Часть 31

комментарий автора:  поздравляю нас! Телохранитель самая читаемая гет-история на ру-Wattpad с Гоустом (виральность по датам и количество прочтений). Без рекламы или дополнительных усилий с моей стороны. Благодарю вас за поддержку работы! вижу каждый ваш комментарий и звёздочку. ВЫ ЛУЧШИЕ!

Арт-обложка (без использования ии) от восхитительной художницы Olesya Cellofun 

***

Сирена разрывала виски, будто её вкрутили прямо в мозг и повернули на максимум. За несколько минут до того, как она завыла, бандиты срезали верёвки с моих рук и оставили одну.

И сейчас я стояла посреди комнаты, крепко сжимая в пальцах ножку от стула — единственное, что осталось после попытки выломать дверь.

Меня трясло в такт разрывающимся за стеной пулям и взрывам.

Что, чёрт возьми, там происходит?! Судя по звукам — бойня. Серьёзная. Боже...

Я уже прокрутила в голове, как меня расстреляют, когда дверь с треском распахнулась, ударившись о стену, и внутрь ввалились латиносы в камуфляже, с красными повязками чуть выше локтя.

— ¿Quién eres?! (исп. Ты кто такая?!) — рявкнул один, наставив на меня ствол.

— А ты?! — рявкнула в ответ я, хотя голос дрогнул, потому что он был с автоматом, а я всё ещё с ножкой стула.

— Лас-Альмос?

— Нет! Разве не видно?! — адреналин гнал кровь по венам с такой скоростью, что я почти не чувствовала боль в лице.

— No es de los suyos. (исп. Она не из них), — сказал другой, щурясь.

— Lo resolveremos después. (исп. Разберёмся потом). — бросил он, а затем обратился ко мне. — Мы повстанцы. Боремся с этими ублюдками годами. И вот настал наш день икс, — говорит сбивчиво, не отрывая взгляда от коридора за спиной. — Некогда объяснять. Здесь месиво начинается.

Как подтверждение его слов, крики и пули за дверью летать начали как-то громче и быстрее.

И тут же всё понеслось.

Я рванула вперёд, юркнула мимо них, в прыжке увернулась от руки, которая попыталась меня схватить, и вылетела в коридор.

Там всё было как в аду: пули свистели над головой, кто-то горел, кто-то падал, кто-то волочил за собой раненых, кто-то кричал изо всех сил, и всё это смешивалось в невыносимый гул.

Я мчалась, петляя по коридорам, всё так же сжимая в руке ножку стула.

— Саймоооон! — кричала я, заглядывая в каждую открытую дверь.

— Саймон! — надрывала горло в судорожном страхе, что его уже нет вживых.

В этой какофонии ужаса меня не замечали. Поэтому никто не пытался убить меня. По крайней мере, напрямую. Но мне пришлось дважды падать на пол и ползти по осколкам, прикрывая голову, стараясь не смотреть на мёртвые тела, валяющиеся повсюду.

И когда я заглянула в дальнюю каморку этой долбанной огромной виллы, у меня перехватило дыхание. Ноги подкосились, я пошатнулась, почти упала, и из горла вырвался беззвучный, отчаянный крик.

Саймон висел под потолком на тяжёлых цепях. Руки сцеплены вместе. Он без сознания. Чёрный тактический костюм разодран на животе, и из глубоких, рваных отверстий медленно просачивается тёмная, густая ....

Кровь. Его кровь!

Ножка стула выпала из моей руки.

— Гоуст...

Боже... только-бы-жив-только-бы-жив...

В панике подскакиваю к нему, руками веду по животу, плечам и пальцы сразу окрасились в красное. Вглядываюсь в его лицо, веки. Дрожат.

Он живой.

Но он умирает.

— Нет...нет... НЕТ!! — вырвалось почти в рыдании. Взгляд мечется в поисках чего угодно: ключей, отмычки, бензопилы. Чего угодно! Его нужно снять. Немедленно.

— Потерпи, Саймон, слышишь? Я сейчас... Только не умирай. Пожалуйста.

Где же... Где же! Блять!

Я бросилась к телу у стены. Красной повязки на руке не было — значит, Лас-Альмос. Его убили. А повстанцы не стали даже пытаться снять Гоуста. Или не успели. Или им было плевать.

Я рухнула на колени, руки лихорадочно шарили по карманам, срывали липучки, срывали пуговицы — и когда пальцы нащупали связку ключей, я вскрикнула от облегчения:

— Я нашла ключи! Слышишь меня?! Сейчас... сейчас всё сделаю!

