26. Буря

— У тебя там что, буря? — Соня выглянула в комнату, завязанная в полотенце, с мокрыми волосами и зубной щёткой в руке.

Лика молча застёгивала сумку. По комнате глухо катились звуки: бутылка с изотоником, бинты, перчатки, капа. Всё, что нужно бойцу. Всё, что отгораживает от всего.

— Ты опять с утра тренируешься? — осторожно уточнила Соня.

— Угу.

— Ты же вчера была. И позавчера.

— Надо. — Лика сунула в карман ключи, не глядя.

Соня молча кивнула и пошла чистить зубы. Когда вернулась, Лика уже натягивала куртку, а лицо у неё было такое, будто она собирается не на тренировку, а на бой насмерть.

— Ты не поешь? Я могу...

— Не надо.

— Лика...

— Я нормально. Просто... турнир скоро.

Лика метнулась к двери. Соня на секунду подумала: догнать? остановить? Но сил хватило только на то, чтобы прошептать:

— Удачи.

Дверь щёлкнула.

Кирилл сидел на полу спортзала, сматывая бинты. Лика стояла напротив, тяжело дыша, будто только что вышла из клетки. На лице — ни капли пота, но в глазах всё бурлило.

— Ты её снова прогнала? — спокойно спросил он.

— Я не...

— Ты уходишь на тренировки, не берёшь трубку, возвращаешься злая, ложишься спать — и это после того, как вы чуть не расстались месяц назад.

— Я не специально. Просто... — Лика села рядом, вцепившись в шейкер. — Я не могу думать о чём-то, кроме боя. У меня в голове только то, как не облажаться. Как не упасть. Как не проиграть. Я не хочу быть слабой.

— А ты уверена, что «слабость» — это поговорить с человеком, который тебя любит?

Лика молчала. Зубы скрипнули.

— Она не мешает тебе, Лик. Она просто рядом. Это ты отстраняешься.

Лика опустила голову.

— Знаешь, когда мне больно, я бью сильнее, — глухо сказала она. — А когда мне страшно — я отхожу. Это рефлекс.

— А может, тебе просто стоит быть человеком, а не рефлексом?

Соня сидела на полу в коридоре, обняв колени. На коленях лежала её записная книжка, но слова не писались.

Она думала: если сейчас войти в комнату Лики, подойти, прижаться к спине — что будет? Уйдёт? Отстранится? Или впервые за неделю обнимет в ответ?

Она боялась не удара — она боялась пустоты.

Лика вернулась поздно. Вошла, не раздеваясь, прошла в ванную. Воды не было — значит, просто проверила, спит ли Соня.

Соня лежала с закрытыми глазами. Лика не включала свет. Только села на край кровати, потянулась к свечке на прикроватной тумбочке — той самой, с сердечками, что дарила Соня. Зажгла её.

Соня приоткрыла один глаз. Сердце стучало так, что, казалось, Лика его слышит.

— Ты спишь? — тихо спросила Лика, почти шёпотом.

— Нет.

Пауза.

— Извини, что я... отдаляюсь. Мне страшно. — Голос у Лики дрогнул.

Соня села.

— Мне тоже. Но я тут. Всё ещё тут.

Лика сжала кулаки. Потом распрямила пальцы и посмотрела на них, будто впервые.

— Я не знаю, как быть одновременно сильной и рядом.

Соня подошла ближе. Не обнимала — просто села рядом.

— А я не знаю, как не мешать. Но тоже хочу быть рядом.

Лика повернулась. Медленно. В глазах снова буря, но другая — не гнев, а нужда.

— Останься сегодня.

— Я всегда здесь.

Лика положила голову ей на плечо. В комнате пахло воском, и слышно было, как часы на кухне отбивают полночь.И в этой тишине, без обещаний и манифестов, родилось что-то более настоящее.

Они сидели рядом. Не обнимались. Просто плечом к плечу. Два человека, уставших от того, как сложно быть вместе и не поранить друг друга.

— Помнишь, как мы встретились? — тихо спросила Соня, не глядя.

— Конечно. Ты сидела на кухне, жевала морковку и пыталась смотреть бой, хотя вообще не понимала, что там происходит.

— А ты подошла и сказала, что я «не уважаю спорт своим отсутствием понимания».

Лика хмыкнула.

— Ну, ты правда тогда смотрела, как будто пытаешься найти на экране рецепт супа.

— Я просто... — Соня усмехнулась. — Ты была такой колючей. Но не злой. Я сразу это увидела. Просто ты будто бы... не верила, что можно быть рядом и не ожидать удара.

Лика кивнула. Долго молчала.

— Я... до сих пор так думаю. Когда всё становится слишком хорошим, я будто слышу тиканье. Знаешь, как будто кто-то отсчитывает, когда это закончится.

— Угу, — Соня шевельнула пальцами. — У меня тоже есть таймер в голове. Только он не тикает, а кричит: «Смотри, сейчас всё испортишь».

Они замолчали.

Свеча между ними медленно подрагивала, отбрасывая мягкие тени на стены. Воск стекал тонкой каплей. Внутри — капля лаванды, щепотка апельсина и крошка блёсток. Мелочи. Но важные.

— А давай... не будем обещать, что не поссоримся. Или что всегда будем идеальны. Просто пообещаем, что... не сбежим, — сказала Лика и повернулась.

Соня смотрела на неё прямо. Без защиты, без шутки.

— Я не сбегу, — выдохнула она. — Даже если ты будешь молчать. Даже если будет тяжело. Я буду рядом. И напоминать, что у тебя есть не только страх, но и я.

Лика опустила голову. Вдох. Выдох.

— Мне очень повезло, что ты — это ты.

— А мне — что ты не умеешь варить кашу, зато умеешь быть настоящей. Даже когда страшно.

Тишина опять накрыла их, но уже другая. Не звенящая, как до драки. А густая, как одеяло. Словно внутри чего-то в них стало чуть спокойнее.

— Знаешь, я решила, — сказала вдруг Лика. — После турнира я возьму паузу. От боёв. От графика, где нет места даже кофе. Я хочу жить, а не только побеждать. Хочу блины и свечи. И наши пятничные комедии.

Соня улыбнулась и кивнула.

— Тогда я принесу самые дурацкие фильмы, что найду.

Они легли рядом, на ту же кровать, под пледом, что пах воском и чуть-чуть — ушедшей зимой. Лика прижалась спиной к Соне. Соня обняла её за талию, легко, без нажима.

И в ту ночь, впервые за много дней, обе уснули без ощущения, что что-то сломается.В ту ночь не тянуло грудную клетку. Не давило в висках. Не щёлкало в воздухе.

Всё было тихо.И всё было — по-настоящему.