Глава 14.

— Нет, — просто отвечаю и хмурюсь.

— Это было не предложение.

Его грубый низкий голос неприятной вибрацией отдается у меня в грудной клетке. Я чувствую себя какой-то подопытной крысой, которую закрыли в лабиринте и теперь гоняют из одного его конца в другой.

«Детектор», Виктор Зима и теперь еще Генерал.

Куда ни прибегу ничего хорошего ждать всё равно не приходиться.

Сердце предательски ёкает, когда вспоминаю Виктора. Нет-нет! Я не должна о нем думать! По крайней мере не сейчас.

— Если вы хотите вернуть свою футболку, то я с радостью это сделаю.

— Ты знаешь, чего я хочу.

На улице тепло, а меня вдруг пробирает жуткий озноб.

Знаю. К сожалению.

Я расправляю плечи и еще сильней хмурюсь. Прячу страх еще глубже, чем мысли о Викторе. Почему-то мне кажется, что если я его покажу, то станет только хуже.

— А вы знаете ответ.

— Садись. Поговорим. Тебя никто не тронет, Амазонка.

— Меня зовут Полина. И я никуда не сяду.

Пячусь и спиной наталкиваюсь на кого-то. Оборачиваюсь и вижу высокого крепкого мужчину с каменным выражением лица. Белая рубашка без единой складки и черный строгий костюм.

Понятно. Он наверняка из охраны Генерала.

Непонято другое. Как охранник оказался позади меня? Из машины ведь никто не выходил.

Ответ возникает сам собой. С другой стороны моего дома наверняка стоит еще одна машина. Ну или Генерал отдал приказ перекрыть мне все пути отступления. Очевидно, на мое быстрое согласие он уж точно не рассчитывает.

Страх так и рвется наружу, но я изо всех сил заталкиваю его обратно и еще крепче сжимаю ручки шоппера у себя на плече.

Я была в ситуациях и похуже. Но ни одна из них не была похожа на эту. Генерал пугает меня. Его давление — душит. Даже воздух в его присутствии словно сквозь невидимую преграду едва проскальзывает ко мне в легкие.

Генерал продолжает смотреть меня. На его лице нет ничего, кроме холодного спокойствия. У него такие насыщенные голубые глаза, что они почти кажутся прозрачными. Это... жутко и в то же время не смотреть в них тоже не получается.

— Садись, — повторяет.

Чувствуя себя загнанной в угол, я понимаю, что сейчас другого варианта у меня нет. Нужно сесть. Облизываю пересохшие губы и в сопровождении охраны обхожу машину, чтобы сесть с другой стороны. Мысленно быстро перебираю содержимое своего шоппера.

Учебником я вряд ли отобьюсь. А вот ключи для самозащиты пусть и с натяжкой, но подойдут. На крайний случай придется пускать в ход всё: ногти, зубы, кулаки, ноги.

На секунду я даже искренне жалею, что не обула что-то на высоком каблуке. «Шпилька» — отличное оружие.

Так, успокойся, Поль. Не нагнетай.

Охранник любезно открывает для меня дверцу, и я ныряю внутрь. Кладу шоппер себе на колени и ближе к Генералу не двигаюсь. Пусть и несколько сантиметров, но хотя бы такое расстояние между нами меня успокаивает.

Как только с моей стороны закрывается дверца, машина плавно трогается с места. Сердце от страха не на шутку разгоняется, но я по-прежнему держусь за маску спокойствия. Она буквально крошится у меня в руках, но и открытая истерика мне вряд ли поможет.

Вчера ведь не помогла.

— Ты переедешь в закрытый ЖК со всеми удобствами, — негромко, но, как всегда, безапелляционно заявляет Генерал. — У тебя будет лучшее медицинское обслуживание. Подтянешь языки: немецкий и французский. Английский само собой.

— Я не учила в школе немецкий и французский.

