«эта ночь переставала быть простой случайностью.»

Утро в Лос-Анджелесе начиналось мягко — солнце еще не раскалилось до белого жара, но уже проникало в квартиру тёплыми золотистыми пятнами. В спальне Ноэми сидела на краю кровати, босыми ногами касаясь деревянного пола, с ноутбуком на коленях. Перед ней — табличка из Excel с расписанием: перелёт, репетиции, встречи, интервью, фотосессия, генеральная... И концерт в Париже, важнейший за последнее время. Она прикрыла глаза на секунду. Это не просто выступление — это возврат в Европу. Сцена, на которой она будет одна, под светом прожекторов, с миллионами глаз в экранах. Сильная, холодная, отточенная — такой её сейчас видит весь мир.

Из соседней комнаты донёсся лёгкий лепет. Тэо. Семимесячный мальчик с глазами цвета утреннего неба и упрямым характером, явно унаследованным от двух. Он зашевелился в кроватке, издал звук — не капризный, не зовущий, просто... напоминание, что он есть.

Она встала, подошла к детской. Увидела, как он улыбается, раскинув ручки, глядя на неё с таким доверием, будто весь мир сжался до этих утренних мгновений. Ноэми прижала его к себе. Молча. Словно искала в этом крошечном теле ответы на вопросы, которые не смела задать даже себе. Париж. Сцена. Европа. Тэо. Мама. Тишина. Няня, добрая латиноамериканка по имени Лора, зашла в квартиру позже. Принесла кофе, спросила как ночь, перекинулась парой тёплых слов. Ноэми не ответила сразу. Она стояла у окна, укачивая сына и глядя на пальмы за стеклом.— У меня в Париже концерт — наконец сказала она.— Ты возьмешь Тэо? — мягко спросила Лора— Я не знаю... — ответила она, и голос её дрогнул. — Его там заметят. Папарацци, фанаты... Один снимок, одна утечка — и всё.— Ты не можешь оставить его.— Знаю. Не могу. Он — мой. До конца.И правда: оставить здесь, в Лос-Анджелесе — означало признать, что она не может быть и артисткой, и матерью. А взять с собой — значит рискнуть. И раскрыться. Перед всем миром. А главное — перед ним.

Ноэми села обратно, Тэо устроился у неё на руках. Он коснулся её пальцев своими крошечными ладошками, так уверенно, будто знал: мама справится. И она знала.Как именно — нет. Но справится.

Вечер. Таллин. Он бросает в чемодан чёрную рубашку, заталкивает наушники в боковой карман и откидывается на диван. Пару минут сидит молча, уставившись в экран телефона, будто надеясь на что-то, чего уже не ждал. Сообщений — ноль. Но и не ждал, правда ведь? Он вздыхает и, как всегда перед поездками, кидает Йосту мем. Что-то тупое, но точное — в стиле их общения.Йост отвечает голосовым:— Чувак, я лечу с тобой. Сюрприз! Меня тоже пригласили. Видимо, "легенда", прикинь? Пакую самый блестящий пиджак. Готовься страдать.Томми замирает.— Что? — машинально вслух.Он перезванивает.— Ты серьёзно?— Абсолютно. Мне вчера на почту письмо пришло. А ты думал, ты один такой звезда?— Просто... — он чешет затылок, — я думал, ты поедешь потом, как гость, как зритель.— Неа. На сцену, бро. Ветераны выходим в бой.— Ты знаешь, кто ещё едет?— Нет, список артистов засекречен. Даже мои менеджеры не пробили. Сюрприз-сюрприз.И вот тут, внутри Томми, на мгновение что-то кольнуло. Он не говорил о ней. Не вспоминал. Не думал. Но сейчас — вспышка.А если она будет там? Он отбросил это.— Ну ладно. Посмотрим, кто будет. Главное — не облажаться.— Главное — не влюбиться в кого-нибудь на сцене снова — ржёт Йост.— Ой, иди ты — Томми тоже смеётся, но смех резкий, короткий.Он кладёт трубку. Комната наполняется тишиной. Париж. Концерт. Всё вроде бы круто. Но в груди — будто тонкая леска натянулась. Незаметная, но до боли знакомая. И он всё ещё не знал, что в том же городе будет Ноэми. И с ней — семимесячный мальчик с внешностью, как у него.

