Часть 36

Сидя в общей гостиной, я лениво обгладывала сочное рёбрышко, которое Прайс притащил с барбекю. Запах копчёного мяса и древесного дыма витал в воздухе, смешиваясь с лёгким ароматом пива — бутылки с бокалами рядами выстроились на столе.

Комната была уютной, насколько это возможно для военной базы: потёртые диваны, пара старых кресел, деревянный стол, на котором лежали симпатичные тарелки (они явно были закуплены по воле Кэрри). На стене висели флаги США, Британии и синий с белым крестом, кажется, шотландский. Из плазмы в углу тихо шёл «Терминатор 2». Мы смотрели его вполглаза: фильм больше фоном, но время от времени мужчины всё же комментировали свои любимые сцены. Особенно когда на экране раздавались автоматные очереди или Арни выходил в кожанке — тут они оживлялись, как мальчишки.

Прайс, как всегда, был в центре внимания: развалился в кресле, в футболке песочного цвета, с сигарой в зубах. Берцы и военные штаны туго обхватывали его сильные ноги. Его густая борода шевелилась, пока он рассказывал какую-то байку из старых операций, и Соуп, сидящий напротив, хохотал так, что чуть не подавился рёбрышком. Киган, сдержанный, как обычно, лишь усмехался, вытирая руки о салфетку. Кёниг сидел чуть в стороне, но даже он поддакивал, кивая головой в такт шуткам.

Кэрри устроилась на подлокотнике рядом с мужем и бросала на него тёплые взгляды, но не упускала возможности подколоть его, когда он слишком увлекался своими историями.

— Джон, ты опять про тот случай с вертолётом? Уже третий раз за неделю! — сказала она, закатив глаза.

Прайс ухмыльнулся, затянувшись сигарой, и пустил в воздух густое облако дыма.

— Классика не стареет, — парировал он, и Соуп тут же подхватил, подняв бутылку:

— Особенная такая! Хаха! — чокнувшись бутылкой.

Даже Кёниг издал низкий смешок.

"Классикой" была история о том, как на задании Гоусту пришлось сесть за управление вертолётом. Вот только, как оказалось, с техникой он не дружил. В итоге Прайс болтался на стропах над афганским оврагом, пока Гоуст отчаянно пытался выровнять машину. Вместе с висящим Прайсом.

— Мне кажется, ты утрируешь капитан, — вставила я.

— Да ну?

— Гоуст не такой уж профан в технике.

— Мы его знаем дольше, чем ты, — отозвался Соуп, откидываясь на спинку стула. — Поверь, он в этом полный ноль.

— Да что ты говоришь...Ага-ага, ну как же, — я отпила пива, демонстративно хмыкнув. — Однажды Гоуст снёс подчистую мой Айклауд.

Ха! А как вам такое, мальчики? Аргумент!

— Что-то я не припомню такого с ним, — усомнился Соуп.

— Было дело. Вот да. Мой телефон тогда полёг. Накрылся медным тазом.

Соуп прищурился и вкрадчиво произнёс:

— Значит, это сделал не он, а спецы из наших служб.

Я закатила глаза.

— Ой, ну ладно, — партия проиграна. Пусть будет так. Ну хоть в чём-то Гоуст не совершенен. Это нормально. Да и вообще, кому нравятся задроты-технари? Да они же все поголовно прыщавые анальники.

— Так а зачем ты его фоткала?

Шошана попросила. Привороты надо было делать.

— На память. Он же красавчик просто, — и как бы невзначай я пожала плечами.

По тому, как они все переглянулись, я поняла — не поверили.

— А вот если о технике, — я задумчиво постучала ногтем по холодному стеклу бокала, — правда, что вы способны выследить человека в любой точке мира?

— Если захотим, то да.

— Крутые. И что, прямо можете в камеры влезть? Счета обнулить? Взорвать пейджеры в карманах у какой-нибудь шишки на похоронах?

Прайс улыбнулся краешком губ, выпустив тонкую струйку дыма:

— Звучит больше как Бондиана, малышка. Но... если миссия потребует чего-то эффектного, провернуть мы сумеем.

Согласна, не Бондиана. Эти мужчины — совсем не из гладких и вылизанных шпионских сказок. Скорее современные викинги, только вместо топоров у них автоматы и гранаты. Или, они на крайняк, Генри Кавиллы из «Миссии: невыполнима» — кулаками они бы махали не хуже, это уж точно. И стряхнули бы не менее эффектно. И выглядело бы это куда убедительнее, чем любая киношная постановка.

