Глава 36. Запах свободы

Слабые волны боли прошлись по телу, как запоздалый прибой, заставляя мой разум проясняться. Тихо застонав, пошевелила пальцами на руках, затем — на ногах. Казалось, такие незамысловатые движения не должны были причинять столь ощутимого дискомфорта.

— Малышка, — только этот голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил меня окончательно прийти в себя, вырваться из забвения боли.

Максим сидел подле меня, как оказалось, сжимая мою ладонь. Мой взор все еще не прояснился до конца, но даже так я видела кровь на его красивом лице.

— Ты ранен, — прохрипела я, порываясь принять сидячее положение, на что Громский тут же среагировал:

— Легче, бойкая моя. Не так быстро. Это ты ранена, хочу заметить.

Я все равно уселась на кушетке, свесив ноги. Спустя несколько секунд, которых потребовалось, дабы мой мозг осознал положение тела в пространстве, поняла, что бинт стягивал ребра под новой, явно не моей футболкой. Сделать глубокий вдох было вполне затруднительно, из-за чего создавалось ощущение, будто мне снова приходилось носить корсет для платья.

Громский, что сидел теперь прямо напротив меня, наклонился настолько близко, что наши лбы соприкоснулись, и мужчина просто прислонился ко мне, прикрывая глаза в немом облегчении. Я положила ладонь на его щеку, чтобы в край убедиться: он в порядке.

— Я чертовски сильно испугался за тебя, — прошептал он. — Не знаю, как описать это чувство, но оно невероятно поганое. Я уже испытывал его, когда ты чуть не покончила с собой. Я надеялся, что мне не придется больше. По крайней мере, я не хочу этого.

У меня внутри все сжалось, из-за чего воздуха перестало хватать еще сильнее. Создавалось ощущение, что бинты на ребрах стягиваются все сильнее с каждой секундой, из-за чего моя грудина готова была расколоться на тысячи осколков.

Я не смогла выдавить из себя и слова, а моя ладонь соскользнула вниз со щеки Максима.

— Знаешь, я в своей жизни прошел через многое. И делал я тоже многое. Но я... Я любил и до тебя, Ярослава. Думаю, смогу полюбить и после, вопрос лишь во времени. Однако я не хочу, чтобы это после наступало так стремительно. Я хочу максимально продлить это «сейчас» с тобой и то, что я испытываю по отношению к тебе. А ты... У меня иногда складывается впечатление, блять, будто ты стремишься ускользнуть от меня.

— Это не так! — я резко отстранилась от него, стараясь заглянуть мужчине в глаза. — Слышишь, не так! Я... Боже, я просто хотела помочь, Максим. Хоть раз в жизни сделать хоть что-то для тебя, защитить тебя. И да: я готова была на все, что угодно.

На мгновение пришлось замолчать, потому что слова полились слишком резко, и меня замутило от звука собственного голоса. Приложив пальцы к виску и сглотнув подступивший к горлу ком, продолжила:

— Я уже однажды видела, как ты чуть не умер. Тогда я тоже была готова на все, в том числе отдать тебе свою кровь, даже несмотря на то, что это было продумано тобой. В этот раз свой ход конем перед смертью ты не продумал.

Я была жестокой с ним в некоторых моментах. Но эта жестокость была необходима для того, чтобы, наконец, Громский понял: я больше не та кисейная барышня, с которой необходимо сдувать пылинки. Пришло время и мне немного позаботиться о нем. Пускай и против его воли.

Максим не стал продолжать этот диалог. Он, в своей привычной манере, встряхнул кулаком, а затем снова приблизился к моему лицу. Видимо, убедившись в том, что я вполне трезво воспринимаю информацию, помог мне слезть с кушетки. Только когда Громский спустил меня на асфальт с газели скорой помощи, я немного задохнулась от увиденного.

Перед особняком Белова стояли еще три неотложки, а также несколько полицейских машин. Я забегала глазами, пытаясь отыскать среди медицинских работников и стражей порядка знакомые мне лица.

— Максим, наложницы?

— Им оказывают помощь, не переживай. Девочки в безопасности, — Громский не отпускал меня, хотя я уже твердо стояла на ногах.

— А люди Козлова?

— Тех, что выжили, скрутили.

Я застопорилась, вспоминая, как Макс накинулся на Козлова. Я не видела боя, но отчетливо запомнила тот момент, когда Максим вернулся ко мне, вытирая кровь с ножа об штанину своих джинс. Мне пришлось зажмуриться на мгновение, чтобы подавить этот образ в голове.

— Яра? Тебе плохо? Зря ты встала, я же сказал: нужно было оставаться в карете...