Вечер. Лос-Анджелес. Комната залита мягким светом ночника. На диване аккуратно уложен маленький комбинезон, рядом лежит плюшевый медвежонок — любимая игрушка Тэо. Ноэми застёгивает чемодан, бросает последний взгляд на кроватку сына, где он мирно посапывает, и выдыхает. Глубоко. Тихо. Почти сдержанно.На телефоне — сообщение от её продюсера:«Частный борт будет в 03:40. Тебе не о чем волноваться. В Париже будет машина прямо от трапа. Люкс в отеле уже готов. Всё на твоих условиях. Я рядом. Как всегда.»Она благодарна ему. Этот человек был один не из многих, кто знал о Тэо, с самого начала. Кто не осудил. Не задавал лишних вопросов. Просто помогал. Няня появляется в дверях с мягким пледом на руках.— Всё собрано, — говорит она спокойно. — Я проверила детское питание, воду, аптечку. Всё с нами.Ноэми кивает.— Спасибо, Лора. Правда. Без тебя я бы не справилась.

Они выходят на улицу. Ночной Лос-Анджелес спит. Охрана помогает загрузить вещи, устанавливает коляску в багажник. Ребёнка Ноэми несёт на руках — он ещё спит, тёплый, уткнувшись в её плечо.В машине царит тишина. Она смотрит в окно, глотая одиночие вместе с огнями ночного города.

Рейс. Частный терминал. Тэо уже пристёгнут в люльке. Ноэми устраивается рядом. Лора на заднем сидении, проверяет сумку. Самолёт — небольшой, но комфортабельный. Всё идеально подстроено под них. Под Ноэми и её сына, о котором никто не должен знать. Она смотрит на малыша, гладит по щеке.— Мы справимся, малыш. Всё будет хорошо — шепчет она.Взлёт. Окна запотевают от смены температур. Где-то там, через девять часов — Париж, и сцена, и отель с отдельной комнатой для няни. И он — Томми, которого она не видела полгода. А пока — только ночь. И её личный маленький мир, о котором не знает никто.

*****

Свет утреннего солнца мягко скользил по шторам. Ноэми уже была на ногах — сдержанный макияж, чёрный оверсайз-жакет, свободные брюки. Образ — как всегда безупречный, но не вычурный. Но внутри неё — всё было совсем не так. Тэо ещё спал в отдельной комнате, няня читала в кресле с чашкой кофе. Всё было устроено идеально: камеры отеля отключены от общественного доступа, вход в номер — по персональной карте. Ни одной лазейки для любопытных глаз.— Я скоро вернусь — тихо сказала она, кивая в сторону спальни. Няня лишь мягко улыбнулась и кивнула.

Щёлкнула дверь. Девушка вышла в коридор. Всё было организовано идеально — частный рейс, ночной прилёт, отдельный вход, люкс, отрезанный от посторонних. Даже персонал отеля знал — без вопросов. Она прошла несколько дверей и постучала.Номер Мари. Прошёл почти год. Они не виделись с того самого лета. Только переписка, звонки, редкие аудио.Но именно Мари первой узнала о Тэо. Поддерживала, не давала сойти с ума, когда всё рушилось. И сейчас — они снова в одном городе. Дверь открылась быстро.— Ноэ... — прошептала Мари, замерев на секунду. — Боже, я... — и уже через миг она обняла её, крепко и просто. Без слов.— Ты такая же — прошептала Ноэ, впервые за долгое время чувствуя тепло, не сцены, а человека.— Ну, ты вообще не поменялась. Разве что... — Мари отошла чуть назад и прищурилась. — Чуть больше усталости в глазах. Мать, говоришь? Всё ещё не верю — она улыбнулась, но с такой нежностью, что внутри Ноэ защемило.— Семь месяцев без сна, и ты тоже бы стала похожей на мебель — сдержанно усмехнулась Ноэми, проходя внутрь.Они уселись за стол, и на секунду повисла тишина. Тишина узнавания. Привычная, не неловкая.— Он... хорошо долетел? — мягко спросила Мари, как будто касаясь святого.— Спал почти всё время. Сейчас с няней, — кивнула Ноэ. — Всё по плану. Как и должно было быть.— Ну ты и чокнутая, конечно. Париж. Концерт. Секретный ребёнок. Частный самолёт. Жизнь рок-звезды, — Мари покачала головой, потом взглянула на подругу серьёзно. — Но я всё ещё горжусь тобой. Тем, что ты справилась. И только в этот момент в глазах Ноэми дрогнуло. На долю секунды.— Я просто делаю, что должна. — Голос был ровным. Но за ним... — Я не знаю, что будет дальше, Мари.— А ты никогда и не знала, — мягко сказала подруга. — Но всегда шла. И сейчас — идёшь. Не одна.Они молчали ещё немного. Потом Ноэ вздохнула:— Мне нужно на репетицию. Сегодня у нас сбор. Завтра уже сцена.— Томми будет? — спросила Мари.Ноэ лишь повернулась к окну и чуть прищурилась, будто разглядывая Париж.— Думаю, да. Но... я не для него приехала.— Но он всё равно тебя увидит, — сказала Мари тихо. — И может, наконец, увидит всё.

