Глава 39. Белые розы

Я отказалась от госпитализации. Как только врач провел все необходимые процедуры и подтвердил, что мне более ничего не угрожало, а сама я смогла встать на ноги, — отправилась домой. Все случившееся прошло как-то мимо меня. Абсолютно мимо, как стремящийся вперед скоростной поезд, который оставляет после себя пустой перрон. Беременность... я даже подумать не могла о таком! Пускай и срок был крошечным, но, черт возьми, это был наш ребенок с Максимом.

Я не знала, что ощущала. Во мне не было горя, злости или всепоглощающей боли от потери. Я просто напросто не понимала случившегося, до меня не доходила мысль о том, что внутри меня зрел плод, а потом, по вполне естественным причинам, мое тело его отвергло. Я никогда и не представляла себя в роли матери, никоем образом, ведь, по сути, была еще несформировавшемся человеком, даже не личностью. Да и чтобы я могла дать этому ребенку? Передать по наследству все свои психологические травмы?

И если я принимала все произошедшее с запоздалой реакцией, и во мне уже было смирение, то таковым точно не обладал Максим. Я видела его всего раз, когда он прямо с приема Морозова привез меня в больницу на скорой помощи. Честно признаться, я не находила объективных причин того, чтобы Громский так близко к сердцу принимал произошедшее. Все же, выкидыш случился непосредственно со мной, и вряд ли Максим мог бы себе представить, что это такое. Я бы никогда не хотела знать подобного. И, когда мужчина так был нужен мне, его не было рядом, и это буквально разбивало мне сердце. Казалось, все усилия, которые прикладывала я, которые прикладывали мы вместе, делая крохотные, но шаги друг к другу, обесценивались. И каждые десять шагов вперед, резко превращались в двадцать назад.

В моей грудной клетке росла неимоверная черная дыра, которая засасывала внутрь все светлое и доброе, побуждая меня думать лишь о плохом.

— Милая, на тебе лица нет, — подметила Крис, заглядывая в зеркало заднего вида.

В тот день Крис и Рома забирали меня из больницы, не Максим. Казалось, мужчина просто решил отказаться от меня без видимых на то причин.

— А она должна веселиться, по-твоему? — как-то без энтузиазма вступился Рома.

Они оба сидели спереди, а я пристроилась позади, прислонившись лбом к окну бокового вида. Мне безумно не хотелось отвечать на вопросы, да вообще говорить, — язык у меня, как будто, отсох.

Рома попытался предложить мне попить воды, тем самым проявляя неловкую заботу в мою сторону. Мы с ним так и не научились взаимодействовать. Он так и не захотел принимать меня, видя лишь вечную проблему, а я не пыталась как-то навязываться парню. Всем не угодишь, а в моем случае это было вполне естественно. Мне было лишь неловко из-за того, что я, вроде как, находящаяся в довольно близких отношениях с Максимом, становилась обязательным человеком для Кристины и Ромы, и им приходилось со мной взаимодействовать. И если с девушкой мы действительно смогли подружиться, найти общий язык и стать практически родными людьми друг другу, то для паренька это все еще была обязанность.

Я не винила его и, даже, больше скажу, прекрасно понимала: его заставляли рисковать жизнью из-за меня. По прихоти Максима, который был просто заинтересован во мне тогда больше, как в теле, нежели человеке. Рома никоим образом не должен был так подставляться, и весь его скепсис и неприязнь мне вполне понятны. И я могла с этим смириться.

— Слушай, — вскипел парень, всучивая мне бутылку воды, — пей. Врач сказал, тебе нужно много жидкости. Так что пей чертову воду.

— Не делай вид, что тебе не все равно, — откинув бутылку в сторону на сиденье, подала я голос. — Можешь уходить, взять пример с босса. Или кто он тебе там. Я в няньках не нуждаюсь.

— Останови, — бросил Рома Крис, и та, волей не волей, затормозила у обочины. — Мне приказано было съебывать. Воспользуюсь случаем. Покедова.

— Рома! Ром? Рома, ты серьезно? — Кристина не смогла его остановить, парень просто выскользнул из салона, а затем оперативно растворился среди немногочисленных прохожих. — Слава! Да что с тобой?