Я постаралась убедить его, что со мной все хорошо, что это простое головокружение, но резкий спазм заставил меня согнуться пополам и извергнуть из глубин желудка желтоватую жидкость. Вполне знакомые симптомы... Я уже и успела забыть, когда подобное происходило со мной в последний раз, но сопутствующие обстоятельства всегда были одинаковыми... По мне поползли мерзкие мурашки, словно снова чужие руки касались моего тела. Я отшатнулась от Максима, что просто хотел мне помочь, придерживал волосы, но при этом, сам того не зная, вызывал во мне животных страх.

Это был кратковременный приступ, благодаря которому я окунулась в ту себя, которая сокрушалась от любого прикосновения в свою сторону. Только лишь на миг я стала той Ярославой, что спасалась от Андрея Гарнеева, а потом извергала из себя всю жидкость организма. Лишь на чертову секунду позволила себе представить, насколько противно может быть простое касание его пальцев к моей коже.

Этого вполне хватило, чтобы прийти в себя, а затем увидеть человека. Того самого высокого человека в перчатках, с холодными, пустыми глазами убийцы. И он сейчас был так близко, буквально в нескольких метрах от меня.

— Яра...

— Это он! — я схватилась за руку Громского. — Максим, это тот человек!

— Тише-тише, — Максим поймал меня в свою крепкую хватку, сильнее прижимая к телу. — Да, это тот самый засранец, что взорвал мою тачку. Но не такой уж он и плохой, поверь мне. Практически безобидный.

— Что?.. — я слабо попыталась освободиться, но поняла, что вовсе не хочу, чтобы он меня отпускал. — Отец ведь нанял его, чтобы он убил тебя. Я... Я видела видео, которое он присылал на отцовский компьютер. Ты был связан, и...

— Ролевые игры, что поделать, — Громский подхватил пальцами мой подбородок, и я подняла на него взгляд. На его скуле наливался синяк, губа — разбита, на переносице несколько царапин. Ему действительно прилетело несколько раз по лицу, но, кажется, в целом он был цел и невредим. — Мы немного повздорили, это правда. Но вся картина куда более запутаннее, чем кажется на первый взгляд. Гриша — нам не враг.

— Гриша, — выдохнула я, пробуя на вкус имя предполагаемого убийцы Максима Громского. — Если ты так уверен, то хорошо. Но это не означает, что я горю желанием с ним знакомиться. Избавь меня от этого.

— Как скажешь.

— Отведи меня к Нэлли.

Покрепче сжав мою ладонь, Максим повел меня к одной из неотложек, у которой больше всего и было народу. Я успела заметить, как некоторых девушек из гарема отца усаживали в газель, а затем та, разворачиваясь, покидала пределы поместья. Я не стала расспрашивать Максима, уверенная в том, что о них обязательно позаботятся, а потом мы придумаем, как быть дальше. Безусловно, мне самой искренне хотелось бы подарить всем наложницам свободу, но я прекрасно понимала, что это практически невозможно. Выйти из статуса рабыни было сродни тому, если бы нужно было воскресить человека. Сменить имя, сделать новый паспорт — этого зачастую недостаточно, чтобы навсегда смыть с себя клеймо невольной. Это пугало меня до чертиков, особенно, если Громский вдруг решит просто перепродать всех их, дабы не брать на себя такую ответственность.

Максим помог мне забраться в газель, а затем вышел, решив ждать на улице. Нэлли лежала на кушетке под капельницей, а рядом с ней в кресле полулежала Анна. По цвету ее лица и слабой улыбке, которой одарила меня наложница, я понадеялась, что той полегчало.

— Слава... — прошептала она. Веки Анны тяжело опускались, казалось, что она вот-вот уснет. — Ты спасла нас всех. Я так благодарна тебе...

— Перестань, — я тоже перешла на шепот, дабы не тревожить лишний раз девушку. — Если бы не Максим, страшно представить, чем бы все закончилось. С тобой ведь все будет хорошо?

— Да... Мне вкололи сильное обезболивающие, и меня уже клонит в сон. Зато впервые за долгое время я не чувствую боль во всем теле...

— Анна, а что с Нэлли?

— С ней тоже все будет хорошо, Слава. Так сказал врач...

Рука, которой Анна успела ухватиться за меня, ослабла. Девушка окончательно уснула, и я убрала несколько прядей с ее лица. Приблизилась к Нэлли, что до сих пор была без сознания. Мое сердце буквально обливалось кровью, но в тоже время я была безумно счастлива хотя бы тому факту, что ей не пришлось увидеть того кошмара, что случился в доме Белова. Проведя пальцами по ее красивому лицу, наклонилась к ней, дабы оставить легкий поцелуй на щеке.

***

Нас долго не хотели отпускать. Полиция выясняла всю хронологию событий, и дошло до того, что Максим, теряя терпение, добился, чтобы на место вызвали куда более высшие чины, чем простые росгвардейцы. К тому моменту приехала Крис, а я нашла своего кролика. Оказалось, что погибшая Мила успела найти для него клетку и оставила малыша в своей комнате. Его обнаружила полиция при обыске поместья, а Громский смог отбить моего питомца и вернул мне.