                                   *****

Автоматические двери распахнулись, впуская прохладный утренний воздух. Томми вошёл в лобби, с чемоданом в одной руке и кофе в другой. На лице — лёгкая усталость после перелёта, но и еле заметное волнение: он возвращался туда, где всё начиналось. Евровидение, сцена, шум, воспоминания. Таллин оставался позади — там осталась привычная лёгкость. Здесь было что-то другое.

Подойдя к стойке регистрации, он снял очки, и, дожидаясь, пока администратор проверит бронь, лениво огляделся. И в этот момент — мелькнула фигура. Женщина с ребёнком. Плотное одеяло на нём, яркий капюшон. Он взглянул почти автоматически. Няня? Наверное. На руках — мальчик месяцев семи, с круглыми щёчками и яркими янтарными глазами.Глаза. Он знал эти глаза. Мгновенно в животе что-то кольнуло. Сердце дрогнуло. Он будто ощутил щелчок внутри — старый, забытый, болезненный.Женщина поправила плед на ребёнке и обронила короткую фразу по-английски. Голос — не Ноэми. Не она. Но... Ребёнок снова взглянул прямо на него. В этом взгляде было что-то... до боли знакомое. Неуловимое, как запах из детства. Лоб, форма подбородка, губы. А главное — выражение. Он это видел.В зеркале. Когда был ребёнком.— Месье? — Администратор вывел его из ступора. — Ваша карта, пожалуйста.Томми моргнул.— Да... конечно.Он отдал карту, подписал бумаги. Молча.Ребёнок с няней уже вышли. Их словно и не было. «Показалось» — пронеслось в голове. — «Или нет?» Он взял ключ и прошёл к лифту, не оборачиваясь. Но внутри... Что-то уже зашевелилось. Щёлкнуло. Всколыхнулось. Забытое, похороненное, но — не исчезнувшее.

                                    *****

Огромный зал постепенно наполнялся звуками — где-то на сцене строили конструкции, по углам тестировали свет, в дальнем конце проверяли звук на запасных микрофонах. Воздух пах техникой, свежей краской и чем-то до боли знакомым. Всё это было похоже на Евровидение, как будто они снова вернулись на старт, только без соревнования. Почти как в прошлом. Почти.

Томми сидел в зрительском зале, чуть наклонившись вперёд, с бутылкой воды в руке. Рядом — Йост, болтая ногой и оживлённо обсуждая технические моменты с кем-то по переписке.— Знаешь, — сказал Йост, — странно, будто не было этого года. Только вспышка, и мы снова здесь.— Мм — ответил Томми рассеянно, поглядывая на сцену. И в этот момент зал словно стих. На сцену вышла она. Ноэми.Всё вокруг словно замерло — не из-за света или музыки, а из-за её походки, взгляда, хладнокровной уверенности. Она не оглядывалась. Шла прямо, в чёрной репетиционной одежде, с волосами, собранными в небрежный пучок. Глаза подведены, губы сжаты. Она была другой.И всё же — это была она. Томми не шелохнулся. Ни один мускул. Он просто смотрел. Молча. Словно его ударили.Ноэми взяла микрофон, отдала короткую команду звукорежиссёру и встала в центр сцены. Первый аккорд. И она начала петь.Голос — тот же. Но в нём не было той нежности, что он знал. Была сила. Жесткость. Чёткая грань. В каждом слове — как будто вырезанные по коже смыслы.Текст был новым, мощным, но внутри слышалось: «не трогай меня», «я выжила», «я сильнее без тебя».Йост выдохнул:— ...Вау. Это... она. Но не она.Томми не ответил. Он смотрел, пока его пальцы не сжались в кулак. Сердце билось как барабан.— Ты в порядке? — спросил Йост осторожно.Томми мотнул головой.— Нет.Он впервые за полгода снова почувствовал, что не всё внутри умерло. И в этом голосе, в этой новой Ноэми... Он услышал боль. Свою. Её. Их. И теперь... Он точно знал. Что та история — ещё не закончена.