— Ты знаешь, что со мной. Тебя это тоже касается. Просто... оставьте меня. Я не хочу видеть эту жалость в твоих глазах. Не нужен был этот ребенок! — наконец, к горлу подкатила та самая истерика и ком, которые были так необходимы. Все внутри кипело и ныло от того, что я не могла выплеснуть весь тот водоворот и бурю, что сидели внутри так долго. — Максим вообще не имел права! Господи, да он же... Он же намеренно это делал! Он ни разу не воспользовался защитой, когда мы... Он специально! А теперь я... Теперь я должна проходить через это одна. Где он, Крис? Где?!

Тогда Кристина просто молча пересела ко мне назад и обняла меня. Она позволила мне выть и скулить в ее объятьях, сотрясаться от беззвучных рыданий, выпуская все наружу: от непонимания до смирения. Это была моя единственная истерика с больницы, и с того момента я как-то... перегорела. Эмоции как будто закончились, и я перешла в какой-то сберегающий режим, что ли, но при этом в целом функционировала нормально: ела, спала, занималась своими делами.

Максим продолжал отсутствовать. Он не появлялся в квартире почти неделю, не брал трубки, не отвечал на сообщения. Пропал. Исчез. Растворился, просто решил сбежать от всего, в том числе и от меня.

Кристина навещала меня практически каждый день, и только благодаря ей я как-то держалась на плаву, не позволяла себе замкнуться, утонуть в глубочайшем отчаянии и тоске. В одном из таких дней девушка вообще неожиданно обрадовала меня, сделав сюрприз, от которого у меня в прямом смысле пропал дар речи. Крис всегда предупреждала о своем приходе, хотя бы за минут десять, чтоб я успевала натянуть на свою пресную физиономию что-то похожее на улыбку. В этот раз была подозрительная тишина, а затем — внезапный звонок в дверь. Я тогда даже из пижамы не стала переодеваться, посчитав, что сегодня пробуду весь день со Снежком, утопая в одиночестве и душевных терзаниях. Безусловно, в первую секунду у меня ёкнуло сердце, ведь стучаться мог Максим, но в итоге вышло куда лучше.

Первым делом, открыв дверь, я увидела хитро улыбающуюся Кристину. Именно такую, какую-то светящуюся изнутри я не видела ее давно, и это было весьма заразительно, по правде говоря. У меня внутри у самой будто бы что-то зашевелилось в районе живота, напоминая про сдохших бабочек. Попросив меня немного отойти, девушка юркнула обратно в холл, а затем вошла вместе с Эл. И тогда я даже присела на барный стул от неожиданного гостя, даже потерявшись на несколько секунд. Между нами повисла та самая неловкая тишина, но я быстро взяла себя в руки и преодолела расстояние, обнимая Грачеву. И спокойно вздохнула, ощутив ответные объятия.

По Эл действительно было видно, что она находилась на стадии серьезного лечения: невероятно бледная, чуть ли не призрачная, а кожа, что лица, что рук пребывала не в лучшем состоянии, судя по всему, побочные от лекарств. Сама девушка потеряла в весе, я отчетливо видела, как выступают кости на плечах, каким узловатыми стали ее пальцы, и насколько сильно заострилось лицо. Привычный красный оттенок волос уже практически полностью ушел в длину, демонстрируя родной цвет Грачевой — темные корни. Но по глазам Эл точно было видно — она шла на поправку, ведь те горели каким-то свойственным ей огоньком, так сильно тянущегося к жизни.

— Я так рада видеть тебя, — искренне призналась я, приглашая девушек войти.

— Я же говорила, — подмигнула Крис, придерживая Грачеву за плечи. — Мы принесли всяких вкусняшек. Ставь чайник!

Но пропасть, что образовалась между девушками, была все еще заметной, буквально разделяющая их ощутимым холодом. Крис, как раньше, не держала Эл за руку, не склонялась к той, не утыкалась носом в волосы. Эл тоже выглядела отстраненной, да и вообще уже не такой активной и саркастичной, какой я видела ее в поместье Громского. Конечно, передо мной попрежнему сидела все та же Грачиха, которой палец в рот не клади, но события минувших дней оставили слишком очевидный отпечаток. Эл, как будто бы, потеряла не только семью, но и часть себя.

Когда Крис отлучилась в туалет, Эл неожиданно заговорила:

— Крис рассказала мне о том, что произошло.

Я отставила от себя чашку с чаем слишком резко, чем нужно было.

— Это уже не имеет значения, — холодно отозвалась я.