Я чувствовала себя разбитой, а еще меня обуяло просто ненормальное беспокойство, когда последняя карета скорой помощи покинула территорию владения Белова. Нэлли и Анну увезли в больницу, как заверил меня Громский, где о них обязательно позаботятся. А вот дальнейшая судьба девушек... Пока что Макс намеренно избегал этого вопроса.Беспокойство распространялось и на Григория, который, почему-то, никуда не уезжал. Он, как по мне, вообще вел себя очень подозрительно. Особенно меня пугало то, что он все время находился рядом с газелью, в которой были Нэлли и Анна, и словно бы не решался потревожить девушек. А после долго беседовал с врачом. На мое беспокойство Максим никак не ответил, заверив, что убийца не причинит никому вреда. Особенно наложницам.

Ну и самое странное — я не видела отца, и о нем никто не говорил. Даже Максим. Поэтому ко мне вполне серьезно закрадывалось предположение, что Белов мертв, собственно, поэтому полиция никого и не отпускала с места преступления. Я лишь молилась, чтобы убийцей не оказался Максим Громский.

Наконец, мое терпение подошло к концу. Оставив клетку с кроликом около клумбы, я намеренно направилась к дому, в холле которого и торчал Максим, выясняя отношения с полицией, а вместе с ним и Крис, выступающая в роли переговорщика от лица компании Громского. Естественно, никто не ждал моего появления, поэтому и не сразу обратили на меня внимания. Я как раз застала тот момент, когда Максим перешел уже на повышенный тон, открытым текстом угрожая одному из мужчин в черной форме росгвардии, на что тот сразу же демонстративно схватился за приклад пистолета в кобуре на поясе. Между ними вмешалась Крис, буквально разнимая разгоряченных мужчин.

Все еще ощущая недомогание, я как-то нетвердо держалась на ногах, но кто-то подхватил меня за локоть, на что я хотела выразить свою благодарность, но тут же осеклась, а затем и отшатнулась в сторону. Гриша оказался рядом со мной и именно он хотел поддержать меня. Видимо, киллер пошел следом за мной в поместье, но передвигался он невероятно тихо, поэтому, видимо, я его и не заметила.

— Не трогайте меня, — прошипела, я одергивая руку.

Григорий тут же отпустил и отошел на шаг назад, а на мой голос тут же среагировал Максим. Увидев подле меня киллера, сразу же направился в нашу сторону, но я не стала стоять на месте и пошла на встречу, на ходу задавая вопрос:

— Что с моим отцом?

— Яра... — предостерегающе начал Громский.

— Он жив?

— Что ты этим хочешь сказать? — своей привычной манерой отвечать вопросом на вопрос, выгнул бровь Громский. — Не прикончил ли я старого пса, пока ты была в отключке?

Я не стала отвечать на этот вопрос, выжидающе смотря Максиму в глаза.

— Нет, Ярослава, я не убивал его. Хотя, признаюсь, хотел бы этого. Твоего папашу признали невменяемым, потребовалось трое человек, чтобы усмирить. Его накачали успокоительными и пытаются допросить.

Незримый камень свалился с груди, и я буквально смогла глубже вдохнуть, даже несмотря на боль. Только ощутила явный укол вины перед Максимом. В любом случае, в глубине души я надеялась, что он никоим образом не тронет моего отца.

— Тогда почему тебя не отпускают? — я схватилась за его ладонь, чтобы он не отстранялся от меня, и прикосновение, как панацея, подействовало на начавшуюся проявляться ледяную корку. Она треснула.

— Потому что мои руки не чисты, — выдохнул он, сжимая мою ладонь сильнее. — В любом случае, откупиться я смогу. Да и Козлов явно не тот человек, за убийство которого меня захотят наказать. Скорее, «спасибо» скажут. Только эти сосунки зеленые никак не поймут, с кем имеют дело. Сейчас приедет начальство, тогда и можно будет договориться.

Прикрыв глаза, я уперлась лбом в грудную клетку мужчины. Он единственный, на кого я могла так положиться, как в буквальном, так и в переносном смысле.

— А вот и большие дядьки, — хмыкнул Громский, целуя меня в макушку.

Позади послышался звук подъезжающих автомобилей, а солдаты из росгвардии сразу же встрепенулись, вытягиваясь по стойке смирно, дабы приветствовать начальство. Два рендж ровера с синими мигалками на крышах припарковались прямо у крыльца, а из них вышли по двое мужчин в черных строгих костюмах. Не став мешать дальнейшим переговорам, на которые Максим был настроен уже более положительно, мы с Крис отошли чуть в сторону.

— Слава, как ты? Снова тебе досталось, — положив ладони мне на плечи, девушка обеспокоено оглядела меня.

— Пустяки, — слабо улыбнулась я. На удивление, к подобному можно было привыкнуть. И я привыкла. — Лучше расскажи мне, как ты сама? В последний раз я видела тебя совсем разбитой.

