Глава 38. Кровавый прием

Платье вдруг стало таким неудобным. Ткань неприятно липла к телу, так, словно та была мокрой, противной. Бретельки как-то резко врезались в кожу, а грудь так пошло приподнималась, выпирала вперед. Я ощущала себя странно, не в своей тарелке, или же, вернее, — не в своей коже. Дурацкий боковой вырез до бедра, из-за которого мне казалось, что виднеется белье. Все было не так, но я не знала, что конкретно и по каким причинам. Безусловно, это все волнение.

Я не хотела идти на прием к Морозову, даже если бы майор полиции смог бы по щелчку пальцев решить все наши проблемы. Какое-то гадкое, липкое предчувствие встало комом в горле, из-за чего фантомное ощущение тошноты не покидало меня. Мне даже стало казаться, что моя кожа стала с зеленоватым оттенком, и я наносила уже третий слой пудры. А еще этот цвет помады, ярко-красный, никак мне не шел. Я даже и не знала, зачем изначально выбрала именно его, теперь же пыталась аккуратно салфеткой стереть этот кошмар с губ. Все было не то... не то...

— Детка, ты готова? — послышался позади голос Максима, и я тут же нашла его взглядом в зеркале.

Максим Громский, наверное, с рождения выглядел с иголочки, шикарно. Ему даже причесываться толком не нужно было, как и наносить тонны макияжа на лицо, чтобы просто хорошо выглядеть. Мужчина, надев на себя черный смокинг, уже казался каким-то плейбоем, что сошел с глянцевых страниц журнала. Безусловно, я засмотрелась на него, а потом окинула взглядом и себя: подле него должна быть шикарная длинноногая модель, а не... я.

— Да, — понуро отозвалась я, подкрашивая губы нюдовой помадой. — Почти.

— У тебя точно все хорошо? — он приблизился сзади, обвивая одной рукой меня за талию.

— Почему ты спрашиваешь? — уточнила я, все еще неловко пытаясь завершить свой макияж.

— Потому что я волнуюсь за тебя, — прошептал Громский мне на ухо, вызывая во всем моем теле дрожь, из-за которой по рукам и позвоночнику побежали мурашки.

Все мое естество отозвалось на такой, казалось, невинный жест, но этого хватило. Хватило, чтобы внезапная боль внизу живота снова дала о себе знать, буквально отрезвила меня.

— Яра? — от Максима не скрылся тот спазм, что гримасой отразился на моем лице.

— Помнишь нашу первую встречу? — я смогла отвлечь в первую очередь себя от странных ощущений, а потом уже и мужчину: по глазам увидела, что застала его врасплох этим вопросом. — Помнишь? Ты явился на вечеринку в честь моего дня рождения?

— Ты хотела сказать, на показушную, тухлую вечеринку? — поправил меня Макс. Подозрение и обеспокоенность из взгляда никуда не делись, он даже отпустил меня и отошел на шаг назад, но разговор немного отвлек его.

Я же, обернувшись к мужчине, постаралась совладать с собой. С подобными спазмами мне уже приходилось встречаться — ничего страшного, только бы не забыть выпить спасительную таблетку.

— Да, ты еще избил моего отца, а потом угрожал мне пистолетом, — выгнула я бровь, припоминая не самые приятные события, который напрямую были связаны с Громским.

Удивительно, ведь с того времени прошло не так много времени: чуть меньше трех месяцев, а уже столько изменилось и произошло. В моей жизни. В жизни Максима. А что произошло между нами? Я должна была бежать от этого опасного человека, который тыкал в меня дулом пистолета, пообещавший убить моего отца, а меня — сделать наложницей. А я что? Смешно.

— Знаешь, — я слегка не поверила своим глазам, потому что, — о боже! — смутила Максима Громского. Я буквально увидела эту неловкость, что проскользнула тенью на его лице, и то, как он нервно провел рукой по волосам, пожимая плечами. — Я был молод и... все в этом духе.