— Слав, послушай, — голос у Эл был хриплый, немного неприятный, но все еще с той же статью, что и раньше. — Понимаю, я не тот человек, от которого ты бы хотела слушать подобное, но все же. Ты еще забеременеешь, организм сильный и молодой. Ребенка по факту и не было — всего лишь зародыш. В девяносто процентов случаев первая беременность заканчивается подобным...

— Я не хотела этого ребенка или зародыша. Я не переживаю из-за этого. Но спасибо, — стряхнув невидимые крошки со стола, так бесцеремонно и бестактно заткнула я девушку.

— У вас все хорошо? — Кристина подошла к нам, явно кожей ощущая повисшую накаленную атмосферу между нами.

Я лишь сухо кивнула, продолжая убирать призрачные крошки от кексов со столешницы.

— Нам пора, — слабо улыбнулась Эл. — Мой отгул за хорошее поведение заканчивается. К тому же, у меня капельница скоро. Подбросишь меня?

Крис положила мне руку на плечо и вопросительно взглянула, на что я ей неискренне улыбнулась уголками губ. Не нужно было мне так резко реагировать, особенно на Эл. Она пыталась реабилитироваться после всего случившегося, снова хоть как-то наладить отношения с Крис и, наверное, со мной. Проявила сочувствие, попыталась приободрить меня, даже не как врач, а как именно друг.

Провожая девушек, я задержала Эл у лифта, схватив ту за ладонь:

— Поправляйся, ладно? Ты нужна Крис. И мне.

***

Урчащий мотор мустанга затих, а шелест шин перешел в ненавязчивый шепот, после чего окончательно замолчал. Максим припарковался рядом с каким-то заведением, чья красно-неоновая вывеска разрывала тьму ночи, притягивая к себе таких заблудших путников, как Громский. Достав смартфон, снова проверил пропущенные от Ярославы, Крис, Ромы... Десятки сообщений, которые он все просматривал, читал, порой, даже по нескольку раз. Просто не отвечал. Пока не мог.

Вывеска гласила столь типичное и заурядное название «Red», а изображение девицы около шеста, что светилась не менее ярким неоновым светом, давала уже додумать специфику заведения. С наступлением сумерек весь город заливался этим пошлым неоном, от которого буквально съедало глаза. Каждый небоскреб, каждый небольшой киоск, забегаловка так или иначе стремилась привлечь к себе как можно больше зевак, кричали своими горящими в ночи надписями и зазывающими табличками. И это только те, кто хотели привлечь чужое внимание.

После полуночи просыпались и другие, кто не мог похвастаться яркими вывесками, но это им и не нужно было: к хозяевам этих заведений знали дорогу только приглашенные. Но даже ночью город жил: по дорогам все так же сновали автомобили, создавая пробки из-за спешки или нерасторопности водителей. Люди, возвращавшиеся с работы, или же те, кто туда направлялся. Были и простые гуляки, склонявшиеся от одного огонька города к другому. Максим любил эту городскую суету, чуть ли жить без нее не мог. Он всегда стремился именно к центру, туда, где жизнь кипела, как в муравейнике: натыканные рядом, как иглы в игольнице, небоскребы, вечно снующие люди, приводящие каждый механизм города в движение.

Громский вышел из автомобиля, громче, чем требовалось, захлопнул дверь водителя. Мысленно выругался, посматривая на борт мустанга: на черном крыле искаженно отображалась его фигура в красном свете неоновой вывески. Машина пробыла в его руках еще совсем ничего, — и месяца не прошло, — но достаточно приелась к сердцу. Этот автомобиль стал символом чего-то нового, возрождением забытого, но столь родного. В конце концов, эту тачку Яра отдала Максиму, даже не задумываясь о стоимости. Подарила.

Максим проверил обойму в пистолете, передернул затвор, сразу же отправляя один патрон в боевую готовность и, спрятав оружие за поясом брюк, направился в гадюшник, столь ненавистный ему еще с молодости. В Реде он провел свои самые лучшие и худшие годы, прожигая отцовские деньги с девочками, снюхивая дорожки с их плоских животиков, заставляя вставать их на колени перед собой в грязном туалете. В Реде он впервые подрался, после чего очнулся в больнице с разбитой головой, а после и отец уже взялся за сына сполна. Про Ред Макс забыл на долгие годы.