Разговор постепенно перетёк в спокойное русло — лёгкие шутки, байки, воспоминания о прошлом. Мужчины явно берегли мои уши и уши Кэрри: никаких кровавых подробностей, ни ужасающих деталей, только выжимка из историй, приправленная иронией и старым фронтовым юмором.

Я наблюдала за ними, жуя рёбрышко, и чувствовала, как мягкое тепло разливается в груди. Здесь, в этой комнате, среди этих людей, было что-то подлинное. Эти мужчины не раз стояли лицом к смерти, вытаскивали друг друга из безвыходных ситуаций и, возможно, были ближе друг другу, чем любой кровный родственник.

Это была семья.

Прайс достал из коробочки ещё одну сигару и принялся её раскуривать, поднеся золотую зажигалку к кончику. Я смотрела на него, на то, как он с наслаждением затягивается:

— Я тоже хочу, — я кивнула на сигару, вытирая жирные пальцы влажной салфеткой.

Он приподнял бровь.

— В прошлый раз понравилось?

— Не очень. Но есть вещи, которые с первого раза не распробуешь.

— Философия гурмана.

Он уже протягивал мне свою раскуренную сигару. Знак принадлежности к их миру.

Я поднесла её к губам и вдохнула горьковатый, терпкий дым. Он обжёг горло, но я не кашлянула — прогресс.

Прайс смотрел на меня с лёгкой улыбкой, а Кэрри произнесла:

— Осторожнее, а то это затягивает.

О да... Я откинулась на спинку дивана, выпуская в потолок облачко дыма и осторожно затягиваясь. До чего же хорошо! Мне нравилось всё это: атмосфера; мужчины, которые умели быть жёсткими, но со мной обращались уважительно; их грубая, без прикрас брутальность; рёбрышки; парфюм Кигана. Мои щёки пылали.

— Прайс, ты ахринел?! — над головой раздался громоподобный голос Гоуста.

Из моих губ в секунду вырвали сигару и безжалостно смяли её в ладони, затянутой в чёрную перчатку с белыми костями. Из груди вырвался слабый кашель — дым защекотал горло, но на самом деле меня сбило с дыхания вовсе не это. Я не ожидала его увидеть. Сейчас. На ногах. И в таком бешенстве.

Гоуст стоял прямо надо мной — в чёрной футболке, чёрных штанах, немного похудевший. Сердце забилось так сильно, что я почувствовала каждый удар в висках.

— Саймон... — выдохнула я, не сводя с него глаз.

Он метнул на меня быстрый взгляд и отшвырнул смятую сигару на пол.

— Она сама попросила, — Прайс проговорил спокойно, но я заметила, как он напрягся: опытный военный всегда чувствует, когда рядом начинает тлеть порох.

— Ты ей прикурил?

— Да.

— Она взяла из твоего рта? — прозвучало многозначительно. Воздух стал плотнее.

— Ты же знаешь, я умею делиться.

Кулак в перчатке сжался.

Соуп тут же оказался рядом и положил ладонь на плечо Гоуста.

— Элти, расслабься, братишка.

Кэрри встала с места, подошла к Саймону осторожно:

— Гоуст... ты встал... Рано, очень рано. Ты как себя чувствуешь?

— Потрясно.

Я дотронулась до его ладони, мягко потянула к себе, уговаривая. Он наклонил голову, встретился со мной взглядом.

— Саймон, садись рядом. Я так скучала... Уже думала сама вернуться к тебе. А то знаешь, засиделась тут.

В напряженной тишине, казалось, сцены из Терминатора зазвучали громче. На экране Джон Коннор говорил Арни:

« — И ещё кое-что. Ты можешь стать немного веселей? Жёсткое выражение лица — это вчерашний день. Ты похож на Франкенштейна. Надо улыбаться иногда.

— Улыбаться?»

— Саймон, пожалуйста.

Он наконец опустился рядом, закинув сильную руку на спинку кресла за моей спиной.

Когда напряжение немного улеглось и разговоры ушли в сторону, Киган спросил:

— Элти, ну правда, ты чего? Она же взрослая. И не дело, таким девушкам, как Рори, курить дешёвые сигаретки.

