Часть 35

Гоуст восстанавливался быстро. Его природная способность к регенерации подстёгивалась жгучим, нетерпеливым желанием встать на ноги. Я пообещала ему, что как только Кэрри даст добро, я тут же сяду на любую часть его тела, какую он выберет. Иными словами, я применила шантаж в медицинских целях.

— Разорву тебя, мелкая, — прорычал он откидываясь на высокие подушки, когда я в последний момент отпрыгнула от его койки, не дав дотянуться. — И потребую репараций.

— В какой форме?

— Натуральной.

И он держался, копил силы, обещая мне горящим взглядом, что всё наверстает.

Я обожала видеть, как Гоуст стал зависим от меня. Как его чёрные глаза не сходили с меня, ловили каждую мою эмоцию, подмечали каждую мелочь, как будто всё во мне было сигналом, на который он настроен.

Он был внимателен до одержимости и при этом совершенно непредсказуем в своих реакциях — то ласковый, то резкий, то очень задумчивый, как сейчас.

Мы валялись на больничной койке: он лежал, я устроилась у него под рукой. Гоуст перебирал мои волосы, о чём-то размышляя. Мне было так тепло и мягко.

— Исчезнет, — тихо проговорил, будто и не мне вовсе.

— М? Ты про кого?

— Про тебя.

Я приподняла голову и посмотрела на него.

— С чего такое умозаключение?

— Думаю о том, что может произойти.

— Ты ведёшь себя хорошо. Пока что. Но если что я...пуф и испарюсь, — пригрозила я ему, заведомо понимания, что это была фальш.

— Не уйдёшь, — он резко бросил, прижав меня за талию к матрасу.

— Ты чего? Я и не собиралась сейчас никуда...

— Я заранее.

— Что?

— Не пускаю тебя.

— Даже за фильмом?

— Какой на этот раз? — до этого мы посмотрели две комедии. Смеялась только я. А Гоуст, казалось, совсем не заинтересован в фильмах. Весь просмотр он лениво поглаживал мою ногу и казалось, совсем не следил за происходящим на экране. Поэтому я выбрала...

— Крик из 90-х.

Он хмыкнул.

— Ты испугаешься.

— Кого? Маньяка в маске и с ножом в руке? Напротив, я таких люблю.

Гоуст втянул носом воздух и приблизился ко мне, коснувшись губами через маску моей макушки.

Конечно, перемены в нём меня насторожили, хоть я была счастлива до одури, что они произошли. В нём как-будто что-то щёлкнуло. Нет, он и раньше был зависим от секса со мной, повёрнут на моей безопасности, но теперь.... Гоуст стал внимательнее. Более чутким, вдумчивым. Почти бережным. Это совсем на него не походило.

Однажды он довёл меня до бегущих по коже мурашек, всего лишь грея мою ладонь в своей.

— Тёплая, — сказал он, поводя большим пальцем по моей коже.

— Ещё немного и спекусь в этой жаре. Ты горячий, как печка.

Гоуст почти никогда не включал кондиционер в своей палате, чтобы я не мёрзла. Он грел меня собой, и в его руках моя ладонь казалась крошечной, такой, что он мог бы переломить её, как сухой листочек.

Наша разница в размерах меня поражала и дико возбуждала.

— Что делала без меня? — спросил он.

— Без тебя — это когда я ненадолго отлучилась из палаты? — он всегда интересовался каждой минутой моего отсутствия.

Приподняв маску, Гоуст обнажил чувственные губы и медленно коснулся ими венок у моих запястий.

— Да.

— Да так, ничего особенного.

— Говори.

— Я сходила в душ, потом заглянула к Кэрри — мы недолго поболтали. Потом на кухне поставила чайник, заварила себе Ройбуш. Кстати, к нему нужен лимон?

— Не обязательно. Но я люблю без него.

— Хорошо. Не буду экспериментировать.

— Что было дальше? — его губы продолжали неспешно изучать мою кожу, смакуя её на вкус.

— Поговорила пару минут по телефону с отцом.

— И как он?

— Удивительно спокоен.

— Дальше.

— Ну вот собственно и всё. Но вот как-то наткнулась на Кигана, и, ох, он уж очень интересный...

И это не провокация. Я не заигрывала с Гоустом таким образом — я уже знала, как проявляются его собственнические инстинкты, и ничего хорошего от этого ждать не приходилось.

Именно поэтому я и не стала упоминать про подпрыгивающие члены: это откровенно лишнее. Не хотелось, чтобы база внезапно превратилась в центр кровавых боевых действий.

Но всё же мне важно было нащупать пределы Саймона, понять, где они проходят. Если он действительно собирался расстаться со мной после базы (а ведь собирался, не так ли?), должен был ясно осознавать, что вокруг меня будут появляться мужчины — это вопрос времени. Сейчас это Киган (чисто гипотетически: мне он был вообще не нужен в романтическом плане. Он был усладой для моих глаз и носа — его парфюм это нечто). Завтра это может быть Соуп, а потом — кто угодно. Ведь Саймон так и не сказал мне ни слова о нашем будущем.