— Как-как... — нервно усмехнулась девушка, убирая прядь с лица. — Хреново, Слава. Я не могу спать, потому что вижу ее. А она не подпускает теперь меня к себе, да и мне самой больно... Это все теперь так сложно и запутано.

— Не стоило Максиму тебя беспокоить, — виновато подметила я, возвращаясь взглядом к мужчинам. На удивление, переговоры с высшими чинами у Громского проходили куда легче и, даже если можно так выразиться, на расслабленной ноте.

— Нет, наоборот, — Крис тоже обратила внимание в ту сторону. — Мне лучше быть в гуще событий, помогать. Это очень помогает отвлечься. Да и по тебе я тоже скучаю.

Я приобняла девушку одной рукой, как со второго этажа в сопровождении оставшихся санитаров выводили моего отца. Лица Николая я не видела, поскольку его голова безвольно свисали на груди, а отросшие седые волосы падали на лоб и глаза. Мужчину вели под здоровую руку, но тот уже как-то слабо шевелил ногами, будто находясь в каком-то коматозном состоянии. На его костюме виднелись брызги засохшей крови, а раненая рука сейчас безвольно болталась без косынки.

Николая подвели к одному из людей в черном костюме, тот критично осмотрел его, а потом обратился к Максиму. Громский пожал плечами и указал в мою сторону, и я тут же приблизилась, понимая, что судьба Белова сейчас напрямую зависела от меня.

— Ярослава Белова, полагаю? — уточнил самый высокий из них, практический облысевший мужчина. — Майор Морозов.

— Крайне приятно, — без энтузиазма отозвалась я, не в силах оторвать глаз от отца.

— У вашего отца сильнейшие алкогольное опьянение, на фоне чего была вызвана белая горячка. Он кидается на людей, поэтому столь опасен для общества. Вы раньше замечали за ним такое?

Я не смогла сдержаться и горько усмехнулась, на что вызвала недоумение на лице майора. Громский никак не комментировал, он, скрестив руки на груди, молча наблюдал.

— Отец часто выпивал, был вспыльчив, — выдохнув, я все же собралась с силами и посмотрела на майора. — На него многое свалилось, поэтому пить он стал куда сильнее. Я думаю, ему нужна помощь, как наркологическая, так и психологическая.

— Как удачно, что вы сошлись во мнениях. В любом случае, — майор кивнул санитарам, и те повели отца к выходу, — о господине Белове позаботятся должном образом. А что касается вас, Максим Владиславович, нужно будет еще уточнить детали. Но это лично. Жду вас у себя в ближайшее время.

— Как только улажу дела, сразу же явлюсь, Сергей Николаевич, — без должной улыбки отозвался Максим.

Пожав друг другу руки, разошлись. Майор и его сопровождение отозвали солдат, и те мерным шагом покинули поместье. Через мгновение дом опустел, а снаружи только и слышались хлопки от дверей автомобилей и работающих моторов. Еще через мгновение затихли и эти звуки, оставив после себя только вечерний гул: шелест листьев в саду, затихающий щебет птиц и нарастающий стрекот сверчков.

А ведь, если задуматься, то напоследок отец сделал нечто хорошее: спас мне и Максиму жизнь. Да, вероятнее всего, он совершал это уже не в трезвом уме, но, тем не менее, он защитил меня от людей Козлова, а после и подсобил Громскому. По крайней мере, мне хотелось так думать. И было куда легче провожать Белова, имея при этом хоть одно светлое свежее воспоминание об этом человеке.

Громский вдруг обошел холл по кругу, осматриваясь так, словно собирался приобрести это поместье себе. Усмехнувшись, он развел руками и, окинув меня неоднозначным взглядом, весьма напыщенно заявил:

— Что ж, поздравляю! Теперь все это официально твое, Ярослава.

Я не знала, как реагировать на подобное. Меня тут же передернуло, а поместье будто бы резко обвалилось на меня всеми своими сводчатыми потолками, дорическими колоннами и безвкусными выделками стен. Слишком много нехорошего произошло в этих стенах, чтобы теперь это еще и перешло мне по наследству. Нет.

— Нет, я никогда не принадлежала этому месту, а оно — мне, — покачала я головой. — Меня ничего с ним не связывает более.

Кристина приблизилась и приобняла меня за плечи.

— Ты всегда говорила, что у тебя ничего нет, — напомнила девушка. — Теперь у тебя есть все то, что принадлежало твоему отцу. Глупо отказываться от этого, Слава. Ты достаточно умна, чтобы найти всему этому достойное применение. Если не для себя, то для пользы других.

— Формально, — вмешался Максим, — это еще не совсем ее. Нужно будет куча бумажек и не менее куча денег, но Крис права. Теперь у тебя есть все.

— У меня и так есть все, — улыбнулась я, смотря на Громского.