— Ага, вот именно, — поддержала я, бросив на Гоуста игривый взгляд. Но он только нахмурился сильнее.

Киган медленно потянулся в карман брюк и вытащил пачку сигарет. На вид явно дорогих.

— Ты что делаешь? — рыкнул Гоуст. — Твою мать, я тебе сейчас пальцы сломаю.

— Лучше дать ей попробовать здесь, с нами, нормальные, чем потом она сама нарвётся на гадость и сделает выводы на всю жизнь, — спокойно заметил Киган, но пачку всё же спрятал обратно в карман, бережно сохранив себе пальцы.

— Вот и пробуй впервые нормально покурить... — буркнула я, кладя голову на изгиб плеча Гоуста.

— С худшим из починов тебя, — Соуп вытянул ноги и отпил пива из банки.

Саймон взял со столика мой бокал, понюхал, после чего поставил обратно и прижал меня ближе к себе.

— Ну что ты так завёлся из-за сигареты? — спросила я тихо, так, чтобы никто не услышал.

— Потому что это не для тебя, — эта тема выводила его из себя, судя по голосу. — Всё, что ты пробуешь впервые, должно быть только со мной.

— Ага, стрелять, курить, что ещё? У нас отлично получается.

— Бросать ножи.

— Точно. Этого я ещё не пробовала.

Всему своё время.

— Гоуст? — я прищурилась, глядя на складку между его бровями. — Что на самом деле тебе не понравилось? Ведь дело не в сигаретах.

Я не из тех женщин, что будут покорно слушаться мужчину и жить по схеме «мне парень не разрешил» или, ещё хуже, «надо у мужа спросить». От этих слов тошнило. Но Саймон.... Мужчина, которого я слой за слоем вскрываю, узнаю, пробую дотронуться до самой сердцевины.

— Удовлетворять тебя должен только я.

Чёрт, я понимала, что речь идёт о моем довольном виде от сочных рёбрышек и сигаретной затяжки в чудесной компании, но не могла думать ни о чём приличном, когда об удовлетворении говорил он.

Несдерживаемое, наэлектризованное недовольство. Это была ревность к любым мелочам, что могли доставить мне удовольствие и при этом не были связаны с ним.

— Саймон... — я втянула запах свежевыстиранной футболки на его груди. — Гоуст... — произнесла и это имя, когда подняла голову и посмотрела ему в глаза. Им в глаза.

Он аккуратно отвёл пальцами пряди со лба, открывая моё лицо. На щеке был пластырь. Я стеснялась своего лица и на людях всегда скрывала уродливый шрам. Мне было так комфортнее. Саймон это понимал.

— Да, малыш.

— Я очень рада, что ты поправился.

Уголки его глаз тронули тонкие морщинки. Он улыбался. Для меня всегда это было чем-то исключительным.

Гоуст настолько идеальная машина, что он не был обременён собственными эмоциями. Но именно я оказалась тем элементом, который отключал в нём заводские настройки.

Кто-то кашлянул рядом. Я и не заметила, как стихли разговоры. Остальные смотрели на нас: они вообще не видели Гоуста таким — сидящим рядом с девушкой, прижимающим её к себе, оберегающим. И, ахренеть, проявляющим нежность — кончиками пальцев отводя волосы с лица.

Наверное, именно поэтому у Соупа и Кигана вытянулись лица, а Прайс, усмехнувшись, подмигнул Кэрри — их мысленный диалог прочитывался без слов.

До чего же неловко.

— Вы смущаете её, — ровным голосом сказал Гоуст. Очевидно, ему было плевать на внимание, направленное на него.

Все быстро уловили суть и постарались вернуться к прежним темам. Я снова положила голову на его грудь, слушая разговоры вполуха. Гоуст даже что-то комментировал им, а на экране Джон Коннор говорил Арни своим подростковым голосом:

— Мама почти ничего не рассказывала о папе. Только то, что они встретились, полюбили друг друга, и он умер ещё до моего рождения...

И вот какая-то мысль. Странная... уже просочилась внутрь, разлилась, как чернила по воде.

Мама... Папа... Рождение...

Я краем глаза зацепилась за маленький календарик над столиком у стены — дешевый, рекламный, с отрывными листками. И вдруг мозг сам начал лихорадочно просчитывать: какой день цикла? Когда была овуляция?