— Это было месяца три назад, — широко улыбнулась я. — Просто признай, что тебе стыдно.

— Стыдно? Мне? — Максим тут же стал Максимом Громским, от былой неловкости и стыда не прошло и следа. — Я оставил этот ненужный балласт еще в утробе матери, иначе бы не хватило места моей сексуальности.

Я не стала сдерживаться, просто засмеялась так: искренне, от всей души, отчего даже слезы выступили в уголках глаз. На душе становилось легко, воздушно, а тот противный ком в горле рассасывался, исчезал, и я будто бы могу сделать вдох полной грудью. Вот так просто. И все благодаря Максиму.

Он тут же приблизился и обнял меня, прижимая к своему крепкому телу.

— Знаешь, что я понял? — ему не нужно моего ответа, потому что он прекрасно знает, что я все равно никуда от него не денусь. — Я очень редко слышу твой смех, Яра.

И правда. Максим видел меня чаще всего напуганной, в слезах, даже в крови... Страшно вспоминать. Я крепче обняла его за корпус, прижалась теснее. Надеюсь, что теперь, с этого самого момента, нашего смеха, нашего счастья будет куда больше. Намного.

— К чему ты вспомнила наше знакомство? — все же спросил Громский, выпуская меня из объятий.

— Мы возвращаемся к тому, с чего начали, — пожала я плечами.

***

О том, что майор полиции жил на широкую ногу, я даже и не задумывалась. К тому же, слово «прием», уже о многом говорило. Правда, я так и не выяснила у Максима, в честь чего или кого, а, самое главное, почему вдруг в списке гостей оказалась моя фамилия. Хотя, если задуматься, то причин действительно много, взять хотя бы последние события с моим отцом, а Морозов даже стал свидетелем самых, так сказать, громких. Но я все равно готовилась к худшему.

Вспомнила я нашу первую встречу с Максимом не только с целью пристыдить мужчину за поведение, но и напомнить себе самой, какой жестокой и жадной до сплетен может быть аристократия. Каждый такой раут, на который брал меня отец, был пыткой лицемерия, лжи и чревоугодия. Я улыбалась тем людям, которым откровенно хотела плюнуть в лицо, была вежливой с теми, кто, не стесняясь, говорил «ихний» и «евонный», хотя имели при этом за плечами не одно высшее образование. Конечно, нельзя было сравнивать все семьи и осуждать их, ведь были среди них и достойные, кто действительно занимались благотворительностью и добрыми делами. Я лишь напоминала себе, что нельзя было забывать, что существовали еще такие люди, как Владимир Гарнеев и Игнат Ладожский.Максим, припарковав мустанг около дома Морозова, открыл мне дверь и подал руку. Я знала, что Громский не обделен манерами, но все равно было крайне странно видеть его таким... приличным и послушным. Пускай, это и маска. Мой Максим — это стихия, непредсказуемая сила, переменчивый шторм и тайфун, могильный холод и огонь преисподней. Я успела познать все эти крайности одного человека, некоторые из них мне не понять до сих пор, о других было страшно вспоминать, а многие — любила. Хотелось верить, что со временем я смогла бы принять и все остальное.

Судя по всему, прием был частным, видимо, только для близкого круга. Помимо нашего автомобиля, виднелось еще пару спорткаров, а чуть в отдалении — роллс ройс.

— Кажется, все уже прибыли, — подметил Максим, тоже пробегая взглядом по автомобилям.

— Отлично, — без энтузиазма выдохнула я. — Ты же любишь эффектные появления.

— Ты мне теперь это до смерти припоминать будешь?