Подтащила к нему железный стул, вскарабкалась, вытянулась изо всех сил. Замок был высоко, руки тряслись так, что ключ дрожал в замке, не попадал в прорезь. Я стиснула зубы.

Вставься. Вставься, сволочь.

Мысленно пообещала себе отрезать эти дрожащие руки, если не справлюсь. Я не смотрела на его лицо — боялась отвлечься, потерять драгоценные секунды.

Замок щёлкнул.

Саймон обрушился на пол, а я следом, потеряв равновесие на стуле.

Подползла к нему. Глаза под тонкими веками мечутся. Ресницы дрожат. Он что-то промычал и затем замолк.

И мне становится по-настоящему страшно. Не от вида крови, не от сирены, не от запаха гари, а от бессилия.

Я зажала ладонями раны на его животе, стараясь остановить кровь, но она сочилась сквозь пальцы. У меня закружилась голова.

— Нам помогут... Я... я найду кого-нибудь, слышишь? — лепетала я что-то бессвязное.

Всматриваюсь в него, прислушиваясь к дыханию и, убедившись, что он дышит касаюсь губами его губ под маской, пачкая их солью, которая разъедает мне глаза.

И едва мои губы прижались к его губам...он вдруг громко произнёс моё имя.

— Ро...ри...

И это прозвучало так страшно и так прекрасно, что у меня всё тело покрывается мурашками.

Я замерла.

А потом он открыл глаза.

Мои глаза...Его глаза...

Зрачки узкие, сфокусированные. Этот взгляд... режущий, точный, как прицельный выстрел. Не мутный, не блуждающий — наоборот. Осознанный и собственнический. В нём не было растерянности, только жёсткое, звериное узнавание. Как будто он вспомнил не только, кто я, но и чья я.

— Моя... — прохрипел, а мне от его слов сердце разом сдавило в кулак до дрожи в пальцах.

— Твоя, — выдохнула, не в силах отвести взгляд от его зрачков. — Только не умирай. Не смей... Я попробую позвать на помощь.

Но кто придёт?! Мы затеряны между стрельбой и смертью. И если я уйду за помощью — что, если, когда вернусь, он уже...

— Ах вот ты где, сучка! — раздалось за спиной, и я обернулась, не убирая рук с его тела.

В двери стоял Бандана. Лицо заляпано кровью, лицо — звериный оскал, в правой руке нож.

— Иди сюда, гринго! — шагнул вперёд. — Я вывезу тебя отсюда! Надо валить!

— Нееееет! — закричала я, заслоняя собой Саймона, отчаянно ища глазами хоть что-нибудь, чем можно было бы отбиться.

Я не успела схватить ножку от стула. Всё произошло слишком быстро.

Он рванул вперёд, схватил меня за волосы, я вскрикнула, но тут Гоуст... Гоуст подался вперёд с рывком, которого не могло быть в его состоянии, сбил Бандану с ног и навалился на него сверху. Выбитый из руки нож вспыхнул в его пальцах и в следующую секунду лезвие вонзилось в горло врага по самую рукоять.

Я отпрянула, отползла, замерла...

Он не остановился.

Гоуст начал резать. Его движения были быстрые и выверенные. Он срезал щёку — глубоко, до кости, до зубов. Бандана выл, хрипел, кровь хлестала ему на подбородок, рот.

А Саймон продолжал.

Вторая щека. Одним резким движением, и мясо упало, повиснув где-то у уха. Бандана больше не кричал. Он захлебнулся — и затих.

Гоуст откинулся на спину, рухнул

Он потерял последние силы, убивая за меня.

Я вся дрожала, зуб на зуб не попадал, будто меня трясло током. Несколько секунд не могла пошевелиться, замерла в этой тишине после крика, а потом резко рванулась к нему, подползла на коленях, снова коснулась его лица.

И тут боковым зрением вижу, как в комнату вбежала женщина в белом, грязном халате, лицо запыхавшееся, на руке красная повязка, через плечо пухлая сумка с красным крестом. Медик!

Её взгляд в ужасе скользнул по изуродованному лицу Банданы, затем остановился на Гоусте — и в тот миг глаза у неё стали ещё шире. Видимо, то, что она увидела, оказалось страшнее всего, что творилось на этой вилле.

И только она метнулась назад, явно собираясь смыться, как я, вцепилась ей в ноги, сжала халат в кулаках:

— Не уходи. Спаси его!

Она сделала попытку вырваться, я схватила её ещё сильнее:

— Не уходиии! — я орала на английском. — Он ещё живой, слышишь?! ¡Vivo! (исп. Живой!) У него раны в животе, рваные, ножевые, не знаю! Я не знаюю! Помоги! Молю!

