22

На следующее утро Лика проснулась раньше всех.

В комнате было тихо, только где-то внизу скрипнул пол — дом оседал после ночи, как уставшее животное. Соня спала, свернувшись калачиком, спрятав нос под худи, которое Лика накинула на неё вчера вечером. Лика тихо выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить её, и, зевнув, пошла на кухню.

Кофе, как всегда, спасал. Аромат потянулся по дому, словно напоминая остальным, что пора бы уже вставать.

Она вышла на веранду — воздух был прохладным, но свежим и ярким. Всё было как всегда... почти.

На деревянной скамейке у двери лежал свёрток. Завёрнут в старую, выцветшую ткань. Маленький, размером с ладонь. Он не мог появиться там просто так.

Лика осмотрелась — лес стоял молчаливый, неподвижный. Ни звука, ни движения.

Сердце забилось быстрее. Она нагнулась, осторожно подняла свёрток. Внутри был камень. Тёмный, гладкий, почти чёрный, с тонкими светлыми прожилками. Он был тёплым — не как нагретый на солнце, а по-другому, будто внутри него что-то живое. К нему была привязана записка — сложенная вчетверо, на потрескавшейся бумаге.

Лика развернула:

    «Ты видела больше, чем остальные. Это не конец. Лес всё ещё смотрит.»

Она застыла. Несколько секунд просто смотрела на слова, словно они сами могли объяснить, что это значит.

— «Ты чего там? Кофе готов?» — голос Сони откуда-то изнутри дома звучал мягко, будто она ещё не совсем проснулась.

Лика быстро свернула записку и камень обратно в ткань, сунула в карман худи. Потом обернулась к дому и выдавила улыбку:

— «Да. Уже несу.»

Но взгляд её всё ещё возвращался в лес. На пустую скамейку. И на тень между деревьями, которая только что была... или ей показалось?

Позже, когда все уже проснулись и шумели на кухне — кто-то жарил яйца, кто-то настраивал колонку, а Кирилл возился с кофеваркой, как будто это была бомба замедленного действия, — Лика незаметно вышла на улицу. Её сердце не давало покоя: камень жёг ладонь даже сквозь ткань, а слова на записке будто отпечатались на внутренней стороне век.

Она направилась к краю леса. Там, где тень падала гуще, где начиналась тропа, по которой вчера их вывел старик. Камень стал горячее, когда она подошла ближе. Будто реагировал на это место.

Лика посмотрела вглубь леса — и на секунду ей показалось, что деревья будто сдвинулись. Чуть ближе. Незаметно.

— «Ты чего тут?» — рядом вдруг возникла Соня, обняла сзади, уткнулась носом в плечо. — «Тебя нет всего пять минут, а я уже заскучала.»

Лика вздрогнула, спрятала свёрток глубже в карман.

— «Просто... думала. О вчерашнем. Странно всё это, да?»

Соня нахмурилась, посмотрела в ту же сторону:

— «Честно? Немного. Я вообще не помню, как мы шли назад. Только то, как он шёл. И будто туман был, слышала?»

— «Да,» — кивнула Лика. — «Словно лес сам нас вёл.»

Она хотела сказать про камень. Про записку. Но в последний момент передумала. Не здесь. Не сейчас. Внутри неё что-то говорило: это только начало.

Вечером того же дня Кирилл вдруг нашёл под подушкой маленькую деревянную фигурку — точно такую, какие он в детстве вырезал с дедушкой: человечек с вытянутыми руками. Только на спине были выжжены странные символы — похожие на руну или карту. Он подумал, что это кто-то из друзей подшутил. Но никто ничего не подкладывал. Это подтвердили все.

Андрей, моясь в душе, заметил на зеркале отпечаток руки. Маленькой. Как будто детской. Но в доме детей не было. Отпечаток исчез сам через несколько секунд, и он решил никому не говорить, чтобы «не быть тем, кто всех пугает».

А ночью, когда все спали, Лика снова встала. Камень сам проснулся — он будто пульсировал у неё в кармане, и когда она дотронулась до него, в голове вспыхнул образ: тот самый дом в лесу, только теперь с открытыми ставнями, и внутри — зеркало... но вместо отражения в нём была она. Только с чёрными глазами.

Она отдёрнула руку.

И всё стихло.

На следующий день, когда они собирали вещи, чтобы уехать, Соня вдруг прошептала:

— «Нам нельзя было уходить оттуда, да?»

Лика посмотрела на неё. Не зная, что ответить.

Потому что в глубине души она чувствовала: что-то ушло с ними. Или... что-то они разбудили.

Собирались медленно — никто не спешил, все будто тянули время, вяло пихали вещи в рюкзаки, прятали продукты в сумки, с грустью смотрели на домик, ставший за несколько дней родным. Всё было как в замедленной съёмке: захлопывание дверей, прощальный взгляд на тропу в лес, последние щелчки фотоаппарата.

В дороге никто особо не говорил. Усталость, тишина в колонках, открытые окна, ветер развевающий волосы. Кирилл дремал, облокотившись на стекло, Андрей вёл машину, Лика сидела на заднем сиденье и гладила пальцами руку Сони, которая молча смотрела в окно.

Иногда она поворачивалась и ловила на себе взгляд Лики — тот самый, с каким смотришь на кого-то, кто стал тебе ближе, чем ты сам к себе.

Когда добрались в город, началась обычная суета — чемоданы, пробки, всем в разные стороны. Они обнимались дольше, чем обычно, шутили, хотя никто не смеялся по-настоящему. Андрей первым ушёл, махнув рукой, потом Кирилл, который всё ещё не проснулся до конца.

Лика и Соня остались вдвоём, возле остановки. Город гудел, машины проносились мимо, и в этой суете их тишина была как оазис.

— «Ты поедешь к себе?» — спросила Соня, чуть приподнимая бровь.

— «Если честно, не хочу туда,» — тихо ответила Лика. — «Хочется... продлить это всё.»

— «Поехали ко мне,» — предложила Соня. — «Мама уехала к бабушке. Квартира в моём распоряжении. Есть чай и старый плед с дурацкими пингвинами.»

— «А у тебя есть усталый взгляд, домашние носки и чувство, будто мне не надо никуда спешить?»

— «Всё это входит в базовый комплект.»

Они рассмеялись. Не громко, не весело, но искренне.

Вечер прошёл в тишине и уюте. Они пили чай с вареньем, молча смотрели сериалы и даже не досмотрели — просто свернулись на диване под тем самым пледом. Лика лежала на спине, Соня — носом в её плечо.

— «Ты правда думаешь, что мы что-то там... разбудили?» — вдруг спросила Соня, почти шёпотом.

— «Нет. Мне кажется...» — Лика замолчала. — «Мне кажется, мы просто вспомнили, как это — чувствовать. И быть рядом.»

Соня кивнула, зарылась глубже. А потом тихо сказала:

— «Я очень боюсь, что всё это закончится. Что мы вернёмся в жизнь и забудем.»

— «А я не дам забыть,» — ответила Лика. — «Это лето теперь внутри. Как синяк. Только приятный.»

Соня усмехнулась.

— «У тебя всегда такие странные сравнения.»

— «Но ты же меня за это и любишь.»

Ответа не было. Только чуть крепче объятие.

И полное ощущение, что даже если всё снова станет обычным — в них останется что-то особенное. Как тропинка в лесу, которую можно найти, если знать, куда смотреть.