моем восприятии: я все так же не хотела быть в центре внимания, все также неуверенно и стыдливо ощущала себя под напором многочисленных взглядов. Но Тэхен вновь повторил тот же трюк, разве что на этот раз без поцелуя. Подведя меня к фотозоне, он приобнял и шепнул в ухо «Я уже соскучился».

— Это твоя девушка, Ви? – спросил какой-то блогер из тех, кто стоял в первом ряду.

— Да, – уверенно ответил он, с теплом посмотрев на меня.

Вот только я думала о том, что лучше бы сейчас провалилась под землю.

Кто-то поаплодировал такому заявлению, но по большей части фан-публику окатила волна негодования. В основном слышались женские обиженные и возмущенные выкрики и недовольный свист, пронзающий барабанные перепонки насквозь.

― Лучше я пойду, – шепнула я пересохшими губами, но тот продолжил позировать, крепко удерживая меня за талию.

Кажется, в этот момент я попала под камеры тысяч смартфонов, и если бы они могли стрелять пулями, от меня бы давно осталась продырявленная тряпочка.

— Что это было? – возмутилась я, когда мы остались одни в гримерке. Он жадно пил воду, усевшись на край туалетного столика.

— По-моему, все прошло великолепно. Нас не хотели отпускать, в зале полный солд-аут.

— Я не про концерт, а про автограф-сессию. Зачем нужно было тянуть меня в толпу? Ты заметил, как отреагировали люди?

— А что такого? – удивленно произнес Тэхен.

— Ты сделал это специально?

― Отчасти – да. Ты же видела, как все они липли ко мне, я думал, что еще чуть чуть и и разорвут. Я просто дал понять, что не свободен. Очертил, так сказать, границы на берегу.

Я покраснела.

― Написал бы об этом в Фейсбуке или Инстаграме, если так хотелось. Но ты меня чуть ли не в клетку к голодным тиграм кинул.

― Все же обошлось, верно?

― Но меня освистали, – выпалила я.

― Послушай, – он подошел ко мне взял и ласково потянул за кончик подбородка. ― Это нормально, тебе просто нужно будет к этому привыкнуть. Мы теперь вроде как публичные личности и к нам повышенное внимание. Люди сегодня пошумят и забудут. А за тобой станут пристально следить и завидовать… Твоей красоте, конечно.

― Скорее тому, что ты рядом со мной, а не с любой из них. Боже, к такому перфомансу нужно было меня подготовить, – покачала головой я. — Пожалуйста, давай договариваться о подобных вещах заранее.

― Хорошо. Пожалуй, мне и самому еще непривычно, что к нам всем приковано столько внимания. Понимаю и признаю свою ошибку, – он молитвенно сложил руки, а затем вновь прижал к себе, скользнув губами по моей шее.

― Тоже соскучилась, – всхлипнула я. — Мне бы хотелось видеть тебя чаще.

― Мне тоже. Скоро все изменится, правда. Начнется тур, ты поедешь с нами, мы будем все время рядом…

Я еле слышно вздохнула, потому что еще сама не была уверена в будущей поездке.

Да и куда мне сейчас метнуться?

Учеба, брат, непутевая мама…

Конечно, сказать обо всем этом я сразу не могла. Сомнения разрывали мозг на части, и только его прикосновения сглаживали тревожное настроение.

— Все будет хорошо, – повторял он, проводя кончиком пальца по моему лицу. — Знаешь чего мне хотелось бы?

— Чего же? – нетерпеливо я сверкнула глазами.

― Чтобы ты стала моей музой.

― Музой? – переспросила я.

― Да, а что тебя удивляет?

― Хм, ничего,просто... Это так странно слышать. Подругой, девушкой, невестой, в конце концов, – покраснела я. ― Но стать музой? Разве это зависит от меня...

— На самом деле, ты уже моя муза, моя Аэда, – улыбнулся Тэхен. ― Попробую объяснить... Я же с детства увлекался мифологией древней Греции и Рима, знал всех богов и атлантов, восхищался героями мифов. И это, – тут он кивнул на татуировку «Орфей» на своем запястье, ― тоже навеяно греческими легендами.