***

Мы не стали более держать здесь Кристину. Девушка предложила подвезти и нас, ведь нам с Максимом буквально не на чем было ехать, но он отказался. Я предположила, что, вероятнее всего, мужчина вызовет водителя или нас заберет Рома, но вдруг увидела Григория, что стоял подле старенького мерседеса. На секунду меня передернуло от мысли, что придется ехать в одной машине с этим человеком, но, к счастью, то ли заметив выражение моего лица, то ли еще чего, Громский опроверг мою догадку. Он попросил пары минут, чтобы переговорить с Гришей, а я вспомнила одну важную вещь:

— Ключи у тебя?

— Да, — Громский отдал мне связку, которую я всучила ему, будучи на краю сознания.

— Спасибо. Как закончишь, я буду ждать тебя за домом, где гаражи.

— Это еще для чего?

— Хочу сделать тебе подарок, раз это все мое. Даже если не формально.

— Детка, если ты решила отдаться мне на капоте какого-нибудь дорогого рендж ровера, то это лучший подарок в моей жизни, — осклабился Громский в пошлой ухмылке.

— Ты невыносим!

Под смех Максима я быстро удалилась за поместье, оставляя двух мужчин наедине. К тому моменту сумерки перешли последний рубеж, и ночь полностью вступила в свои права. Мерно, по очереди загорались фонари в саду, освещая дорожку из декоративного камня, только лишь в окнах поместьях было темно. Теперь огромный дом призрачно растворялся в темноте и, находясь вне этих стен, я все равно кожей ощущала внутреннюю пустоту комнат и коридоров. Весь персонал и охрану, кому удалось уцелеть, распустили. Некогда наполненный жизнью дом Николая Белова полностью пришел в запустенье.

Мне действительно становилось грустно от этой мысли. Я бы даже сказала, приятно грустно, мне хотелось пустить слезу, но только чтобы затем стереть ее и засмеяться. Закончилась страшная глава в моей жизни, настал черед открыть новую, куда более светлую.

Приблизившись к гаражу, воспользовалась одним из ключей, чтобы открыть щиток. Дверь в гараж открывалась исключительно только через код-пароль, находящийся на панели. Я искренне надеялась, что комбинация не поменялась так же, как и пароль к компьютеру отца. И когда послышался знакомый скрежет открываемых ворот, спокойно выдохнула: не поменялся.

Благодарности, взятки или даже плату за поставку оружия Белов принимал не всегда деньгами. Николай любил хорошие автомобили, и некогда он гордился своей коллекцией, а этот гараж охранял, как зеницу ока.

Свет включился автоматически: лампа за лампой зажигались под потолком, заливая помещение холодным светом. Увиденное немного разочаровало меня, и я неловко обняла себя за плечи, проходя мимо запылившихся автомобилей. Некоторые места пустовали, и по мере того, как я углублялась, понимала, что пустующих мест было действительно много. Видимо, Белов проигрывал свои драгоценные машины в казино, когда ставить уже было нечего. Или продавал, чтобы хоть немного поправить свое финансовое положение и вылезти из долгов.

— Неплохо, — послышался голос Максима с тихим эхом, что разлилось по полу пустому гаражу.

Я обернулась и, разведя руками, сказала:

— Можешь выбрать любую. Знаю, твоего мустанга никакая другая машина не заменит. Но мне хотелось бы, чтобы одна из них попала к такому хорошему водителю, как ты.

— Щедро, — усмехнулся он, проходя вглубь. — Не знал, что Коля был автолюбитель. А так, как ни посмотри, сколько у нас общего: оружие, хорошая выпивка, азартные игры, тачки, девочки... Не будь бы он таким долбоебом, думаю, мы бы поладили. Как думаешь, он бы благословил наш брак?

— Наш что? — ахнула я, качая головой. — А тебе нужно было бы благословение? Мне казалось, тебе нравится брать силой.

— Когда речь заходит о тебе, то сила здесь ничего не решает, — пожал плечами Максим, обходя красный феррари. — Как я говорил ранее, к тебе нужен совсем иной подход.

— У тебя получилось, — заметив, что Громский явно приближался ко мне, обходя по кругу, я тоже двинулась по такой же траектории, но в противоположную сторону.

— Ну еще бы, — фыркнул мужчина, лавируя между двумя одинаковыми джипами. — Я в жизни столько не сдерживался. С таким же успехом можно было бы взять обет безбрачия.

— Тебе бы это пошло на пользу! — хихикнула в ответ, забегая за автомобиль, что был накрыт брезентом.

— Ты бы так не летала, у тебя между прочим ушиб черепушки, — напомнил Максим, обходя машину с другой стороны. — А здесь что?

Он потянул за край ткани, и та водопадом буквально стекла с машины, обнажая черные грани весьма привлекательного и дорогого на вид автомобиля. Громский тут же изменился в лице, начал ходить вокруг него, даже присел на корточки, чтобы оценить шины.