Я лишь загадочно улыбнулась. Громский подставил мне локоть и мы двинулись к парадному входу. Естественно, нас ждали. Естественно, как я и думала, весь повод, весь праздник был завязан на моем появлении, — Ярославы Беловой! От столь явного и четкого осознания столь патовой ситуации, меня буквально затошнило, из-за чего пришлось насильно сглотнуть ком в горле. Стоило нам войти внутрь помпезного дома, как все уставились в нашу сторону. Максим, конечно же, с достоинством выдержал такое повышенное внимание, казалось, он даже наслаждался им, красуясь, как павлин перед невзрачными куропатками. Я же хотела спрятаться, исчезнуть, испариться... Платье на мне сидело по-убогому, макияж точно не подходил, тушь, наверняка, отпечаталась на верхнем веке, а помада успела размазаться... Уши неимоверно горели, потому что я ощущала, нет, я отчетливо чувствовала, как чьи-то сканеры-взгляды так и ползают по моей коже, высматривая любой недостаток.

Но я прошла, наверное, по большей части благодаря Максиму, ни разу не споткнувшись и не пошатнувшись. Даже взгляда вниз не опустила.

— Громский! — голос Морозова разнесся над холлом первого этажа подобно грому, ведь хозяин оказался на балюстраде второго этажа. — Приехал-таки! Ярослава! Проходите-проходите!

Судя по раскрасневшемуся лицу майора, тот уже принял на грудь хорошо так. Да и успев немного осмотреться, мероприятие несло больше же расслабленно-увеселительный характер. Гости, пусть и одетые с иголочки, довольно активно налегали на алкоголь, разбившись на небольшие группки. Майор спустился к нам, а я, все же, отлипла от Максима, убеждаясь, что вполне могу и сама устоять на ногах.

— Максим! — Морозов протянул свою медвежью ладонь, и Громский пожал ту в ответ. — Ярослава?

Я опомнилась не сразу, увидев, что хозяин хотел поцеловать мне кисть. Неловко взглянув в сторону Максима, подала руку майору, сдерживая спазм в горле. Меня передернуло.

— Спасибо за приглашение, — выдохнула я, пряча руку за спину. Ужасно хотелось вытереть ее обо что-нибудь.

— Не буду врать, с твоим отцом близко я знаком не был, — начал Морозов, сделав еще шаг в мою сторону. Максим тут же подвинул его, как бы побуждая мужчину держать дистанцию. — Но мы общались... по поводу тебя. Думал, что нам бы стоило познакомиться.

Я тут же поняла, о чем речь. Отец мог «общаться» по поводу меня с другим мужчиной только в одном направлении — выгодный брак. В ту же секунду мне стало понятно абсолютно все, в том числе характер приглашения Морозова. Я посмотрела на Громского, не понимая того, как он... Нет, Максим, судя по всему, знал все и без меня. Взгляд, которым Максим одарил майора, был более, чем убийственным. Морозову чисто повезло, что глазами нельзя убивать.

— Николай признан невменяемым, — вклинился Громский, кладя руку мне на поясницу. — И сомневаюсь в трезвости его ума и до того, как его упекли в психушку. О каких делах вообще можно было бы договориться с психом, м?

— Ну с тобой же, Максимка, мы как-то договаривались! — Морозов хлопнул Громского по плечу и очень громко засмеялся.

Максим остался с каменным лицом, и я отчетливо увидела как у него заиграли желваки на челюсти.

— Кстати, о делах... — вспомнил майор. — Пойдем, потолковать надо. Оставь пока девушку. Да не боись, никто ее тут не украдет. Ты в доме майора полиции, е-мае!

— Все хорошо, — подтвердила я, когда Максим взглянул на меня. — Иди.

Громский наклонился, быстро оставив поцелуй на моих губах, а затем Морозов увел его на второй этаж. Сверху, остановившись около перил, Громский еще раз посмотрел на меня, подмигнул, а затем исчез где-то в коридорах.

Конечно я соврала ему. Ничего не было хорошо, и я не хотела оставаться здесь одна. Технически, дом был полон людей, и одной я никак не могла быть, но без Максима — ощущала себя именно так. Странно было сознавать, что, по сути, всю свою жизнь я была сама по себе, и смело могла считать себя одиноким человеком, пока не появился Громский. И теперь его отсутствие очень остро мною ощущалось. Словно я лишалась на время какой-то важной части, механизма, детали.