Казалось, в замшелом стрипушнике ничего не поменялось с тех давних времен: все та же пошлая красно-бархатная обивка мебели, грустный островок бара посреди зала, прожженный ковролин, запотевшие окна, прокуренные портьеры, изъеденные молью. Одинокий стробоскоп под потолком, который уже как лет десять мог светить только синим и красным, и то второй цвет уже походил больше на тускло-розовый. Только новые лица как-то освежали это место. Безусловно, девочки менялись здесь чаще, чем лампочки в туалете. От стройных, знойных блондинок, до горячих мулаток с округлыми бедрами. Ассортимент, конечно же, на любителя.

Однако, как поймал себя на мысли сам Громский, его больше подобное не интересовало. Ничего не трогало внутри. Он не задумывался над тем, какая выпивка у них в баре (был уверен, что паршивая), не прикидывал цены на услуги девочек, не искал взглядом дилеров. Целью Максима было не развлечься, залечив тем самым душевные раны. Громский искал конкретного человека, и далеко не из персонала. Его целью был завсегдатай Реда, который, как успел выяснить Максим, был преданным фанатом одной из девочек.

— Лилит работает сегодня? — сходу уточнил Максим у одной из девушек, что отиралась у барной стойки.

Понять, что она стриптизерша, не составило труда. Ее выдавал даже не откровенный наряд, а огромные каблуки, наверное, сантиметров под тридцать, и неестественно сгибающиеся ножки.

— Она занята, красавчик, — тут же стрельнула она накрашенными глазками в сторону Громского. — Может, ты меня искал?

— Увы, нет, — пожал он плечами. — Лучше скажи мне, — Максиму было непривычно задирать голову, разговаривая с девушкой, — где мне найти ее?

— Она с клиентом, — на манер мужчины, пожала плечами стриптизерша. — Скорее всего, на всю ночь. Она с постоянником. Так что, малыш, если заскучаешь, я свободна.

Она подмигнула ему и направилась в сторону сцены, весьма и весьма маняще виляя бедрами. Громский проводил ее долгим взглядом, больше обращая свое внимание на зверские каблуки, чем на практически оголенные ягодицы. Он и без того знал, что приватные комнаты находились на втором этаже, которые, к слову, стали охраняться куда лучше, нежели в года его беспечной молодости. Заказав в баре шот с водкой, Максим опрокинул его в себя залпом, не ощутив той привычной и неизбежной волны горечи и спирта, которая обычно заполняет собой всю глотку. Тем самым лишь подтвердил свое предположение о качестве алкоголя.

Как он и думал, лестницу на второй этаж преграждали двое громил. Именно из таких, что даже ночью носили солнцезащитные очки. У Макса не было желания как-то контактировать с ними или же тратить время и силы. Он просто подкупил одну из стриптизерш, что даже и не побрезговала соблазнить собственную охрану, а, тем более, взять на себя сразу двоих. Девица, облаченная в развратный костюм ангела справилась меньше, чем за пару минут. Максим только и смотрел, как она уводила громил, что уже слюни подтирали, за собой в укромное место. Далее путь ему никто не преграждал, оставалось лишь выяснить, в каком из номеров сейчас находилась Лилит со своим постоянным клиентом. К счастью, комнат было не столь много, поэтому Громский угадал со второй попытки.

Только после того, как он вломился внутрь, то сразу же понял, почему девушка носила такое имя — Лилит. Конечно рабочая кличка, не более, но увидев брюнетку в латексном костюме дьяволицы с острым хвостиком, который никоем образом к костюму не крепился, вопросы отпали. Девушка испугалась, взвизгнула и соскочила с широкой кровати, на которой до этого выхаживала, держа в руках плетку. А, так вышло кстати, ее постоянный клиент был уже привязан к изголовью.

— Ну надо же, — хмыкнул Громский, убирая пистолет обратно за пазуху. — Девочка отработала даже лучше, чем ожидалось.

— Какого хрена?! — взвыл мужчина с постели. — Ты кто еще, блять, такой?! Охрана!

— Лилит, душка, ты свободна, — подмигнул Громский все еще напуганной девушке. Она забилась в угол комнаты и пока не планировала оттуда выходить. Максим же прошел вглубь и поднял с пола штаны мужчины, вытащил из кармана толстый бумажник и бросил Лилит. Та вышла из оцепенения, видимо, почувствовав запах денег, и ловко поймала его. 

— Ты заработала. Иди давай. И смотри, чтобы нас не беспокоили. Окей?

Она кивнула и довольно быстро ретировалась из комнаты. Максим лишь выгнул бровь, поняв, наконец, каким местом она держала демонический хвост.