— Тебе нравится? — уточнила я, приближаясь.

— Ты хоть знаешь, что это за тачка, малышка?

— Я не разбираюсь в машинах, ты же знаешь, — пожала я плечами. — По значку могу сказать только, что это мустанг.

— Это, блять, не просто мустанг, — Макс выпрямился, и, заглянув в этот момент в его глаза, можно было сравнить его с мальчишкой, которому подарили велосипед. — Это Шелби мустанг двадцатого года, «Красная Кобра». Это, можно сказать, правнук моего старичка! Ха! Ты глянь на этого красавчика!

Если честно, сказанное Максимом ничего мне не дало и понятнее не стало. Я лишь поняла, что это автомобиль был из той же серии, что и взорванный ранее мустанг Громского. И, судя по реакции, мужчина был просто в восторге от этого черного, как он выразился, красавчика.

Этот автомобиль и правда впечатлял. На классику он уже не походил, полностью переделанный под современную архитектуру автомобилей с исключительно плавными и обтекаемыми деталями. Особенно неплохо смотрелись красные вставки на крыле и бампере мустанга.

Я и сама не смогла сдержать улыбки, видя, как радуется Максим. Казалось, он мог просто вечно обходить машину, нахваливать детали, любоваться корпусом и гранями. Конечно, он не удержался и заглянул под капот, после чего присвистнул и, закатав рукава рубашки, начал там возиться.

— Может, сядешь за руль? — предложила я, уже немного устав стоять на месте.

— Садись в салон. Хочу проверить кое-что, судя по всему, этот монстр слишком долго простоял.

Не став спорить, я открыла пассажирскую дверь и уселась внутрь. Салон был выполнен целиком из черной кожи с красными вставками, и я не могла не отметить, что эта машина визуально очень даже привлекала. Даже меня, не понимающей в таких вещах. Спустя несколько минут непонятных манипуляций под капотом, Громский захлопнул его и уселся за руль. Мужчина так же присвистнул, осматриваясь, и особенно с любовью провел ладонями по рулю. По нему буквально видно было, что ему не хватало подобного.

— Ключи в бардачке, скорее всего, — вспомнила я, и открыв его, действительно обнаружила их там.

Не успела отдать их Максиму, как потянул меня на себя, завлекая в требовательный и очень мокрый поцелуй, от которого моя ушибленная черепушка тут же пошла кругом. Громский отстранился, тяжело дыша, глотая воздух так, словно мог больше никогда им не насытиться. Я, обезкураженная таким поворотом событий, выронила ключи, но мужчина поймал их.

— Я почти никому об этом не говорил, но та машина была отцовской, а потом он отдал ее мне. У меня стоит не меньше других тачек в гараже, но тот мустанг, он... Как портал в то время, когда отец был жив. Мне даже казалось, что в салоне до сих пор пахло его одекалоном, — Максим прошелся пальцами по моим волосам, зачесывая их назад, поцеловал снова меня в губы, продолжая говорить: — Когда я увидел, как взорвался автомобиль, у меня внутри тоже что-то взорвалось. Думал, не смогу больше испытать того чувства, когда садился за руль. Но я освободился, Яра. Понял это совсем недавно. Мне стало легче дышать. Я не задыхаюсь больше в салоне, я чувствую запах свободы.

Я не сразу нашлась с ответом, снова потянулась за поцелуем и позволила Максиму усадить себя сверху. Он отодвинул сидение немного назад, дабы мне было поудобнее расположиться на нем, но выпрямиться в полный рост я все равно не могла — мешал потолок.

— Если я и правда смогла подарить тебе хоть немного чувства свободы и облегчения, то мне большего и не нужно, — прошептала ему в губы, снова целуя.

Руки Громского быстро спустились ниже, обхватили ягодицы, побуждая меня делать поступательные движения тазом, тереться о мужчину. Я позволила себе расстегнуть пуговицы на его рубашке, почему-то очень остро захотелось дотронуться до его голой кожи, пройтись пальцами по рисункам татуировок, погладить шрамы. Максим в этот раз оказался черезчур нетерпеливым, поэтому практически сразу пресек мои попытки на неумелые ласки, приподнялся, выпрямляясь, дабы приспустить с меня штаны.

Я ахнула, обхватывая его за шею, дабы сохранять равновесие. Все это было таким безумием: вот так спонтанно заняться сексом на переднем месте автомобиля. Макс достаточно быстро справился со всем и уже через мгновение смог опустить меня, дабы я ощутила складками головку члена, что так требовательно упиралась во внутреннюю часть бедра. Я мелко задрожала, еще не до конца умея управлять своим телом в таких ситуациях. Скользнув ладошкой вниз, нашла член, обхватив его, слегка подразнила уже знакомыми движениями: вверх-вниз.