— Значит, начнешь. Я часто бываю там, где их знание необходимо. Захочешь заняться чем-то отдельно — скажешь. Я подумаю, как это можно будет реализовать. Не захочешь — не проблема.

— А что взамен? — спрашиваю, вперив взгляд в кожаную обивку водительского сиденья.

— Ты. Твоя свобода. Твоя преданность и тело.

Меня едва не передёргивает от этих слов. Не то чтобы я хоть на секунду допускаю мысль согласиться на это... хм... заманчивое предложение, но всё равно звучит жутко.

— Если есть проблемы, препятствующие твоему решению, я их устраню.

— Щедро с вашей стороны, — хмыкаю себе под нос.

Кто-то может сказать, что тут и думать не о чем, нужно соглашаться. Идеальный вариант, чтобы разделаться с «Детектором». Почему-то у меня нет сомнений, что у Генерала достаточно для этого сил и возможностей. И никакой директор даже не вякнет о том, в каком именно порядке я обязана выплатить долг.

Но...

Выбравшись из одной ловушки, я попаду в другую. Причем на этот раз добровольно и сознательно. От перестановки слагаемых сумма по итогу не поменяется.

— Почему вы мне всё это предлагаете? — я спрашиваю не потому, что хочу потянуть время или поиграть в кокетство. Я хочу видеть всю картину целиком.

— Потому что я тебя выбрал.

Этот ответ ровным счетом ничего мне не объясняет.

Я чуть скашиваю взгляд вправо и смотрю на руки Генерала. Широкие кисти, узор вен, пальцы не очень длинные, но ухоженные. Кольца нет. Но это всё равно не значит, что он не женат. А даже если и холост, это тоже ничего не меняет.

— Нет, — мой ответ звучит тверже и уверенней, чем во все предыдущие разы.

— Что конкретно не устраивает?

Всё! Абсолютно всё!

Я не рискую выпалить такой ответ, потому что нутром чувствую — он не подействует на этого человека. Он хочет конкретики.

Бессонова, напрягай мозги!

— Зависимость от кого-либо, — отвечаю максимально уравновешено. — Отсутствие возможности самостоятельно делать выбор.

— Я предлагаю то, о чем многие даже мечтать не могут.

— Знаю. Возможно, такое предложение нужно сделать той, кто его оценит.

Я тщательно подбираю каждое слово, слежу за интонацией и почти не двигаюсь. Не хочу, чтобы даже самая крошечная оплошность с моей стороны была расценена как намек на согласие. Но тут не угадаешь. Я и во время работы не делала никаких намеков Генералу. Он сам всё решил.

— Или та, у кого есть потенциал.

Даю себе секунду, затем всё-таки набираюсь смелости, чтобы поднять взгляд на Генерала. Он всё также меня пугает. Своим поведением, низким грубым тоном голоса. Даже своей крупной фигурой. Кажется, что ему будет достаточно сомкнуть пальцы на моей шее и слегка надавить, чтобы сломать позвонки как хлипкую игрушечную конструкцию.

— У меня своя дорога.

Генерал внимательно рассматривает мое лицо. О чем думает — понятия не имею. Он хорошо владеет своими эмоциями.

— Ты выбираешь остаться в нищете и работать в обслуге, чтобы сохранить свою свободу и гордость?

С моей свободой и гордостью неплохо уже разделался «Детектор». Но я найду способ как выбраться из этой задницы. А как выбраться из паутины Генерала, если соглашусь — не знаю. И не уверена, что это вообще возможно.

— Да, это мой выбор.

В его взгляде мелькает тень разочарования. Или же мне это только кажется. Не знаю. Мне становится некомфортно в замкнутом пространстве с этим мужчиной. Хочется поскорей выбраться на улицу и вдохнуть полной грудью глоток свежего воздух.

— Давай назад, — отдает водителю тихий приказ Генерал и откидывается на спинку сиденья.

На меня больше не смотрит. Всё внимание концентрирует на экране смартфона. Я не спешу слишком сильно радоваться. Нахожусь в режиме «подозрительной кошки».