Дом Морозова ничем не выделялся среди прочих, что мне уже удалось увидеть. Такой же помпезный, безвкусный, с вычурной отделкой из сусального золота, мрамора, множество лепнины и колонн. Почему у всех высших чинов и богатых людей такая тяга к этой... цыганщине? В мире же существует множество других стилей! Даже у Максима немного проглядывалось такое...

Я не стала более зацикливаться на интерьере, от которого мне становилось плохо так же сильно, как и от постороннего внимания. Но с последним было хуже, — от этого деться было некуда. Взяв себя в руки, прошла вглубь, прямо под свод лестницы, где располагался большой зал. Там, как это обычно бывало на таких светских пирушках, столы расставлены по периметру, в центре стояло фортепиано, за которым играл юноша в белом фраке, а между гостями так и курсировали официанты с подносами с алкоголем. Впервые в жизни я ощутила такое сильное желание выпить.

Я, намеренно игнорируя перешептывания за своей спиной, двинулась к одному и свободных столов. Кусок в горло не лез, но я все равно сосредоточенно рассматривала обилие закусок, пока рядом со мной не остановился официант и не предложил бокал шампанского. Не долго думая, я приняла его, но пока не спешила делать глотка.

Как и ожидалось, долго побыть одной мне не удалось. Отделившись от, видимо, своих спутников, ко мне двинулись две девушки. Чему я сразу удивилась, так это в трудности определения их возраста: обе выглядели от двадцати до сорока. Наверное, из-за того, что у обеих были практически одинаковы сделаны губы и подтянуто лицо. Только цвет волос позволял не запутаться в барышнях: одна блондинка, другая — брюнетка.

Я уже морально подготовилась к предстоящему цирку, поэтому сделала вдох поглубже, а после, все же, глотнула шампанского. То, как я и предполагала, оказалось мерзким на вкус, очень кислым, а еще чересчур газированным.

— Мирослава? — сходу улыбнулась мне блондинка, и только сейчас я узнала в ней жену адвоката Алексея Вишневского.

— Ярослава, — без улыбки поправила я.

— Ой, это все третий бокал шампанского, — хохотнула она, даже не удосужившись извиниться. — Ты меня, наверное, помнишь. А это, кстати, моя подруга, — Сашенька.

Конечно, я сделала вид, что помнила, как ее звали, а еще притворялась, что мне более, чем приятна ее подруга, Сашенька.

— Ты так похорошела с последнего раза, когда я тебя видела. Тебе тогда и восемнадцати не было, наверное, — заулыбалась блондинка, продолжала сканировать меня своим внимательным взглядом. — Ого! Это что, настоящие бриллианты?

Она внезапно потянулась ко мне, удивляясь драгоценностям так, словно никогда в жизни не видела и не носила ничего подобного. Учитывая, что ее шею покрывало ожерелье из жемчужин. Я дернулась, отходя на шаг назад, сохраняя спасительное расстояние между нами.

— Кхм, да... — подтвердила я, почему-то, заливаясь румянцем.

— Просто... твой отец разорен, а ты в таких камушках ходишь... — начала издалека блондинка.

— Да ты чего, Илона, — усмехнулась брюнетка, представленная Сашенькой. — Она же теперь под Громским. Его наложницы все как одна — с ног до головы в камушках. Не видела, что ли? Ту рыжую?

Упоминание Розы, девушки из гарема Максима, точно было лишним, зато колким, попадающим прямо в цель. Эта... Сашенька знала, куда бить, не то, что ее подруженька, Илона.

— Я не его наложница, — натянув губы в улыбке, скорее, оскале, поспешила разъяснить я. 

— А ожерелье, действительно, подарок Максима. В честь... свадьбы.

Я не успела понять, что сказала, но уже произнесла. Слово ведь не воробей, — вылетит... Мне хотелось сделать так, чтобы эти две одинаковые матрешки замолчали, округлив глаза, но точно не так. Что я ляпнула?! Эта же новость, сплетня разлетится по всем и везде просто в считанные секунды.