Через время сцена стихла. Аплодисментов не было — только технический персонал, команда и несколько артистов, наблюдавших репетиции друг друга. Но взглядов, обращённых к Ноэми, было предостаточно. Она не задержалась.Отошла со сцены, как по расписанию: уверенно, ровным шагом, не оглядываясь.Внутри — не так. Внутри всё стучало.За кулисами её уже ждала Мари — с блокнотом, телефоном и вечной лёгкой встревоженностью на лице.— Ну ты и вдарила, конечно. — сказала она вместо приветствия, чуть приобняв Ноэми за плечи.— Я не репетировать пришла, а сжечь. — тихо, холодно, с кривой улыбкой.— Ну, судя по лицам — подожгла.Ноэми кивнула и вытерла ладони — они чуть дрожали.— Ты видела его? — спросила Мари, прищурившись.— Нет. — Ответила холодно девушка. И тут же — мимо них прошёл Томми. Тот самый шаг. Та же осанка. Та же шея, которую она когда-то целовала. Та же походка. Но без взгляда. Он прошёл. Не посмотрел. Но взгляд пересёкся. На долю секунды. Как разрыв тока. Как игла в грудную клетку. Ноэми замерла. На миг.На вдох. На удар сердца. И отвернулась.— Он даже не посмотрел. — Мари тихо прошептала.— И не должен. — отрезала Ноэми. Голос ровный, но в глазах... стекло.— Ноэ...— Всё. Прошло. — словно по сценарию. — Он — в прошлом. Я — здесь.Но за этой фразой — горечь, обида, страх. И что-то ещё... Неуверенность. Мари не стала спорить. Просто молча смотрела на неё. А внутри знала: если это и было «прошло»... то почему у обеих дрожат руки?

Вечер. Огромный зал ресторана в отеле был отведён специально под ужин для артистов, продюсеров и команды концерта. Свечи на столах, лёгкий джаз из колонок, бокалы звенят, официанты — тени между людьми.Смех, воспоминания, бокалы, фотографии — всё как будто вернулось на год назад. Как будто и не было ни боли, ни ссор, ни потерь. Ноэми сидела ближе к окну, в кругу знакомых лиц. Рядом — Кайл, её старый друг по Евро. Весёлый, шумный, с румянами от вина.— Ты хоть улыбайся иногда, а то будто в тюрьму вернулась! — подмигнул он, толкая её локтем. Она хмыкнула, делая вид, что ей смешно.— Я просто вспомнила, что с меня ещё три интервью и две фотосессии.— Ну а что ты хотела, звезда. Успех не бывает тихим.Они чокнулись. Вдали — Томми. Стоял с Йостом и кем-то из новой команды. Он не смотрел в её сторону, но она чувствовала, что он там. Всё тело натянуто, как струна. Она выработала в себе привычку не смотреть. Не надеяться. Не ждать. Но он был ближе, чем за последние полгода. И внутри — непрошеный ком в горле. И вдруг — вибрация телефона. Она быстро вытащила его из сумочки, отходя в сторону. Лора. Няня.— Алло?— Ноэми... прости, я не хотела тебя беспокоить, но... он не может успокоиться. Я всё пробовала. И игрушки, и обнимать, и баюкать — он плачет без остановки. Я думаю, это стресс после перелёта... я... не знаю...В голосе Лоры — паника, мягкая, но настоящая. Ноэми будто обожгло.— Я иду.Она быстро бросила взгляд в зал, бросила короткое:— Извините, срочно... — и пошла.Высокие каблуки, длинное чёрное платье, телефон сжимаемый в ладони.

Лифт. Нажатие кнопки. Сердце колотится.Тэо. Она ни секунды не сомневалась — никакой концерт, никакой Томми, никакие старые чувства не важны, если плачет её сын. Лифт закрылся, и Ноэми нервно поправила волосы, не глядя на отражение в стенах кабины. Сердце билось сильно, громко, как будто в ушах. Она уже мысленно стояла перед дверью номера, слышала плач Тэо... всё в голове сливалось в одно: нужно быть рядом, срочно, сейчас.— О, ты тоже решила сбежать с бала? —прозвучал знакомый голос сбоку. Она повернулась — Йост. Спокойный, с бокалом вина в руке, как будто этот вечер был просто очередной приём.— Ты куда так спешишь?Ноэми на мгновение замерла. Обычно она бы улыбнулась, пошутила, бросила игривую фразу. Сейчас — ничего. Только усталый взгляд.— Просто... дела. — коротко.— Ты в порядке? — нахмурился он, немного смутившись её тоном.— Да. Всё хорошо. — и добавила быстро, почти отрезав: — Прости. Мне правда надо.Двери лифта открылись. Она шагнула вперёд и пошла быстро, почти бегом по коридору. Йост остался в лифте, глядя ей вслед, удивлённый. «Что с ней?..» — подумал он. Странно, напряжённо, как будто она скрывает что-то.