Громский мельком осмотрелся: небольшая комнатушка, вмещающая в себя огромную кровать, небольшой комод, две прикроватные тумбы и кресло. На тумбочках были разбросаны средства контрацепции и другие, не менее, интересные игрушки. Заметив, что интерес и виновник его визита сюда, начал развязываться, Громский тут же оказался рядом, применяя наручники, которые так кстати лежали на одной из тумб.

— Ты че творишь?! — заголосил мужчина, лежащий на кровати в одних трусах.

— Пасть закрой, — уже без тени усмешки бросил Максим, фиксируя руки жертвы. — Не дергайся, Дерновский. Пока хочу поговорить.

— Ты кто такой?

— Громский, — Макс уселся в кресло напротив. — Ты дикий извращуга, в курсе? И что ты заставляешь ее делать с тобой? Она наступает на тебя и называет ничтожеством, а ты визжишь, как сучка?

— Ты, блять... Сосунок! Развяжи меня! — дергался Дерновский.

— Толя, блять, не мороси, — нахмурился Максим, потирая переносицу пальцами.

Последние несколько дней он весьма плохо спал, какими-то урывками на заднем сидении автомобиля. И дело не в том, что было неудобно, а в том, что стоило лишь закрыть глаза, как Макс видел Яру. Яру в крови, а затем — неродившегося сына.

— Что тебе надо?! — взвизгнул снова Анатолий Дерновский.

— Ты под Морозовым ходишь, так? Так, — сам себе ответил Максим на поставленный вопрос. — Скажи-ка мне, Толя, давно ли майор майором стал? Лет пять назад?

— Семь... — как-то неуверенно вставил Толя. — Тебе-то, сопляк, что с того?

— Семь, ага, — Громский уперся лбом в кулак. — Как раз после смерти моего отца, получается. Интересно. Мне, Толя, с этого абсолютно ничего. И не в этом даже дело. Это я так, мысли вслух... Ты знаешь, куда он отправил псов Козловских? Трое их осталось.

— Четверо, — снова поправил Дерновский Громского в цифрах. — Даже если и знаю, то тебе-то что с того, а?

— Ничего, Толя, ничего, — Макс поднялся с кресла и приблизился, оскалившись по-волчьи. — О, слушай, даже я не знаю, что это за штука такая. Ее вставлять нужно куда-то? Хм... О! Нихуя ж себе. Понял.

Как только странного вида приспособление зажужжало у него в руках, Максим тут же отложил его обратно. Зато обратил внимание на анальную пробку.

— А вот это, — подцепив пальцами аксессуар, хмыкнул Громский, — вполне можно запихать тебе в глотку, а не в задницу. А то, боюсь, получишь ты удовольствие, Толя.

— Да кто ты вообще такой?! Приперся сюда, угрожаешь мне! Сосунок! Я, блять, да я... Ты хоть знаешь, кто я?!

— Именно поэтому я здесь, голубок, — обхватив пробку в кулак и, воспользовавшись ею как кастетом, Макс влепил по челюсти Анатолию, оставляя у того на скуле отпечаток в виде сердечка. — Еще раз спрашиваю: куда Морозов перевел Козловских шестерок?

Дерновский, явно не ожидавший столь резкой смены температур, а, тем более, столь сильного удара, запрокинул голову назад, тяжело вздыхая.

— Ты, блять, и от этого кайф ловишь, я не пойму? — Макс грубо схватил мужчину пальцами за лицо, вертя в разные стороны. — Але! — дал пару пощечин, и только после них 

Дерновский пришел в себя.

— А-а-а-о-о-р-р-х-х... — застонал Толя. — Что ты... Что ты творишь?!

— Повторюсь, — зафиксировав голову для удара, Громский снова замахнулся, все еще не выпуская пробку из кулака.

— Не надо! Нет! Хватит! — завизжал мужчина, извиваясь по всей кровати, как только что пойманный в сети угорь.

— Быстро ты... — удивился Максим.

— Отпустил он их, отпустил! — заголосил Дерновский. — Отпу-у-устил.

— Ты, блять, издеваешься? Как отпустил? Он их теплыми взял в доме Белова! Сука! — от досады и того, что услышал, чему буквально не мог поверить, Максим саданул все же кулаком, но не по мужчине, а по стене над его головой. — Блять!

— Они работают на него, — продолжал изливаться потерпевший. — Вся их... шайка. Там уже вместо Козлова нового главаря определили. А Морозов, он... Он сфальсифицировал все, сделал так, что Белов во всем виноват, а их выставил жертвами.