— Вернее... в честь помолвки, — попыталась как-то исправить ситуацию я, но уже видела по возбужденным, загоревшимся взглядам, — поздно.

— Он женится на тебе? — очень громко ахнула Илона, хватая меня за руки в радостном экстазе, словно, мы с ней давние подруги.

— Да неужели? — выгнула бровь Александра. — Небось, хорошее приданое оставил твой отец, раз Громский хочет все себе прибрать?

Освободившись от хватки блондинки, повернулась лицом к лицу к брюнетке. Она держалась уверенно, да еще и разница в росте была в ее пользу, из-за чего я на ее фоне начинала ощущать себя ребенком. Александра была эффектной женщиной, тут даже я признавала это, но я все равно пыталась изо всех сил не сжиматься в комок. Да, я недостаточно высока, да, у меня не такие пухлые губы и не такая округлая грудь. Да, это и не обязано все быть у меня, а я сама — не должна стремиться быть кем-то другим, подставляясь под всеобщую копирку внешности.

— Бизнес моего отца перейдет ко мне, как и все остальное, — твердо заявила я, смотря в темно-карие глаза собеседницы. — Максима не интересуют дела моей семьи.

— Хочешь сказать, — не унималась она, — у вас любовь? И он не трахает тебя просто потому, что ему от тебя нужно пару подписей на бумажках? М? Не строй из себя невесту дьявола, деточка. С убийцами просто так не водятся, особенно, замуж не выходят. По-другому никак. Ты — просто жертва обстоятельств и, вместо того, чтобы кичиться тут, просто бы это признала.

На секунду я была готова потерять самообладание и даже кинуться на женщину, чтобы вцепиться ей в волосы за такие слова. Но лишь на секунду. Затем я поняла, что очень часто дышу, от чего начинает кружится голова, а после — резкая сухость в горле. Деваться было некуда, и я снова пригубила шампанского, при том сделала несколько таких хороших глотков, игнорируя мерзкую кислинку.

— Если честно, — отставляя от себя пустой бокал, начала я, — мне плевать, что ты или кто-то еще думает обо мне и Максиме. Вы все, — я бесцеремонно показала пальцем сначала на Сашеньку, затем на Илону, — понятие не имеете, через что мне пришлось пройти, чтобы сейчас вот так просто стоять перед вами и пытаться отчитываться. И я даже не совсем понимаю, зачем я это делаю. На кой черт? Плевать...

Я хотела махнуть рукой и уйти, так сказать, красиво, но осеклась. Очередной спазм схватил живот, и в этот раз намного сильнее и ощутимее, так, словно, по матке резанули ножом. Это уже не было похоже на привычные боли во время менструации, а было совсем другим, неправильным. Я практически согнулась, уперевшись рукой в столешницу.

— Что с тобой? — взвизгнула Илона.

— Что, хозяин вставил тебе вибратор? — съехидничала Александра.

— Где здесь туалет? — выдавила я, смотря на блондинку.

— Наверху, — махнула она в сторону лестницы.

Игнорируя злую усмешку Сашеньки, двинулась в указанном направлении.

— Не вырони вагинальные шарики! — прилетело мне в спину.

Перед глазами почему-то стало плыть так, словно я находилась в лихорадке. Выпитый алкоголь поднялся к глотке, так и порываясь выйти наружу. И лицо горело все-таки не из-за румянца стыда или смущения, кажется, мое тело в целом пылало из-за повышенной температуры. Апогеем моего страха и непонимания стало ощущения чего-то горячего, стекающего по внутренней стороне бедра.

Меня несколько раз окликали, кажется, даже звали по имени, но игнорируя всех, я добралась до уборной и просто заперлась в ней. Сердце в грудине колотилось так, словно сейчас сломает ребра и вырвется наружу, руки проняла дрожь, и я просто застыла посреди комнаты, не зная, что делать. Мне было страшно поднять подол платья и заглянуть... туда. Неужели у меня открылось такое сильное кровотечение, что даже прокладка не справлялась?