Когда машина останавливается ровно там, где я ее и встретила, Генерал равнодушно бросает:

— Свободна.

Не сдерживаюсь и слегка улыбаюсь.

Значит всё-таки пронесло.

Выхожу на улицу. Знакомая черная иномарка долго не задерживается и уезжает. Отлично! Теперь хотя бы на одну проблему стало меньше.

Прислушиваюсь к своим ощущениям, но не чувствую никакого сожаления по утраченной возможности.

От плана погулять и посидеть в парке я не отказываюсь и осуществляю его. Я совершенно наглым образом наслаждаюсь хорошей погодой и не удерживаюсь от покупки мороженого в одном из передвижных фургончиков.

За последние несколько месяцев я только то и делала, что думала-думала-думала. Как поступить, как выжить, где жить, за что есть и прочее. Вчерашняя моя истерика стала крайней точкой. Теперь я хочу просто отпустить ситуацию хотя бы на пару дней и пожить вне тревоги, которая никогда не исчезает из моих мыслей.

Всё важное — потом. Я должна успокоиться. Должна прийти в себя. Возможно, в дальнейшем ситуация разрешится так же просто, как и с Генералом. Кто знает.

Последующие несколько дней я живу в режиме «всё важное — потом». Смотрю сериалы, на которые у меня никогда не было времени. Продолжаю штудировать учебники и даже выкраиваю немного денег на поход в музей.

Мысли о Викторе назойливо лезут в голову, особенно, перед сном. Но я упорно гоню их, потому что... не готова вернуться к тому, что случилось между нами в тот вечер. Даже игрушку его не достаю из коробки и вообще к ней не прикасаюсь, чтобы не мучить себя.

Поход в музей здорово меня отвлекает. Я провожу в нем почти три часа и получаю от этого процесса истинное эстетическое и культурное удовольствие.

Домой возвращаюсь неспешно. Перевариваю все полученные впечатления. Город уже купается в сумерках, когда я наконец-то выхожу на своей остановке и иду по знакомой улице.

У подъезда на лавочке кто-то сидит. Я вижу оранжевый кончик сигареты и замедляю ход. После того, как мы с Генералом всё выяснили, я не оглядываюсь по сторонам в неприятном ожидании снова увидеть его машину. Ему здесь делать больше нечего. Но рефлекс будто еще не до конца прошел.

Возобновляю шаг и на секунду перестаю дышать, когда узнаю Виктора. Он затягивается и перехватывает сигарету, когда замечает меня.

Мы оба не двигаемся. Только смотрим друг на друга.

Вне «Детектора» присутствие Виктора ощущается мной совсем иначе. Здесь сложней себе без конца напоминать, что Виктора Зима — мой клиент. Мое сердце реагирует на него не так, как должно реагировать на просто_клиента.

— Привет, — негромко произносит и встает с лавочки.

— Привет. Давно здесь?

— Достаточно, чтобы ко мне успели подкатить несколько бабушек из твоего подъезда.

Я невольно улыбаюсь, потому что всё это звучит забавно. Виктор тоже улыбается, затем снова затягивается, отчего кончик сигареты становится особенно ярко-оранжевым.

— Я — мудачье, Поль. И меня пиздец как кроет из-за случившегося.

Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди. Пытаюсь держать свои эмоции под контролем, но получается не очень.

Он пришел! Пришел, потому что ему не всё равно на то, что между нами происходит!

Если бы я раньше всё рассказала, — тихо оправдываюсь.

— Нет, — отрезает Виктор и выдыхает порцию дыма в сторону. — Я понимал, что что-то не так. Но предпочел ничего не анализировать, отключил башку и это привело к тому, что я сделал тебе больно.

— Всё в порядке. Правда. У меня ничего уже не болит. Ты не знал, я не сказала, поэтому случилось то, что случилось, — пожимаю плечами. — Забыли.