Что-то в моём голосе заставило её замереть. Она бросила на меня взгляд, потом склонилась к Гоусту, опустилась на колени.

На автомате разрезала ткань костюма в районе живота, оценила повреждения. Кожа вокруг раны была уже багрово-чёрной, пульс едва уловим. Кровь сочилась, пульсируя, и я увидела, как она чуть замедлилась и сказала:

— Он умереть через минута.

— Нет! Нет, не позволю! Сделай хоть что-нибудь! — волосы слипшиеся от крови и пота, упали мне на лицо, сердце стучало с такой яростью, что казалось, оно сейчас вырвется наружу. — Ну же!

Женщина достала из сумки маленький тубус. Вставила насадку прямо в рану, нажала и густая, белая субстанция с лёгким шипением залила разрыв, растекаясь и заполняя собой всё, что текло и пульсировало. Пена вспенилась, затвердевая — кровь перестала сочиться.

— Он потерять много кровь. Он всё равно умереть.

— У нас одна группа! Возьми мою! Возьми мою, слышишь?! — выла я, глядя на её сумку с мольбой. В ней должен быть набор. Должен! Господи, пожалуйста!

Она качнула головой.

— Ты есть маленький. Он есть очень большой. Нельзя давать мужчина кровь. Он уже умирать. А я надо идти. Там солдаты восстания умирать!

— Молюю! — я вцепилась в неё, судорожно сдирая с мочек ушей гвоздики. — Это дорогие серьги! Настоящие diamante! Cтоят очень много песо! Вот, возьмиии! — я насильно всунула их ей в карман.

— У меня есть много денег! Я очень богатая. Моя семья одна из самых богатых и влиятельных в мире. Понимаешь мои слова?! — говорю сбивчиво, задыхаясь, чувствуя, как холодный пот течёт по спине, застилает глаза. Сейчас я бы не смогла говорить по-испански. В эти мгновения я его забыла. — Мои деньги станут твоими. Помоги ему и я тебя озолочу!

В дверном проёме, после оглушительного выстрела, рухнуло тело. Из руки повстанца выскользнул дробовик и с глухим стуком ударился об пол. Я подхватила его, захлопнула дверь и резко задвинула тяжёлый засов изнутри.

Правой рукой сжимаю оружие, а левой вцепилась в грудки медика.

— Дай ему мою кровь! — Выпалила сквозь сжатые зубы. — Сейчас же! — если она откажется, я заставлю её дулом дробовика.

Она в страхе кивнула, достала из сумки всё, что нужно.

Резинка легла на моё плечо. Иголка без антисептика вошла в вену — короткий укол, жгучая боль. Вторая — в руку Саймона.

Пакет, шланг, зажим. И кровь пошла. Моя кровь. Прямо в него.

Капля за каплей.

Жизнь — в обмен на жизнь.

Его ресницы затрепетали и он приоткрыл глаза, я опустилась к нему.

— Ты не умрёшь! Господи... держись, держись, Саймон... пожалуйста... — то ли себе, то ли ему. — Всё будет хорошо! Я с тобой!

Я вижу его слабые движения. Даа.. Живи, Гоуст.

Я не хочу его отпускать. Не могу отпускать.

Уткнулась лбом в его плечо и замычала. Сдавленно, гортанно, не узнавая свой голос. Замычала с облегчением, с ужасом, с отчаянной тоской. Скользя лбом, прижалась лицом к его маске и судорожно втянула её запах. Крови, пота, грязного тела. Запах ЕГО жизни. Затряслась всем телом в рыданиях, хаотично касаясь дрожащими губами маски и сжимая дробовик.

Гоуст пошевелился и хрипло произнёс:

— У...хо...ди... — каждым слогом полосуя мне сердце.

— Я буду отстреливаться! — выпалила ему в лицо. — Я могу! Ты меня научил! Я не испугаюсь!

— Прячься... лю..би...ма...я... — глядя прямо в меня. — Ухо...ди...

— Никогда... слышишь? Я останусь, даже если все убежали. Помнишь?!

Он застонал, попытался потянуться к трубке, чтобы сорвать её со своей вены. Я сжала его за запястье и поймала взгляд карих глаз, который не отходил от меня.

— На случай, если меня убьют... Я хочу, чтобы ты знал, — говорю, задыхаясь от слез.

— Я люблю тебя, Саймон Райли, — поцелуем в маску, чувствуя кровь на его губах. — Я люблю тебя, Гоуст.

Я резко встала, подняла дробик и направила дуло на приоткрытую дверь, в которую уже успела сбежать медик.