Громский поддался тазом навстречу, глухо застонал, привлекая меня ближе к себе, находя мои губы для очередного ни то болезненного, ни то требовательного поцелуя, натянул волосы, заставив оголить и подставить шею для укусов.

— Ну же, детка, — буквально обжег он мое ухо своим горячим шепотом. — Не заставляй меня терять терпение.

Повинуясь приказному тону, медленно опустилась на него, сама роняя тихий стон куда-то ему в изгиб шеи. Быть сверху мне еще не приходилось, поэтому ощущения были иными, столь резкими и глубокими, и я даже побоялась опускаться до упора, пока Максим снова требовательно не начал толкаться навстречу.

Видимо, действительно потеряв терпение, Громский подхватил меня за бедра и начал сам задавать нужный ему ритм. Мне оставалось лишь держаться за его плечи, ловить влажные поцелуи и редкие глотки воздуха. Стекла в салоне весьма красноречиво запотели, становилось душно, и я смогла языком словить бусину пота, что скатывалась по шее мужчины.

Именно в такие моменты, я начинала осознавать, как же он близко, и насколько сильно я ощущала его внутри. И это было не только в физическом плане единения наших тел, кажется, наконец, Громский начал пускать меня куда дальше и в духовном плане. Он начинал разговаривать со мной, делиться переживаниями и воспоминаниями.

В какой-то момент не удержалась и провела рукой по стеклу, оставляя смазанный отпечаток ладони. Максим увидел это и хмыкнул, сильнее сжимая ягодицы, а затем оставляя довольно звонкий шлепок. Я выгнулась сильнее в пояснице, откидывая волосы назад. Громский одной рукой забрался мне под футболку, сжимая через чашечку лифа грудь. Не удовлетворившись этим, он задрал на мне одежду, а бюстгальтер стащил на живот, я же намеренно не помогала ему, из-за чего мужчина слегка злился. Наконец добившись, чего хотел, он снова схватил меня за ягодицы, прижимая к себе еще сильнее, насаживая буквально до упора, заставляя меня вскрикнуть, а грудью прижаться к нему. Максим замедлился, не отпуская меня, выделывая тазом медленные круговые движения, из-за которых тепло-молочные волны скапливались где-то у меня в паху, накапливаясь в один большой сгусток, готовый взорваться в любой момент. Я даже не стонала уже, а хныкала, канючила, умоляя его тем самым разрядить этот комок, сделать какое-нибудь резкое, острое движение, но он специально мучил меня.

Я ощущала его пульсирующий член внутри меня, который нуждался в разрядке не меньше, но Максим все равно продолжал эту сладкую, но ужасающе медленную пытку. И только когда я начала шептать «Пожалуйста», Громский смилостивился надо мной, возвращая былой темп, и я вся задрожала, когда в животе начали взрываться маленькие фейерверки.

— Это машина определенно мне нравится, — хмыкнул Максим, пересаживая меня на пассажирское сидение.

— Потому что здесь пахнет свободой? — уточнила я, поправляя на себе одежду.

— Ага, — усмехнулся он. — Свободой и сексом.

***

Несмотря на вселенскую усталость и боль во всем теле, которая дала о себе знать именно тогда, когда мы добрались до постели, я уговорила Громского на следующий день отвезти меня в больницу к девушкам. Необходимо было узнать об их самочувствии, а также решить дальнейшие судьбы наложниц.

Признаться честно, я до чертиков боялась заводить с Максимом этот разговор. Он в принципе был не в восторге от того, что стоило мне открыть глаза, как я уже куда-то засобиралась. Мужчина и сам был вымотан, однако, немного побухтев, все же сдался и согласился поехать со мной.

Уже подъезжая к зданию больницы, я занервничала ощутимее. Максим вообще никоим образом не комментировал именно эту ситуацию, а также не делился своими мыслями и планами по поводу благоустройства наложниц. Поглядывая на него краем глаза, я начинала ерзать на месте, как неусидчивый ребенок. Безусловно, от Громского это не скрывалось, и он сам начинал нервничать, барабаня пальцами по рулю.

К слову, за рулем нового мустанга Максим смотрелся безупречно. Этот зверь подходил ему не меньше, чем прошлый жеребец. Машина словно специально создавалась на вид такой брутальной и агрессивной, чтобы идеально сочетаться со своим хозяином во всем: в динамике и характере.

— В чем дело? — не выдержал мужчина, пока мы стояли на светофоре.

— Что будет с девушками из гарема моего отца?

— Не знаю, — выдохнул он.

Я уставилась на него, ожидая дальнейшего пояснения. Громский упорно игнорировал моего взгляда, смотря точно на дорогу, но в итоге сдался. Нервно припарковавшись около больницы, он, откинувшись на спинку сидения, провел рукой по волосам.