Я хотела подтверждений, что я больше не просто «та, с кем он спит», не «та, за кого он убьёт», а та, кого он действительно не отпустит. И я имею в виду по жизни, а не из палаты.

— И чем же тебе Киган ... интересен? — голосом спокойным.

— Он рассказал мне про ЧВК. Как они работают. И как вы вообще работаете. Киган был очень учтив, — охарактеризовала я того, кто целый час терпеливо отвечал на мои вопросы, без малейшего раздражения и нетерпения. Все парни на базе приняли меня за свою.

Пальцы Гоуста заметно сильнее сжались на моём запястье.

— Рори, а он спрашивал что-то у тебя о тебе?

Я нахмурилась.

— Понимаешь, Саймон... — я сделала вид, что объясняю очевидное. — В диалоге между людьми так и происходит: ты что-то спрашиваешь у человека, потом он у тебя. Ты интересуешься о нём, а потом он о тебе и вот...

— Что именно он спросил?

— Ммм... — я прикусила губу, — Как у меня дела. Нравится ли мне на базе.

— А ты что ответила?

— Что мне здесь тепло. И что есть один человек, из-за которого я не хочу уезжать.

Глаза Саймона чуть прищурились. Он выстраивал в голове карту моих контактов, точку за точкой, чтобы потом, если понадобится, убрать ненужные линии.

— Как он смотрел на тебя? — его хватка сжались ещё сильнее. — Также, как я?

Кончиком указательного пальца другой руки я осторожно коснулась его пушистых ресниц у краешка глаза.

— Никто не смотрит на меня так, как ты, Гоуст.

— Гоуст? — он мягко перехватил мои пальцы и поднёс их к губам. — Ты редко называешь меня так.

— Да, только Саймон.

— А почему сейчас назвала иначе? — спросил он, внимательно глядя в глаза.

Я прижалась к нему так, что наши лица разделял всего миллиметр.

— Я перестала бояться Гоуста.

Несколько долгих мгновений он молчал, не отводя взгляда.

— Потому что думаешь, что Саймон защитит тебя от него? — серьёзно спросил он.

Вопрос звучал странно. Он не первый раз говорил о себе в третьем лице. Я уже начала привыкать. Наверное, когда пол жизни живешь со своим позывным, начинаешь воспринимать собственное имя как чужое.

— Нет, я просто иначе посмотрела на Гоуста.... — тихо сказала я. — В человеке всегда есть две стороны. — я приложила ладонь к его груди. — Саймон — это сердце.

Я медленно подняла руку выше, кончиками пальцев легко скользнув по его пухлой верхней губе.

— Саймон — это смех на мои глупые шутки, а Гоуст это редкая улыбка, когда мне удаётся заглянуть в его глаза.

— А ещё Саймон — это губы, которые говорили мне, учили меня. Успокаивали. Сводили с ума, — я высунула кончик языка и провела по его губам, чувствуя его обжигающее дыхание.

Рука прошла по чёткой линии его подбородка и дальше, вниз, к сильным мускулам его руки.

— Саймон — это руки, которые держали меня, заслоняли собой. Абсолютная сила, которой я восхищаюсь. Саймон — это тот, кто вложит в мою руку пистолет...

Мои пальцы дрогнули, и я провела ими по линиям шрамов.

— А Гоуст... это тот, кто направит руку и покажет куда лучше выстрелить. Это маска. Шрамы. Тень, в которой ты оказался не по собственной воле. Он — твой страж. И мой тоже. Непробиваемый, упёртый, холодный щит.

Я снова встретилась с его взглядом, и в этот момент мне казалось, что я вижу их обоих. Два разных отражения в одних и тех же глазах.

— Вас сразу двое: и рыцарь и дракон, что хотят меня украсть, но вечно оберегают.

— И я принимаю вас обоих. Без условий. Потому что и Гоуст, и Саймон — это ты. И оба... мои.

Он накинулся на мои губы резко. Поцелуем, безжалостным, диким. И я отвечаю с той же одержимостью, с той же первобытной страстью.

Скользнул ладонью за резинку штанов, по ткани трусиков, слегка надавливая, и замычать ему в губы, ощущая, какая я мокрая. Он целовал меня так, будто сейчас дышал мной.

Гоуст потребовал от меня репараций — в натуральной форме поцелуев.

Я тянулась к нему, выгибаясь, но сильные руки прижали меня к матрасу, не давая пошевелиться. Терзает языком мои дёсна, губы, шею, доводя до безумия наглыми, не знающими пощады пальцами внизу.

С трудом вырвав глоток воздуха, я поспешно выдохнула то, что не успела сказать раньше:

— Вы оба проверяете мой пульс, потому что боитесь меня потерять.

Он резко взял меня за горло, прервав поцелуй.

— Пиздец как, малыш. — произносит хрипло, с глазами горящими: — Нету страха сильнее. Мы за тебя сдохнуть готовы.

И снова яростным поцелуем в губы. Я притягивала его за голову, то отталкивала, захлёбываясь стонами, с закрытыми глазами отдаваясь этому безумию. Абсолютное бессилие перед ним.

Ученик превзошёл учителя. Он сам вёл наши поцелуи.