— Ро..ри... нет... — с усилием прорычал Гоуст, но у него не было сил встать и помешать мне. Тем то лучше.

— Я не сдамся. Мне нужно выиграть время... для нашей крови.

Передёргиваю затвор. Металлический щелчок разносится по комнате. Дробовик готов. Я тоже.

Адреналин кипит в крови, превращая страх в ярость. Руки дрожат, но хватка на оружии такая, что кажется — ещё чуть-чуть, и я переломлю ствол пополам.

Трубка торчит из вены и я не могу дотянуться до двери, и задвинуть засов. Если кто-то ворвётся (а это только вопрос времени), я буду стрелять. Я буду убивать. Ровно перед тем, как убьют меня.

Крики, пули, взрывы... из всего шума не слышно только лопастей вертолёта. Звук почему-то стих.

Где-то за стеной что-то глухо грохнулось, с такой силой, что стена вздрогнула. Будто кого-то швырнули в неё с нечеловеческой силой. И, клянусь, я слышала, как что-то хрустнуло. Позвоночник? Череп? Не знаю. Не хочу знать!

Меня трясло сильнее, но я не отвела прицел.

Я бросила короткий взгляд на Гоуста. Он без сознания. Пальцы в перчатке замерли на игле в его вене. Моя кровь продолжает качаться в его измученное тело.

Спокойно... Спокойно...

Но внутри всё колотит. Каждая клеточка понимает и вопит: это может быть конец. Последние мгновения моей жизни.

"Главное — не струсить" — подумала я, в тот момент, когда дверь приоткрылась. В щель медленно показался ствол.

— Ни шагу ближе! — завопила я, одновременно с голосом с той стороны:

— Я их нашёл, — произнёс мужчина с зычным британским акцентом в маленький микрофончик у шеи.

Он вошёл первым. Высокий, коренастый в тактической, зелёной форме. Усталое лицо, щетина, выражение такое, будто он всю жизнь проводит в аду и уже давно с ним на "ты". На голове — потёртая панама. Под ней — цепкий, оценивающий взгляд. Рот обрамлён густой бородой аля дворецкий, по бокам бакенбарды (странный стиль). В руках винтовка. Профессиональный военный. От него разило войной.

Он метнул взгляд на мой дробовик, на трубку, уходящую из моей руки в тело Саймона. Его оружие немного опустилось.

Моё — нет.

Хрена с два я дам подойти этим мудакам к моему мужчине!

В дверях показался второй военный. Помоложе. С короткой чёрной стрижкой, но с выбритыми боками — ирокезом. На лице свежие шрамы, уши в царапинах, ярко-голубые глаза, которые застыли на Гоусте.

— Стоять на месте, суки! — выпалила я, стреляя в того, что с ирокезом.

Отдача врезалась в плечо так, что меня качнуло назад. Когда я открыла глаза (стреляла я, как оказалось, с закрытыми. Жизнь меня ничему не учит), в стене зияла дыра размером с тарелку.

— Э-эй... тише, девочка...Тише... — заговорил тот, что в панаме, спокойно, не поднимая оружие. Он развёл руки в стороны, как будто пытался успокоить дикую зверюгу. — Отдай оружие мне. Хорошо?

— Блять! — выдохнул Ирокез, выдернув из плеча обломок деревянной панели, который впился ему под кожу.

— Кто такие?!

Мужчина в панаме ровно произнёс, чуть понизив голос и пытаясь приблизиться к нам:

— Я капитан Джон Прайс, мы из...

— Урою! Только шагни к нему, старый усач, и пожалеешь!

И тут моё сердце ушло, упало в пятки со скоростью света от страха. Потому что в проём вошёл огромный... нет, ОГРОМНЫЙ мужик в броне и каске, с лицом, закрытым каким-то жутким тканевым колпаком. В нём были только два круглых отверстия для глаз, а под ними — подтёки выведенные краской, будто слёзы.

— Стоять, нытик! — взвизгнула я. Здесь не пуля нужна, а бомбо-удар! Мне конец! — Иначе снесу твою кабину с дробаша! Заревёшь у меня по-настоящему, громила!

Он не ответил. Просто расширенными от удивления глазами, посмотрел на бородача. Прайс коротко глянул на него в ответ. Никаких слов, только обмен взглядом.

Тяжелая пушка в его руке была направлена в пол. Не на меня. Отлично.

Но я всё равно держала прицел. Потому что хрен знает, кто ещё вылезет из этой двери.

— Аврора, — спокойно начал Прайс. И этот тоже знает моё имя. Пора привыкать. — У тебя в руках дробовик, Remington 870. Он рассчитан на две пули. Первая уже в стене. У тебя осталась одна. Мы в любом случае заберём вас. Вопрос только — хочешь ли ты, чтобы это было по-хорошему.