— Жертвами? Бандюков этих? — Максим аж присел обратно в кресло, все еще не веря своим ушам.

— Белов же стрелял без разбору... — сплюнув вязкую кровавую слюну, простонал Дерновский. — Свидетели — прислуга. Им взяток надавали, они и подписали, что нужно. А дочка его...

— Ярослава... Понятно, чего он ее к себе на прием позвал. И лапы свои на нее решил наложить. Блять, — Максим подскочил так же резко, как и уселся ранее. — Ну, Толя, ты просто находка для шпиона. Бывай.

Громский уже направился к выходу, как Дерновский снова завопил, казалось, пуще прежнего:

— Я же все сказал! Отпусти меня! Развяжи, ты, сукин сын!

— Побалдей еще немного, — оскалился Максим, исчезая за дверью.

***

В этот раз визит не был столь неожиданным. Я, вытирая на ходу волосы полотенцем, направилась к входной двери. Конечно, я ожидала увидеть Крис. Возможно, вместе с Эл. Но больше всего, я ведь не могла от этого отделаться, ждала Максима. Однако, стоило открыть, как за порогом увидела совсем иного человека.

Морозов Сергей Николаевич, майор полиции стоял совсем в двух или трех шагах от меня, держа в руках букет из белых роз. Я даже не обратила внимание на цветы, продолжая всматриваться в силуэт мужчины, будто не до конца осознавая, что он действительно находился здесь и сейчас.

— Слава? — видимо, он уже что-то говорил, но это совершенно прошло мимо моих ушей. — Я намеревался навести тебя в больнице, но оказалось, что ты выписалась куда раньше. Позволишь?

— Кхм, да... — я довольно показушно и нехотя пригласила его, махнув рукой. — Проходите, майор.

— Да брось ты, выкать мне, — усмехнулся он. — Просто Сережа, хорошо?

Я рассеянно кивнула, точно не понимая, когда мы успели перейти на такую манеру общения. Я перебрасывалась с мужчиной парой, если не меньше, слов. А на собственном же приеме майор был пьян, и я с ним, к счастью, не имела оказии пообщаться лично. Только Максим о чем-то с ним разговаривал, но, как мне думается, тот диалог не имел никакого смысла.

Майор был примерно одного возраста с моим отцом, возможно, даже немного старше, поэтому перспектива обращаться к нему на «ты», а, тем более, именовать «просто Сережа», тут же отклонялась мною. Мужчина всучил мне букет, буквально заставив меня его принять, ведь я весьма равнодушно отнеслась к подобному. Но, раз цветы оказались в моих руках, пришлось немного мельтешить, находя вазу для них. Сергей Николаевич не дождался моего приглашения и сам приземлился на барный стул, наблюдая за моими довольно ленивыми манипуляциями. Я совершенно плохо спала, поэтому проторчала в душе около часа, если не больше, пытаясь хоть как-то привести себя в чувства. И получалось, что я была жутко сонной, но стоило лечь, как тот самый сон, как рукой снимало. И такое происходило уже не первый день.

Казалось, во мне кончалась энергия, и словно бы переходила в энергосберегающий режим, функционируя на минимуме. От того была столь рассеянной и даже невнимательной, ведь в который раз прослушивала то, что там снова говорил майор.

— Что, простите? — укол от шипов роз, несомненно, привел меня в чувства.

— Говорю, не уколись! А ты уже, — мужчина слез со стула и довольно резво приблизился ко мне, беря мою ладонь в свои медвежьи лапища. — Больно?

— Все хорошо, — я тут же отшатнулась, пряча руки за спину. — Зачем вы пришли?

— Ну-ну, — он нахмурил свое морщинистое лицо. — Девушка, ты делаешь мне больно. Я не так стар!

— Это форма вежливости, ваш возраст не так важен, — холодно отозвалась я, отходя, как мне казалось, на безопасное расстояние. — Тем более, вы женатый человек. Поэтому соблюдайте субординацию.

Видимо, я отрезвила его, прошлась ножом по нитям хорошего настроения пожилого майора, и это весьма красочно отразилось на его лице. Он фыркнул и вернулся на место, присаживаясь.

— Что, даже кофе не предложишь гостю?

— Закончился, — соврала я. — Чай не пьет Максим.

— Хм-м-м, — прогудел Сергей Николаевич, только сейчас оглядывая квартиру. — Значит, это хоромы Максимки. А сам он где?