Сердце кольнуло странное чувство — смесь резкой паники и... предвкушения?

А если?..

— Кэрри, ты в туалет, да? — я не узнала свой голос. Кэрри держала в руках пустые, грязные тарелки.

— Эм, нет.. я вообще-то на кух...

— Отлично, пойдём вместе. Носики попудрим, всякое такое...

Я поднялась. Гоуст не стал меня останавливать — "женские делишки" не входили в сферу его контроля. Я подхватила Кэрри за локоть и почти потащила к выходу. Тарелки в её руке звякали на каждом шаге.

Мы свернули в коридор, и я завела её в туалет, сразу закрыв за собой дверь.

— Ну, выкладывай. Что случилось? — она поставила посуду на край столешницы, открыла воду и намылила руки.

— Кэрри... — я прочистила горло. — ... А на базе есть различные средства для женщин?

— Прокладки ты имеешь в виду? У меня есть. Дать тебе?

Мне было бы проще, если бы дело было в прокладках.

— Я не про то.

— А что нужно тогда?

— Тест на беременность.

Кэрри зависла на долю секунды и поймала мой взгляд в отражении. Она выключила воду, вытерла руки о полотенце и повернулась ко мне.

— Какой срок задержки?

— Шесть дней.

— Много.

— Но ведь задержка может быть из-за нервов, — предположила я. — Да из-за чего угодно.

— У тебя вообще задержки бывают? Цикл ровный?

— Всегда как часы, — и тут я занервничала ещё сильнее.

Она кивнула.

— Грудь болит?

— Болит? — повторила за ней, чувствуя, как начало давить в висках.

— Ну в смысле тянет? Есть ли какие-то ощущения в ней?

Я задумчиво дотронулась до грудей. Слегка неприятные ощущения всё же были. Но ведь они могли быть из-за синячков. Гоуст зверь в постели. И ему нравилось мять и сосать мою грудь.

— Есть но, может быть, причина не в том, что я... ну знаешь.... — могу быть беременна.

— По утрам тошнит?

— Да вроде бы нет.

— Гоуст знает?

— О задержке? Нет. Я не говорила. И ты, пожалуйста, тоже ничего не говори. Пока мы не выясним.

— Конечно, ни слова.

— Так, слушай, — Кэрри заговорила решительным тоном. — Теста на беременность здесь точно нет. Держать его на базе... ну, необходимости не было. Я прямо сейчас поеду в город, в аптеку. Куплю. Джону скажу, что нужно взять для тебя кое-что из женских товаров. Без уточнений. Поверь, он сам постесняется спрашивать подробности. Мужчины в эту тему не полезут.

— О, Кэрри, спасибо! — я крепко обняла её и тут же отпустила. — Ты моя спасительница. Пожалуйста, купи скорее... — пролепетала я, чувствуя, как меня начинает выворачивать изнутри. — Меня сейчас...

Меня стошнило в туалет. Кэрри тут же подхватила мои волосы, другой рукой поглаживая по спине.

— Ничего страшного, милая. Сейчас пройдет. Я принесу воды.

— Нет! — я поспешно нажала на смыв и опустилась рядом на пол, тяжело дыша. — Пожалуйста... я должна знать. Беременна я или нет. Понимаешь? И узнать это до того, как мои подозрения дойдут до Гоуста.

— Ну что в этом такого... Он имеет право знать.

— Кэрри... пожалуйста, — голос дрогнул, и я готова была разрыдаться прямо у её ног. Меня трясло мелкой дрожью.

— Конечно-конечно. Я быстро! — Кэрри исчезла за дверью.

Я поднялась, закрыла за ней и включила воду. Ополоснула лицо — пластырь на щеке намок, края отклеились. Подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением.

На меня смотрела я... и не я. Девчонка с влажными ресницами, с бледными щеками и тенью под глазами. Девятнадцать лет. Подозрение, что могу быть беременна. Перспектива родить — даже от любимого мужчины — казалась не радостной, а пугающей. До чего же я безответственная! Секс, да ещё такой частый, без всякой защиты!

Но честно себе признаться... где-то глубоко внутри я даже хотела этого. Эгоистичное желание навсегда привязать к себе Гоуста. Если бы я оказалась беременна, он точно не исчез бы. Наверное.