Внешне я остаюсь спокойной, а внутри всё с ума сходит от какой-то совершенно иррациональной радости и острого желания, чтобы Виктор просто... обнял меня? Безо всяких «если» и условий.

Он же, наоборот, выступает жестким контрастом на фоне моего напускного спокойствия. Нервно втягивает новую порцию никотина, несколько раз перекатывается с пятки на носок и ладонью сгребает назад свою челку.

— Я ненавижу причинять женщинам боль. Я не хочу, чтобы тебе со мной было больно, Поль, понимаешь? Почему ты мне нихера не сказала, м?

В городе загорается уличное освещение. У нас с ним здесь есть проблемы, но скудного света, что льется от дальнего фонарного столба оказывается достаточно, чтобы я увидела, как лихорадочно блестят глаза Виктора.

Он смотрит на меня, не отрываясь. Требовательно, немного рассерженно и в то же время с раскаяньем. В тот вечер я подумала, что он злится на меня, теперь... теперь понимаю, что он злится на себя.

— Испугалась, — едва слышно отвечаю.

Виктор шумно выдыхает и опускает взгляд себе под ноги. Снова затягивается. Мне так и хочется забрать у него эту чертову сигарету и выбросить ее куда подальше, чтобы не травил себя зря. Но вместо этого плотней скрещиваю руки на груди. Сдерживаюсь. Кто я такая, чтобы указывать, правда?

— Меня испугалась, м?

Снова смотрит в глаза. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, у меня сердце так сильно ёкает, что даже больно становится. Всё словно обрывается и возрождается заново.

Киваю. Язык не поворачивается сказать всю правду. Она мерзкая и грязная. Безусловно мне нужны деньги и нужно уплатить долг «Детектору». Но между нами явно происходит что-то другое, совсем не касающиеся денег.

Виктор тихо тянет «блядь» и наконец-то тушит окурок о подошву своей обуви, а затем щелчком отправляет в урну, стоящую около скамьи. Прячет ладони в задние карманы джинсов.

— Я умею себя накручивать. И дело не в тебе, правда. Я саму себя просто напугала. Твоей вины в этом нет.

— Есть, Поль. В сексе принимают участие двое.

— Хорошо. Пусть так. Я в любом случае тебя прощаю.

Виктор слегка прищуривается. Мои слова ни капли его не успокаивают. Похоже, у каждого из нас свои заморочки, которые не так-то просто достать из головы и выбросить, как тот же окурок, улетевший минутой раннее в урну.

— Мне иногда кажется, что мы играем в игру, правила которой я нихуя не могу понять.

— Я тоже их не понимаю.

Виктор сокращает между нами дистанцию до одного шага. Я смотрю на него, чуть запрокинув голову, потому что по-другому не получается с его-то ростом. Он сливается с вечерними сумерками в черной футболке и джинсах, а контрастом выступаю теперь я в своем ярко-желтом платье.

— И что нам с этим делать, м?

— Понятия не имею, — невинно смотрю на Виктора. Сама не замечаю, как мы снова втягиваемся в эту непонятную игру.

— Игрушку хоть не выбросила?

— Ту, которая с жуткой улыбкой?

Кивает.

— Нет. Это же подарок. Он ни в чем не виноват.

Воздух между нами начинает уплотняться, словно перед приходом бешеной грозы. Я потихоньку опускаю руки вдоль тела. Легкий ветерок треплет кончики моих распущенных волос.

Взгляд Виктора соскальзывает к моим губам, затем снова возвращается к глазам. Ни я, ни он почему-то не делаем этот последний шаг, чтобы окончательно разорвать в клочья расстояние. Мы не боимся, а словно и в самом деле играем, ждем, чья выдержка треснет первой. А какой будет приз? В этой игре вообще предусмотрен победитель?

— Поздно уже, — сообщаю. — Я после трехчасовой прогулки по музею наверняка в миллионный раз натерла себе ноги.