— Если вы к нему, я передам, что вы приходили. Он пока занят... работой, — врать, на удивление, у меня получалось все лучше и лучше.

Я ощущала просто зверский дискомфорт, находясь один на один с этим человеком. И, несмотря на то, что территория, по сути, была моей, мне все равно казалось, что майор оставался в каком-то выигрыше. Ну хотя бы из-за своих габаритов. Он ведь просто на медведя походил, мог своей огромной лапищей мне просто напросто голову размозжить. А еще я остро ощущала, как он сканировал: пространство вокруг себя и, что самое страшное, меня. Он видел насквозь, уверена, как зверь чуял мое нарастающее беспокойство, медленно перетекающее в жидкий, липкий страх. Он видел, что я нагло, в глаза врала ему, грубила, потому что не могла по другому защититься. Не зря же он был майором полиции.

— Нет, Слава, я пришел к тебе, — констатировал он. — Зря ты так со мной, девочка, зря. Я ведь помочь могу тебе. И хочу, а ты... Повежливее бы, поласковей.

— Я максимально вежлива, — сквозь стиснутые зубы вытолкала я, сжимая кулаки так сильно за спиной, что болезненно уже вонзилась ногтями в кожу ладоней. — Не понимаю, о чем вы, майор.

Он только покачал полулысой головой.

— Знаешь, что я вижу? Брошенную девушку. Сначала своим отцом, теперь же... хм, кто он тебе? Начал ходить слух, что Громский жениться на тебе надумал. Но что-то я думаю, что это все пустая болтовня. Хотел он заделать тебе наследничка для себя, а оно, вот как вышло. Только девочку попортил... А теперь ты ему не нужна.

— Что вы себе позволяете? Уходите, немедленно. Слышать подобного не желаю...

— Ты меня прости, Слава, понимаю, правда она такая, да. Горькая. Без ножа тебя режу, знаю. Но сама подумай. Максимки здесь нет. И давно, судя по всему, нет.

— А вы, хотите сказать, знаете, где он?! — я дала слабину, не сдержала себя. Буквально подтвердила все догадки майора этим всплеском, ведь старый полицай угадал все мои слабости, зная, куда следовало надавить. Уперевшись руками в столешницу, я не могла себя остановить. Внутри все кипело, клокотало. — Я прекрасно знаю, что последует далее. Пустая манипуляция. Обещания. Какие-то договоренности. Нет. Можете уходить.

— Нет? Так сходу, Яра? — майор заулыбался, мерзко так, а меня передернуло.

«Яра» было привычно и приятно из уст Максима. «Яра» от Сергея Николаевича было, как внезапный удар током, так, словно молния ударила прямо в асфальт, раскалывая тот на несколько острых частей. Мужчина тут же уловил тот импульс, считал меня, как открытую книгу, загордился произведенным эффектом и решил закрепить его.

— Ярочка, милая, — он поднялся, и я тут же начала отступать назад. — Поверь, я прекрасно понимаю, в каком ты положении находишься сейчас. Тебя каждый считает просто наложницей Громского, рабыней, когда ты могла бы обладать всем тем, чем, пока еще, обладает Николай. Эти бумажки... это просто ерунда. Я мог бы с этим разобраться. Дать тебе то, что принадлежит по праву.

— Зачем вам это?

— Чисто из человеческих соображений.

— Не верю, — я перестала пятиться, тем самым и Сергея Николаевича заставила остановиться. — Вы уже проболтались на приеме: мой отец хотел заключить с вами гнусную сделку, отдав меня. У вас уже свои мотивы. И я даже думать не хочу, какие конкретно. Вынуждена отказаться от вашей помощи.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Что ж, девочка. Ты только головкой подумай, что я ведь могу и все против тебя обернуть. Ты была там, с бандитами якшалась, да и сейчас с Максимкой спишь. Ты хоть знаешь, кто он такой? — злобно прищурился майор.

— Знаю, — уверенно кивнула я, вспоминая слова Громского по поводу мужчины. — Как и вы. И что-то я сомневаюсь, что знаете по наслышке. Скорее, из личного опыта, такого, если вдруг всплывет где, то тут же похоронит всю вашу жизнь: представьте! Майор полиции заключал сделку с наемным убийцей! Иначе бы давно Макса посадили, если бы не такие интересные детали вашего с ним знакомства.

— Если ты знаешь о таком, то стоит гаденыша прибить, — прорычал мужчина. — Всю его семейку прибить. Поганое племя, блять. Отец его ничуть не лучше был.