Меня вдруг снова затошнило — и не только от физического состояния, а от самих этих мыслей. Какая мерзость. Дети должны рождаться в браке, в любви. А я даже лица Саймона не видела!

Знобило. Голова раскалывалась. Я сунула лицо под ледяную струю воды, потом ещё раз обдала его, прополоскала рот. С мылом, чтоб наверняка запаха не осталось. Мыло в рот брать не впервой. Я закалённая.

Промокнула лицо бумажным полотенцем. Вид у меня был ужасный. Могла бы, не вышла бы отсюда до самого возвращения Кэрри. Но оставаться дольше нельзя. Если Гоуст увидит, что она уехала, а меня всё нет — может что-то заподозрить.

Я вернулась в гостиную. Мужчины были поглощены разговором о какой-то новой, чертовски «крутой» взрывчатке. Соуп размахивал руками, показывая, куда вставляется «сверчок» — что бы это ни значило, слушали его все. Кроме Саймона.

Как только я вошла, он вскинул голову. Всё внимание мгновенно переместилось на меня.

Я села рядом, натянуто улыбнулась, чувствуя, как уголки губ предательски подрагивают. Старалась выглядеть непринуждённо, хотя глаза сами скользили к окну: ну где же Кэрри?.. Время тянулось мучительно долго.

— Ты нервничаешь, — ладонь Гоуста легла на моё колено, пальцы крепко сжали его. — Всё в порядке?

Я даже не заметила, как отстукивала пяткой по полу.

— Да.

— Мне так не кажется.

— Ну... — я неловко поёрзала. В голову не лезло ничего адекватного, которое бы сошло за правдоподобные объяснения. Отрицать, что я нервничаю не вариант. Гоуст читает меня как открытую книгу. Причина? Ааааа! Думай, Рори. Думай! Я не знаю, что сказать!

— Рори, — нахмурился Гоуст. Вот теперь он точно будет невероятно внимательно считывать мой ответ, высматривать малейшую дрожь, малейшую фальшь.

—У меня месячные должны начаться, а у Кэрри только прокладки. А я их не использую и вот...Она поехала за тем, что мне нужно. Скоро привезёт.

Гоуст несколько раз моргнул, потом резко отвернулся. Ему стало неловко. Но, по крайней мере, это не было откровенной ложью.

С улицы донёсся звук мотора.

— А вот и Кэрри. — Хвала всем богам. — Я скоро, подожди меня, — я чмокнула Саймона в щёку под маской и быстрым шагом пошла на выход, ощущая, как его чёрные глаза прожигают спину.

В коридоре мы с Кэрри буквально столкнулись.

— Вот, держи, — она вытащила из пакета небольшую коробочку. — Лучше тест сделать на утреннюю мочу.

— Я не могу ждать утра... — прошептала я, нервно оглядываясь в сторону двери, откуда тянулись мужские голоса. — Мне надо знать сейчас.

— Я так и подумала, поэтому взяла два теста. Этот сделаешь сейчас, а второй утром, — вторая коробка показалась перед глазами и меня слегка пошатнуло.

— А второй раз делать обязательно? — я была совсем неопытная в этих вопросах.

— Да, если сейчас покажет две полоски. Просто удостоверится.

Я прижала коробки к груди. От них зависела моя жизнь. В голове гул, сердце колотится, ладони вспотели. Ноги ватные, дыхание сбилось. Я балансировала на краю пропасти — шаг в одну сторону, шаг в другую, и всё изменится. До дрожи страшно.

— Ну не переживай ты так, — Кэрри мягко взяла меня за плечи и заглянула в мои тревожные глаза. — Чем бы всё это ни закончилось, плохого исхода нет. Не беременна — хорошо. Беременна — замечательно.

— За...ме..чате...льно...

— Гоуст взрослый мужчина и он знает откуда берутся дети. Для него это не будет сюрпризом.

— Как бы не так...

— В смысле, у вас презерватив порвался или что?

— Его вообще не было.

— Презерватива? Вы занимались сексом без него?

— Да.

— О...

И мне в который раз захотелось провалиться сквозь землю.

Кэрри крепче сжала меня за плечи, приободряя.

— Паника раньше времени ни к чему хорошему не приводила. Сначала узнай результат, а потом будем думать. Ты не одна, не переживай. Я с тобой.