— Понравилось в музее?

— Очень.

Я снимаю с плеча шоппер, завожу руки за спину и привстаю на носочки, чтобы поцеловать Виктора в... щёку. Она у него самую малость колючая. Делаю это неторопливо и очень нежно. Он порционно выпускает воздух сквозь плотно сжатые челюсти.

— Спокойной ночи, — шепчу и плавно обхожу Виктора, чтобы зайти в свой подъезд.

Пульс буквально взвивается. Меня бросает в жар. Самой себе не могу ответить, зачем веду себя вот так. Дразню. Хожу по хрупкому льду.

Он позволяет себя дразнить. Идет по льду вслед за мной. Зачем-то.

— Нахуй такую ночь, Поль.

Виктор догоняет меня, разворачивает к себе лицом и впивается своими никотиновыми губами в мои. Вжимает в холодный металл подъездной двери и целует... целует, целует, целует.

Я откликаюсь почти сразу же.

Игры кончились. Остались только обнаженные желания, голая потребность.

Влажные звуки наших поцелуев звучат слишком пошло, слишком красиво.

Я касаюсь кончиками пальцев лица Виктора. Поддаюсь его натиску, жмусь к нему всем телом.

— Где эти блядские ключи? — ворчит.

Я каким-то чудом наощупь нахожу их в своем бездонном шоппер. Открыть не могу, не попадаю. Виктор забирает и сам открывает.

Мы целуемся на каждом пролете. Как какие-то влюбленные школьники. Сейчас нет между нами ни «Детектора», ни грязных денег, ни обязательств.

Буквально вваливаемся в мою квартиру. Разбрасываем обувь по темному коридору. Спотыкаюсь то я, то Виктор. Тихо смеемся и снова липнем друг другу.

Виктор подхватывает меня на руки. Я обвиваю ногами его талию и обнимаю за шею. Он толкает дверь в мою спальню, крепко сжимает мои ягодицы и перехватывает зубами мою нижнюю губу. Аккуратно, дразня.

— Ты хочешь этого, м? — спрашивает, когда мы падаем на кровать.

На мне уже нет платья. Виктор без футболки. Вижу проклятый синяк на его животе. Да и с лица ссадины не сошли еще.

— Я хочу услышать ответ. Честный ответ, Поль.

Я вся дрожу от возбуждения и нетерпения. Вдали от «Детектора» я ощущаю себя совсем по-другому. Во мне нет страха или сомнений. Мне будто бы ничто не мешает прислушиваться к своим ощущениям.

Беру ладонь Виктора. Чуть-чуть смущаюсь, но опускаю себе между ног. Я влажная. Очень. И он это чувствует. Его взгляд становится тяжелым.

— Хочу, — выдыхаю. — Очень сильно хочу.

Замечаю, как выразительно дергается кадык Виктора.

— Только аккуратно. Пожалуйста.

— С тобой я буду самым аккуратным. Обещаю.

У меня от его слов подступает комок к горлу. Верю обещанию, прикрываю глаза. Отдаю себя ему.

Один вдох.

Мурашки по коже.

Один стон.

Дорожка жадных поцелуев вдоль ключиц.

Я обнимаю Виктора. Скольжу ладонями по его плечам, спине. Ощущаю его каменные мышцы. Он нависает надо мной, сосредоточив весь свой вес в локтях. Его длинная челка уже знакомо щекочет мою кожу.

В окно настырно заглядывает свет уличного фонаря, играя бликами на нашей коже.

Виктор на несколько секунд отрывается от меня, чтобы достать из джинсов презерватив. В прошлый раз я отводила взгляд. Стеснялась, боялась. Сейчас, тяжело дыша, я наблюдаю за тем, как он раскатывает презерватив по члену. Уверенным, отточенным движением.

— Я никогда намеренно тебя не обижу, — следует еще одно обещание, когда Виктор снова нависает надо мной.

Я верю ему. Безоговорочно.