— Не смотри на меня так. Наложницы, в первую очередь, люди. Это не недвижимость или бабки отжать, понимаешь? Люди! На них я ничего не имею. Они непосредственная собственность Николая, а если удастся все бумажки оформить и получить доверенности, то они станут твоей собственностью. Тогда сможешь делать с ними, что захочешь.

— А сейчас с ними что будет? Пока документы не оформлены?

Громский снова вздохнул, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, выдыхая первую струю дыма в открытое окно.

— Яра, я, правда, ничего не смогу сделать. На данный момент они застрянут в каком-нибудь аукционном доме до тех пор, пока не решится, сможет ли Николай и дальше их содержать. Твои братья тоже на них ничего не имеют, поскольку добровольно отказались от всего. Я смог им передать часть бизнеса за границей, большее им не светит. Ежели до того момента ничего не поменяется, их продадут новым хозяевам. Торги будут идти через аукцион, вероятнее всего, анонимно. А там уже хрен уследишь, кто кого купил.

Я прикрыла глаза, на секунду задержав дыхание. Нет-нет! Я не позволю перепродать моих девочек в лапы какого-нибудь другого извращенца!

— Что нужно для того, чтобы переоформить все это на меня? И как долго? — подавшись вперед и посмотрев на Громского, твердо уточнила я.

— Ха, — усмехнулся он, крутя во рту сигарету. — Какая серьезная. Не знаю, Яра, я не юрист. Но знаю нескольких хороших. Уверена, что хочешь влезать во все это дерьмо? Ради нескольких шлюх?

— Не говори так, — нахмурилась я. — Они вырастили меня, практически заменили мне семью. Нэлли так вообще была, как мать. Я не могу бросить их. Снова.

— Не ссы, — докурив сигарету и выбросив ее в окно, хмыкнул мужчина. — Придумаем что-нибудь.

Я вышла следом из автомобиля. Парковка была практически пустой, но мой взгляд сразу же почему-то зацепился за старый мерседес. Только чуть погодя я заметила Григория, что ходил рядом со своей машиной и разговаривал с кем-то по телефону.

— А он что здесь делает? — ахнула я, оборачиваясь на Максима.

Громский, надев солнцезащитные очки на лицо, пожал плечами, мол, так и говоря мне: «я не при делах». Не став дожидаться еще более каких-либо комментариев, направилась к киллеру, даже несмотря на то, что тот еще разговаривал по телефону.

— Гриша! — прикрикнул Максим, идущий следом за мной. — Лучше беги!

— Максим! — обернулась я на веселящегося Громского. — Что вы здесь забыли?

Григорий явно не ожидал нас здесь увидеть, об этом говорило то, что он резко прервал свой телефонный разговор, а затем уставился на меня и Максима. На мой вопрос мужчина не спешил отвечать, а я успела подумать, насколько же должно быть жарко в кожаных перчатках летом.

— Максим, Ярослава, — наконец, произнес он, приветствуя нас.

— Не скажу, что приятно удивлена. Повторюсь: что вы здесь забыли?

Скрестив руки на груди, уставилась на киллера. Смогла быстро понять, пока рассматривала высокий силуэт стоящего прямо передо мной убийцы — он больше не вызывал во мне страха и паники, как в самую первую встречу. Скорее, необъяснимую злость и гнев. Хотя, нет, все вполне было объяснимо: он пытался убить Максима! Пускай и сам Громский теперь не держал на него зла и считал его безобидным, я же не могла себе такого позволить. Я все еще четко видела холодные глаза убийцы.

— Ты в курсе, — Макс наклонился к моему уху, — что когда ты такая грозная, становишься безумно сексуальной?

Я отмахнулась от мужчины, но все равно дико покраснела.

— Хотел кое-кого навестить, — к счастью, Григорий созрел на ответ, дабы избежать неловкости ситуации. — Но пока не решаюсь войти внутрь. Может, составите мне компанию?

— Кого именно?

— Дорогого мне человека. Ярослава, — киллер выдержал небольшую паузу, видимо, кинув взгляд на Максима, а затем продолжил: — У тебя есть все основания держать на меня обиду и злиться, но, уверяю, я более не причиню никому вреда. Ни Максиму, ни тебе.

— Ну еще бы, — фыркнул Громский позади.

— Основания у меня действительно есть, — согласилась я.— Однако вы снова игнорируете мой вопрос.

Казалось, Григорию словно бы мешало что-то говорить или ему было не по себе. Сложно было судить точно, поскольку его каменное лицо практически не выражало никаких эмоций. То, что он нервничал, выдавали лишь руки, пальцами которых он теребил ключи от машины.

— Хватит разводить драму, — не выдержал Громский. — Пошли внутрь, Яра. Когда перестанешь жевать сопли, присоединяйся, — это уже относилось к Григорию.

Подхватив меня под руку, Максим повел меня к главному входу в больницу, оставляя нерадивого киллера позади. Я позволила себе на мгновение обернуться на него, и, почему-то вид его понурой спины, заставил мое сердце тоскливо завыть.