— Если Гоуст спросит, где я, скажи, что я просто отошла в ванную. Помыться... Ну придумай что-нибудь.

— Я отвлеку его.

— Только не перестарайся. У него чуйка работает, как...

— Знаю как. Он просто как пантера, а внутри ещё и детектор движения встроен: любое колебание — и он настороже.

— Спасибо.

Я рванула в туалет. Пальцы дрожали, когда вскрывала упаковку. Помочилась на кончик, после чего закрыла его колпачком. Развернула инструкцию — буквы прыгали перед глазами. Время ожидания: от трёх до пяти минут. Да я же сойду с ума за это время!

Сердце грохотало так, что казалось, его слышно на весь коридор. Я торопливо запихнула пустую коробочку в мусорное ведро, вторую коробочку спрятала за пояс, а сам тест сунула под кофту, в подмышку.

Выскользнула за дверь и почти бегом направилась по коридору в палату Саймона. Нашу комнату. Она была в другом блоке базы, далеко от гостиной. Пришлось даже выйти на улицу и пройти под палящим солнцем. Но я не чувствовала жары. Кожа горела изнутри совсем от другого.

Я закрыла за собой тяжёлую дверь и провернула ключ. В руках был белый кусочек пластика, от которого вдруг зависела вся моя жизнь. Я ходила взад и вперёд по комнате.

Я смотрела на него и не могла решить: чего я боюсь больше? Двух полосок... или одной?

Одна — и значит, всё как прежде. Можно вздохнуть спокойно. Но с этих пор только в презервативе. Травить организм противозачаточными я не буду.

Две — и значит.... Жизнь не моя, а чья-то ещё. Ответственность, которой я не готова. И всё же... А если Гоуст сделает мне предложение? Снимет маску? Мы будем жить вместе, как семья. Может, это станет началом чего-то настоящего.

Только вот... умеет ли Гоуст обращаться с детьми? С оружием — да, с машинами — спорно, но он справляется. А ребёнок — это не автомат собрать-разобрать и не ножом размахивать. Тут не получится навесить магазин и «проверить, работает ли». Тут всё иначе.

И всё же мысль о том, как он держит в руках крошечное существо, была такой абсурдной и такой тёплой, что я сама испугалась, насколько сильно этого вдруг захотела.

Я подскочила так резко, что тест выпал из рук, когда с другой стороны двери раздался голос Саймона:

— Рори, почему ты здесь? — он несколько раз дёрнул ручку. — Что случилось?

— А ..эм.. да. Я тут. Собственно... Скоро выйду.

Несколько секунд ничего не происходило.

— Почему ты закрылась в палате?

— Саймон, мне просто надо побыть одной.

— Почему?

— Не скажу.

Я уже ползала на четвереньках, шаря руками под койкой в поисках теста, который отскочил и закатился в дальний угол.

— Это что-то с твоими... месячными?

— И да, и нет... Просто вот здесь кое-что стряслось. Одна проблемка.

Холодные пальцы нащупали пластик, и я выскочила из-под кровати, зажав тест в ладони.

— Что именно? — в его голосе засквозила угроза. Опасно... очень опасно

— Сама пока не знаю! Эта штука ещё не показала! Я узнаю результат и выйду. Объясню.

Дура! Дура! Кто меня тянул за язык?!

— Открой дверь, я сказал! — удар такой силы, что петли жалобно скрипнули.

— Нет! — выкрикнула я, прижавшись спиной к стене.

Снова удар, от которого сердце начало вырываться из груди.

— Меня сейчас нельзя пугать! — крик сорвался с губ. — Я в таком состоянии, что меня нужно беречь. Возможно... Я ещё не уверена, Саймон! Прошу тебя!

— Рори! Открой!

— Ни за что!

— Какого хрена?! — ещё два таких удара и дверь слетит с петель.

— Ещё не время! То есть, пущу!... Но попозже. Мне нужна минутка! Почти готово!

Я посмотрела вниз на тест. Полоска медленно проступала красным. И кажется появляется вторая. Или у меня в глазах двоится?

И тут за дверью он произнёс низким и очень страшным голосом то, от чего холодные мурашки побежали по коже:

— Аврора... Немедленно открой дверь, или мы её вынесем нахрен.

Саймон с Гоустом сделают это. Потому что для машины не существовало никаких преград, когда цель — добраться до меня.

Hasta la vista, Рори.