Он не делает никаких грубых и резких движений. Выцеловывает каждый миллиметр моей кожи, шепчет о том, какая я охуенная, сладкая и напрочь застрявшая в его голове.

Во мне нет ни грамма напряжения. Выгибаюсь, когда Виктор входит, плавно растягивает меня. Боли нет. Только новое для меня чувство наполненности. Он выдыхает сквозь зубы. Сдерживает себя.

— Поля, — зовет.

— Всё хорошо.

Виктор входит еще глубже. Заполняет собой на максимум и замирает, давая мне возможность привыкнуть.

Мы смотрим друг на друга, находясь друг в друге. И эти блики фонаря, играющие на одной стороне лица выглядят так красиво.

Кажется, я влюбляюсь в тебя, Виктор Зима. Очень сильно. Очень...

Он делает первый плавный толчок.

...обреченно.

Еще один.

Сплетает пальцы наших рук и прижимает мои кисти к подушкам.

Еще один.

Жадный поцелуй в губы.

Еще один.

Я ловлю темп его движений, начинаю неумело, но искренне отвечать.

Еще один.

Возбуждение усиливается. Оплетает мои бедра, низ живота.

Еще один.

Мой тихий стон и его хриплый выдох.

Еще один.

Рывок и я уже фактически сижу на Викторе.

Мы снова замираем. Привыкаем к новой позе. Лопатками чувствую большие горячие ладони. Обвиваю руки вокруг шеи Виктора. Ощущение наполненности усиливается. Возникает совсем крошечный дискомфорт, а вслед за ним и что-то приятное. Чуть ёрзаю.

Виктор контролирует и мои, и свои движения. Я снова ловлю ритм, поддаюсь бедрами. Вверх-вниз. Чуть-чуть больно.

— Тш-ш-ш, — тянет Виктор и собирает мои волосы на затылке. — Я сам.

Снова оказываюсь под ним.

Шлепки влажной кожи. Мои тихие стоны. Уверенные движения Виктора. Он задевает все мои чувствительные точки. Облизывает соски, разводит мои колени шире, чтобы посмотреть на то, как я с желанием принимаю его.

Капля стыда. Море желания.

На каждое движение Виктора мое тело отзывается приятным ощущением внизу живота. Во рту сохнет, а на висках, наоборот, выступают капельки пота.

Я сжимаю свою ноющую грудь. Виктор впивается в нее взглядом. Наблюдает как я тянусь пальцами к своим соскам. Ему нравится. Игнорирую стыд и сжимаю их. Охаю от остроты ощущений. Он ускоряет темп. Я стону, всхлипываю от эмоций и ощущений, что накрывают меня с головой.

Мне хорошо. Безумно. По-новому.

На финальных толчках Виктор двигается со сдавленным рыком, что вылетает из глубин его грудной клетки. Я сама замираю на пределе, на краю. Он резко выходит из меня, зажимает член у основания и впивается губами в мои нижние. Я запрокидываю голову назад и почти кричу от сильного оргазма. Упираюсь пятками в постель, сжимаю простыни. Почти хнычу.

Всё тело сотрясает крупная дрожь. Я свожу бедра, удерживая на несколько секунд эхо уходящего оргазма. Смотрю на Виктора. Он выпрямляется и доводит себя рукой до разрядки. Я отчетливо вижу, как от пота блестит его широкая рельефная грудь.

Протягиваю руку.

Он накрывает меня собой. Мы оба быстро и тяжело дышим. Оба мокрые. Горячие.

Запускаю пальцы в его челку и прикрываю глаза.

— Всё... хорошо? — зачем-то спрашиваю.

Наверное, просто боюсь, что всё это вдруг окажется лишь сном. И на самом деле Виктор не ждал меня под подъездом. Не целовал, не раздевал, ничего не обещал.

— Всё заебись, Поль, — мурлычет и щекочет своим дыханием мою грудную клетку. — Всё. Просто. Заебись.