— И эта одна окажется у тебя в брюхе! — процедила я. —Бронники у вас дерьмовые! Это я знаю. Пробьёт, даже не сомневайся!

— Мы ОТГ-141, — продолжил он, не реагируя на мои пустословные угрозы. — Гоуст успел передать ваши координаты. Ему нужна срочная медицинская помощь. Опусти оружие, малышка. Мы свои.

— А что, если вы врёте?! У вас есть... удостоверение?

— Нет.

— Тогда пошли на... ХУЙ!

Выстрел сорвался в тот же миг, как Прайс неожиданно рванул меня к себе. Грохнуло в бетон у моих ног, дробь отлетела осколками, больно полоснув по голени и Саломонам. Дробовик упал на пол, и что страшнее, трубка выдернулась из моей вены, брызнув кровью на пол.

— Нееет! — закричала я, изо всех сил дёргаясь, но сильные руки Прайса сжимали меня под грудью.

— Пр..айс....су...ка... — захрипел Гоуст с пола и я замерла. — ...мм...пизд..ец...тебе... — он с трудом шевельнулся, пытаясь дотянуться до ножа, лежавшего рядом.

— Как только, так сразу.

— Так вы и правда... — прошептала я, вскидывая голову. — Сто сорок первые...

Прайс наклонился чуть ближе, и его жёсткая борода царапнула мне лоб.

— Они самые.

Парень с ирокезом бросился на пол к Гоусту, на колено, быстро и чётко осмотрел его, вызывал кого-то в микрофон на шее:

— По моей геолокации — подвал, южный корпус, вход с восточного фасада. Один тяжёлый, кровопотеря критическая, требует стабилизации. Нужны носилки. Срочно. Держись, элти!

— Отпусти меня! — потребовала я, вырываясь из стальной хватки Прайса. И что удивительно, он так и сделал.

— Саймон, я буду рядом! — бросилась к нему, дрожащими пальцами дотрагиваясь до его головы.

И тут до меня доходит: на вилле тихо. Ни выстрелов, ни взрывов. Только глухие стоны раненых и далёкий, нарастающий звук лопастей вертолёта.

Громила в капюшоне стоял у стены в коридоре, его пушка (на вид что-то среднее между дробовиком и винтовкой) была опущена, но готова к выстрелу. Он выглядел спокойным и собранным. С пола к нему потянулась рука уцелевшего бандита — и он без слов выстрелил тому в голову, как между прочим. Я вздрогнула.

— Доложите, — сказал Прайс, нажав на гарнитуру.

— Объект зачищен, остатки Лас-Альмос отступают к лесу. Что делать с бегущими? — отозвался женский голос в рации.

— Преследование отменить. Повстанцам — отбой. Пусть чистят периметр и собирают раненых.

— Принято.

В комнату зашли военные медики с носилками. Они проверили пульс и начали поднимать Гоуста.

— Дайте мне оружие! — потребовала я у Прайса. Капитан же, значит главный. — Я тоже буду отстреливаться, если они вернутся! Или хотя бы пугать громко. Я умею!

— Мы это уже поняли, — Прайс сказал мягко, вскидывая винтовку. — Оружие есть у нас. Этого достаточно. Выходишь за мной. Строго за спиной. Ясно?

Я не сводила взгляда с Гоуста. Он уже был на носилках. Кожа у глаз в прорезях маски была почти серой.

— Ты поняла?

— Да...

— Соуп, ты прикрываешь, — коротко бросил он Ирокезу и мы вышли в коридор.

Переступая тела, они — профессионально, а я — иногда спотыкаясь, то и дело наступая на что-то скользкое, держась рукой за спину Прайса, чтобы не упасть, вышли на улицу.

Снаружи дымились остатки боя. Горели кусты, плавились пластиковые панели фасада. Повстанцы таскали раненых, кто-то тушил пламя из огнетушителя.

На поляне ждали два вертолёта.

Сначала занесли Гоуста, осторожно, на носилках. Потом — меня. Прайс помог подняться, подхватив за талию. Следом Соуп и этот Громила тоже.Дверь закрылась. Звук мотора перекрыл всё остальное. Мы взлетели.

Медики уже работали: ставили капельницу, закрепляли фиксаторы на руке, проверяли дыхание, что-то кололи прямо в вену, проверяли пульс.

И вдруг Гоуст резко открыл глаза. Взгляд сразу же нашёл меня, одновременно схватил меня за запястье. Сжал так, что я вздрогнула.

И не отпустил. Даже когда снова отключился.