Новый спазм заставил меня вскрикнуть, найти опору в виде раковины, упереться в нее. Ноги подкосились, а неудобные каблуки и вовсе подвернулись, из-за чего я рухнула на холодный кафель. Заметила, что платье уже испачкано, а я сама оставляю на полу грязные следы. Смогла доползти до унитаза, кое-как поднялась и села на него, снимая белье: то насквозь было пропитано кровью.

— Господи... — всхлипнула я. — Что это?..

Спазмы то схватывали низ, то резко отпускали, напоминая собой схватки. Хотя про схватки я ничего не знала, но почему-то в голову приходило именно такое сравнение. Боль была яркой, как вспышка от фотоаппарата, но мимолетной, как выстрел. Внутри все сокращалось и горело от боли, и тут же о себе давали знать синяки на теле. Козлов и его люди неплохо так постарались, а еще мне несколько раз прилетало в живот...

От последней вспышки я снова повалилась на пол, на четвереньки, прижимаясь лбом к полу. Оказывается, кричала и, видимо, подняла панику, ведь кто-то уже ломился ко мне в дверь.

***

Разговор с Морозовым практически был ни о чем. Старый майор накидался от души и, все что он делал — наливал Максиму и себе, вспоминал свои былые заслуги перед государством и, как это самое государство его не ценило. И тем лучше. Громский пока морально не был готов к чему-то более серьезному.

Из головы не выходила бледность лица Ярославы. А еще та гримаса боли... Макс не видел, как ее били, но прекрасно видел синяки на теле. Вполне ясно, что те причиняли девушке дискомфорт, а если не в том дело? Чуйка редко подводила мужчину.

Наконец, он смог отделаться от Морозова, ведь тот нашел себе нового собутыльника. Однако последнюю стопку коньяка Макс все же опрокинул в себя не без удовольствия, а после поспешил найти Яру. В общей зале он ее не увидел, она, почему-то, выделялась среди прочих. Наверное тем, что была такой... обычной? Громский хмыкнул, смотря на жену офицера, — вся в камнях, ботоксе, подтяжках, — ну просто молода не по годам! Он и сам раньше любил таких, а скольких делал под себя? Чтобы и грудь, и попа, — а ума и не надо. Главное ведь умения.

Максим прошелся вдоль столов и, приметив двух девиц, которые бурно что-то обсуждали, сходу поинтересовался:

— Дамы? — улыбнулся он своей фирменной улыбкой. — Вы, случаем, не видели мою спутницу? Ярославу?

— Может, жену? — оскалилась Александра, дерзкая брюнетка. — Слышала, ты женишься.

Максим аж весь встрепенулся и выпрямился, но лицо сохранил. Интересно. Не то, чтобы Громский боялся этого слова «женитьба», но он крайне не любил того, чего он не мог контролировать, а конкретно — сплетни.

— Да? Ну раз говорят, то женюсь, — хмыкнул он, пожимая плечами. — А что? Ревнуешь?

— Куда там, — фыркнула Саша, закатывая темно-карие глаза.

Вторая, блондинка, как подметил Максим, предпочитала помалкивать, как-то опасливо поглядывая на него. Наслышана, значит.

— Что? — Макс оперся одной рукой о стол, рядом с которым стояла брюнетка, слегка наклоняясь к ней. — Не завидный жених?

— С убийцами не вожусь, — выплюнула девушка, отходя в сторону.

— А я тебя помню. Твой отец — Бирюков, — Громский подцепил пальцами канапешку со стола и сразу же отправил себе в рот. — Часто обращался ко мне. Хороший человек.

— Лучше иди к своей невесте или наложнице, кто она тебе там, — оскалилась Александра Бирюкова, дочь судьи.