— Убирайтесь, — я взмахнула рукой, прерывая ругань майора. — Просто уходите.

К счастью или нет, Сергей Николаевич ничего не сказал. У меня на секунду внутри все сжалось, когда его темные, практически черные глаза посмотрели на меня, пронизывая насквозь. Ну вот, сейчас наброситься на меня, я только разозлила его... Но, как оказалось, майор развернулся и направился к выходу из квартиры. Только остановился рядом с букетом роз, им же подаренным, и опрокинул вазу. Я вздрогнула от звука бьющегося стекла, от протяжного звона, что так и отразился в ушных раковинах, оставаясь там эхом. Дверь громко хлопнула, оповещая, что незваный гость ушел.Не знаю, сколько я так простояла на месте, ощущая дрожь во всем теле. Я не притронулась к валяющимся на полу розам, что медленно доживали там, уже осыпая свои прекрасные нежно-молочные лепестки, не дотронулась до крупных осколков от вазы, не протерла растекшейся воды. Просто ушла наверх, рухнула на кровать и забылась тяжелым, беспокойным сном, но достаточно чутким, чтобы услышать щелкнувший замок снизу. Этого не могло быть! Я даже не до конца проснулась, а внутри все оборвалось, разорвалось, приводя меня просто в леденящий ужас: никак иначе вернулся майор по мою душу.

Я не знала, куда себя деть, поэтому схватилась за смартфон, чтобы набрать Рому или Крис, но тут же выронила телефон себе под ноги, когда услышала снизу голос Ромы:

— Да стой ты!

Я кинулась вниз по ступеням, на ходу приглаживая волосы. И застыла. Рома буквально тащил на себе Максима, ведь тот еле ноги волочил. Первая мысль — смертельно ранен. Из-за этого я словно бы снова ощутила спазмы внизу живота, призрачные схватки сжали брюхо жгутом, из-за его мне сложно было сделать и вдоха. А потом... потом все развязалось, как узелок, когда до меня дошел сильнейший запах перегара.

— Он что, пьян? — хрипло спросила я, все еще ощущая головокружение от напускного страха.

— В дрова, — буркнул Рома, сваливая тело Громского на диван.

Я раскрыла было рот, но тут же закрыла. Я абсолютно потеряла дар речи, даже не соображая до конца, что требовалось спросить в такой ситуации.

— Это что? — парень кивнул в сторону кухни, где на полу до сих пор валялись осыпающиеся белые розы.

— Презент от Морозова, — хрипло отозвалась я.

— Какого хрена, Слава?

— Неважно, — отмахнулась я от того, что сейчас точно бы предпочла не вспоминать. — Он ранен? Что случилось?

— Не ранен, — немного помолчав, все же ответил мне Рома. — Не знаю, я нашел его в таком состоянии пару часов назад. Он громил все в баре, на него ментов вызвали, только так и вышел на него. Совсем с катушек слетел.

Я только слабо кивнула, наблюдая, как мерно поднимается и опускается спина спящего Максима.

— Пускай проспится, не трогай его. Завтра поговорите.

Увидев, что от меня не поступает никакой реакции, парень направился прочь из квартиры, но я довольно резво пришла в себя. Действительно, слов никаких не было, я находилась в самом настоящем, натуральном шоке. Однако Рома здесь точно не был виноват.

— Постой... — я нагнала его у лифта. — Ты прости меня за грубость тогда, в машине. Я не должна была.

— Забей, — отмахнулся парень. — Ты такое пережила, не позавидуешь. Я все равно хочу, чтобы у вас с Максом все хорошо было. Вы это заслужили.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением.

Мне не хватило смелости шагнуть к нему и обнять, да и точно знала, что Рома не оценит. Он кивнул мне и зашел в приехавшую кабину лифта, а после и вовсе исчез за створками. Я немного потопталась на месте, смотря на то, как менялся этаж по мере того, как Рома спускался ниже и ниже.

Вернувшись в квартиру, попыталась раздеть Максима. Он был буквально ни жив, ни мертв, и я даже проверила у него пульс: тот бешено трепыхался под кожей. С горем пополам мне удалось перевернуть его на спину, кое-как стянула рубашку, пропахшую алкоголем и табаком. Со штанами мне совладать не удалось, поэтому просто разула мужчину и умостила его ноги на диван. Принесла со второго этажа плед и накинула не него. Сама же опустилась на пол рядом и уронила голову на согнутые ноги. Так и уснула.