― И я люблю этот миф, про Орфея и Эвридику, – вставила я.

― Да, только Орфей музыкант, а ведь есть и те, кто ведут музыкантов по их творческому пути, вдохновляют создавать свои произведения. Я всегда думал о том, откуда же берется вдохновение, ведь есть же какая-о сила извне? Ещё раньше, когда я только начал увлекаться музыкой, еще в начальной школе, я узнал про муз, знал их всех: Эвтерпу, Мельпомену, Талию, Терпсихору… Но однажды я придумал свою собственную музу, которая, как я верил, будет вдохновлять меня на творчество, шептать тексты, вдыхать идеи мелодий. Я назвал ее Малена.

― Почему Малена?

― Ну, мне было лет восемь, и я впервые увидел по телевизору фильм «Малена» с Моникой Белуччи. Сам фильм мне не очень понравился, я мало что понял, но вот внешность и имя главной героини запали в мое мальчишеское сердце. И Малена вела меня все эти годы, я посвящаю ей песни, чувствовал ее поддержку. Внутреннюю энергию, которой она наполняла меня. Но прошло много времени, я изменился, повзрослел. И решил, что пришло время попрощаться с Маленой. Теперь моя муза – ты, Джен. Я впервые это понял, когда увидел тебя в клубе, на первом ряду. Я не думал, что ты придешь, честно, но когда увидел, то по мне словно разряд тока прошел. Захотелось горы свернуть! И даже когда ты, разъяренная, влетела в гримерку и чуть не набросилась на меня, я уже знал, что между мной и тобой существует какая-то особая связь.

― Даже не знаю, что сказать ... – я провела ладонью по его щеке, но он перехватил мою руку, и сплел наши пальцы воедино.

Отдала бы все на свете, чтобы замереть с ним в этом моменте, остаться так навсегда.

― Просто хочу, чтобы ты это знала. Когда ты рядом, мне хочется творить, в голове сразу появляются новые идеи, новые стихи... Порой я не успеваю записывать все, что приходит на ум.

― Надеюсь, только приличное, – слегка склонила голову я и рассмеялась.

Сердечный ритм отбивал такт чаще, чем палочки Джейсона в его соло на барабанах.

― Не всегда... Далеко не всегда, – ответил он и впился губами в мои,  целуя так, что голова кружилась, а мысли готовы были пуститься в пляс сию же секунду.

***

Домой я вернулась за полночь. В окнах, к моему удивлению, горел свет, хотя и мама, и Кай, давно должны были спать.

Мама сидела в кресле с зажженной лампой и, не мигая, смотрела в стену, в одну точку. Внутри все похолодело.

― Мам, ты в порядке? Ты почему не спишь?

Она не ответила.

Губы задрожали, по щеке покатилась тонкая струйка слез.

― Мама? – испуганно повторила я. ― Что происходит? Где брат?

― С ним все в порядке, он спит, – хрипло отозвалась мама, и от сердца у меня немного отлегло.

— У тебя что-то случилось?

В последнее время я мало бывала дома, весь день пропадая то в университете, то в студии у Грейс. Мы с мамой пересекались только рано утром и поздно вечером, а Кая приходилось видеть и того реже.

Неужели я что-то упустила, погрузившись в новую работу?

— Меня уволили, – обрубила та одной фразой все мои домыслы.

― Как уволили? Просто так, без причины? – опешила я.

― Нет, обоснование у них есть, – проговорила, чеканя каждое слово, словно буквы были налиты свинцом. ― За хищение средств компании, а попросту, за воровство.

― Что за бред? Ты много лет работаешь в этой фирме, никаких нареканий не было, откуда взялось воровство? Ничего не понимаю.

Мама отвернулась к окну и ничего не ответила.

Я ожидала от нее возмущений, стенаний, заламывания рук, но она сидела неподвижно.

— Нужно во всем разобраться! Наверняка они хотят тебя подставить и повесить чужие косяки или махинации! Мам!