— Тебя я помню хорошо, — не унимался Максим, снова приближаясь к девушке. — Особенно то, как ты стонала мое имя. Неплохо было да? А теперь скалишься на меня? И на Ярославу? Говори и думай, что хочешь, но если я узнаю, что из твоего мерзкого рта вылетело хоть одно слово, роняющее репутацию моей невесты, я навещу твоего отца. Может, и тебя. Как ты сказала? Убийца? Не забывай этот термин.

Громский отошел в сторону и, лишь проходя мимо Илоны, слегка задержался.

— Она ушла в уборную на втором этаже, — пискнула блондинка, сжимаясь под волчьим взглядом мужчины.

Не поблагодарив, Максим ускорился, достаточно быстро отыскивая нужную дверь. Там уже столпилось несколько человек, кто-то пытался взломать замок, иные же стояли рядом и охали.

— Что происходит? — у Максима буквально кровь отхлынула от лица.

— Там девушка кричит, — пропыхтел парень, который все это время колдовал над замком.

— Кричит? — Громский на секунду замер, затем резко опомнился, действительно услышав приглушенный вскрик по ту сторону. — Отойди!

Оттолкнув паренька, Максим затарабанил в дверь, выкрикивая имя Ярославы. Не жалея кулаком, буквально сбивая костяшки в кровь, продолжал долбиться в дубовую, сделанную на совесть дверь. По ту сторону тишина, Яра никак не хотела отвечать и тогда, предупредив девушку (он очень надеялся, что она слышала его), чтобы отошла подальше, принялся выбивать. От первого удара ногой — с корнем вылетела ручка, но дверь так и не открылась. Значит, там была щеколда или что-то вроде того, поэтому Максим не остановился. Невольных зрителей становилось все больше, они образовывали полукруг вокруг мужчины, совершенно не собираясь ему мешать или, тем более, помогать.

Еще удар. Треск дерева. Удар. Древесина застонала сильнее, слегка отошел косяк. Удар. Краска облупилась, появились трещины.

Максим, откровенно уже злой и даже слегка выбившийся из сил, отошел чуть подальше, чтобы ударить как можно мощнее...

Послышался щелчок, и дверь, с ужасающим скрипом отворилась. Громский замер, и в этот раз у него сердце пропустило удар. Ярослава стояла на пороге, невероятно бледная, буквально прозрачная, как призрак. Руки, подол платья и даже лицо были испачканы в крови. И та продолжала стекать у нее по ногам.

— Максим... — выдохнула она, сделала шаг вперед и пошатнулась.

Все кругом охнули, кто-то позвал врача, иные побуждали вызывать скорую. Максим метнулся вперед, ловя девушку. Яра рухнула, ослабевшая, невообразимо бледная и холодная. Громский откровенно не понимал, в чем дело, он просто звал ее по имени, всматривался в серое лицо, пытался привести ее в чувства.Врач, на удивление, нашелся.

— Позвольте... — с опаской спросил мужчина с проседью в висках. — Я врач, могу помочь...

Максим походил на дикого зверя, охранявшего нечто важное, ценное для него. Он сгреб в охапку девушку, с огромным трудом понимая, что ей действительно нужна помощь, а ее в данной ситуации мог оказать только медик.

— Что с ней? — сквозь стиснутые зубы прошипел Максим.

Мужчина не спешил с ответом, осматривая Ярославу. Кто-то уже вызвал скорую, и врач закивал на это, не отрывая внимательного взора от пострадавшей. Без задней мысли, он задрал подол платья, отчего Максим тут же дернулся, хватая его за руку.

— Мне нужно понять, почему идет такое кровоизлияние, не более, — заверил его медик.

Громский отпустил, но в любой момент готов был прервать действие врача. Была бы здесь Эл, он бы доверился ей непрекословно.

— Так что с ней? — теряя терпение, вновь потребовал Максим.

— Похоже на выкидыш, — выдал свой вердикт мужчина, вытирая руки предложенным кем-то полотенцем.

Громский перевел взгляд на бледное лицо девушки и весь мир перестал для него существовать: звуки померкли, толпа исчезла. Был только он, она и их горе.