Дверь номера захлопнулась за её спиной. Без слов, без раздумий — Ноэми сразу пошла в комнату, где тихо, но отчётливо слышались всхлипы. Тэо. На кровати, весь в слезах, он метался, тёр щёчку о подушку, хныкал — в голосе была усталость, тревога, чужая гостиница, слишком много всего.Няня сидела рядом, устало посмотрела на Ноэми:— Я пыталась... он никак. Не узнаёт место, боится, похоже.Ноэми ничего не сказала. Сердце сжалось.Она подошла, осторожно подхватила сына, прижала к себе.— Малыш... я тут... — прошептала она, укачивая. Тэо сначала дернулся, потом всхлипнул — узнал запах, тепло, голос.Захныкал тише, и через минуту просто прильнул к ней щекой, затихая. Она села с ним на кресло у окна, раскачивая, прижимая крепко, будто пытаясь стереть всё его беспокойство, весь мир, кроме них двоих.Маленькие пальчики вцепились в ткань её платья. Он заснул. Наконец-то. А она смотрела в темноту за окном и гладила его спину. Тишина. И вдруг — слёзы. Тихие, беззвучные. Потекли по щекам, падали ему на пижаму. «Ты у меня есть. И только ты. И только ты знаешь, кто я на самом деле.»

Вдруг раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Сердце Ноэми забилось быстрее, в груди потемнело — это было как сигнал тревоги. Она медленно подошла к глазку и замерла. С другой стороны стоял он — Томми. Его лицо было спокойно, но взгляд пронзал насквозь, вызывая в ней целую бурю эмоций: шок, страх, недоумение и что-то вроде боли. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожащие руки, и повернулась к Лоре, которая сидела неподалёку, перебирая бумаги.— Лора... — голос Ноэми был тихим и напряжённым, — мне нужно, чтобы ты открыла дверь и сказала, что он ошибся. Что он пришёл не к нам.Лора удивлённо подняла на неё глаза, но без вопросов встала и подошла к двери.— Ты уверена? — спросила она осторожно.Ноэми кивнула, не сводя глаз с глазка.— Пожалуйста. Я просто... не могу открыть.Лора повернулась к двери и, глубоко вдохнув, открыла её.— Привет, — сказала она мягко, глядя на Томми, — кажется, вы ошиблись дверью.Томми на секунду замялся, его лицо стало немного напряжённым.— Да, да, простите, я... действительно ошибся — произнёс он, делая шаг назад в коридор. Лора закрыла дверь, повернулась к Ноэми и мягко улыбнулась.— Всё в порядке — сказала она, стараясь приободрить девушку. Ноэми опустила взгляд, её руки снова задрожали.— Почему он здесь? — прошептала она, больше себе, чем кому-то. Лора пожала плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство.— Не знаю. Может, просто совпадение. Или судьба пытается нас чему-то научить.Ноэми медленно подошла к окну, глядя в ночь за стеклом, пытаясь унять ворох чувств, который бушевал внутри. Томми был здесь, рядом, но между ними лежала пропасть — невысказанная, болезненная и глубоко личная.

Томми отступил в коридор, закрыв дверь за собой. Его сердце било ровно, но мысли — словно вспышки молний — метались в голове. Он вспомнил утро: ту женщину с ребёнком, которую видел в холле отеля. Лора и маленький Тэо. Его глаза янтарные, словно зеркало Ноэми. Сначала он не придал этому значения, думал — просто совпадение. Но теперь, стоя в коридоре, он понимал — не мог игнорировать этот факт. Он прижал ладонь к двери, словно пытаясь удержать воспоминания, которые ломали прежние убеждения и холод, которым он так тщательно себя окружил. Эта встреча — случайная или нет — вдруг задела что-то глубоко внутри. «Что если...» — мелькнула мысль, но тут же заглушилась голосом разума, который твердил: «Не возвращайся. Это прошлое, оно закрыто». Томми сжал кулаки, пытаясь избавиться от внезапной тревоги. Он не был уверен, чего хотел — понять или забыть. Но одно было ясно: эта ночь переставала быть простой случайностью.