— Да ничего они на меня не хотят повесить. Все так. Просто наступил такой момент, когда все вскрылось.

— Что вскрылось? – голова пошла кругом, в мозгу застучали тысячи молоточков.

— Правда. И правда в том, что я действительно присваивала часть средств. В частности, перераспределяла премиальные вычеты, кое-какую сумму переводила на свой счет. А в платежные поручения шли совершенно другие цифры. И вот теперь в результате очередной внутренней проверки все вышло наружу.

Потрясенная, я медленно стекла по стене и опустилась на пол, у лестнице. Мир сузился до размеров тоннеля в горке на любимой детской площадке брата.

— Почему ты это делала? И… Как долго это продолжалось?

― Примерно полтора года. А почему… Ты сама прекрасно знаешь. Мне нужны были деньги. Нам всем нужны были деньги, особенно на реабилитацию твоего брата. Я крутилась, как могла.

― Но не таким же путем, мам! Воровать у собственного работодателя больше года! Это уголовное преступление, ты понимаешь? Понимаешь, что тебя посадят?!

― Там… Там не очень большая сумма набралась, – дрожащими губами произнесла мама, ― Я же не сумасшедшая, переводы были мизерные, чтобы не попасться. В общем, мистер Адамс готов пойти мне навстречу и не заводить дело о мошенничестве. Официально я даже уволена по собственному желанию, у меня не будет волчьего билета. Но мне нужно будет вернуть всю сумму с процентами в течение месяца. В общей сложности около десяти тысяч.

— Господи, почему ты просто не можешь жить спокойно! Да, я понимаю, с Каем непросто, на его лечение нужно много денег, но не добывать же их таким способом! Скажи спасибо мистеру Адамсу, ты же понимаешь что у тебя сейчас реальный шанс угодить в тюрьму. И что тогда нам делать? Как жить ему?

― Я только сейчас понимаю, сколько глупостей натворила! – помотала головой и затряслась в беззвучных рыданиях.

Но мне не хотелось ее утешать ― в конце концов, она полностью виновна в этой ситуации.

― Я стараюсь, учусь и работаю, каждую заработанную сумму отдаю тебе, себе не оставляю ничего. И ты умудряешься так подставлять нас всех, рисковать нашей семьей? Да о чем ты только думаешь!

― Ну виновата, виновата, знаю! А что мне делать? Я мать-одиночка!

— А еще ты взрослый человек с экономическим образованием! И лучше меня знаешь, чем грозят мошеннические схемы. При этом берешь и рискуешь, скрываешь, юлишь. А кому расхлебывать? Мне?

— Я не прошу тебя выплачивать этот долг. Возьму кредит, заплачу Адамсу, в конце концов.

― О чем ты говоришь, тебе кредиты уже ни один банк не дает, забыла? Причем вся эта история с вечными долгами и кредитами началась еще во времена Дерека, и тянется по сей день! Скажи, куда все время уходили заработанные мной и тобой деньги? Куда девается пособие, которое раз в месяц перечисляет реабилитационный центр для Кая?

— Ты прекрасно знаешь куда: на реабилитацию брата. АВА-терапия, физиопроцедуры, логопеды, нейропсихологи. Думаешь, это все бесплатно?

― Что-то у меня не сходится дебет с кредитом, – помотала головой я. ― Иногда мне кажется, что где-то в нашем доме разверзлась черная дыра, которая засасывает все накопления подчистую. Найти бы ее и заткнуть!

― Ты еще скажи, что твой брат – это черная дыра для финансов. Ты ведь это имеешь в виду? – подняла бровь мама.

Я закусила губу, со злостью швырнула связку ключей на полку и развернулась к лестнице.

Хотелось одного: закрыться в спальне и больше не продолжать этот разговор. Уж слишком часто скандалы с мамой сводились к главной и самой жестокой манипуляции моей жизни: к тому, что я жалею о рождении брата. И чем чаще она это проговаривала вслух, тем настойчивее где-то внутри меня пробивалась мысль, что отчасти, возможно, в этом есть доля правды.