ГЛАВА 2

Утро. Хмуро. Зябко. Видимо, всю ночь лил дождь. Наверняка, мать с сестрой пошли собрать травы для кровли. Брун покрывал крышу травой через каждые пять-шесть закатов. Зелень была сплошь болотная и сгнивала очень быстро. На столе его ждала еще теплая каша: мать позаботилась о том, чтобы сын не ушел на работу голодным.

Брун встал, слегка покачиваясь спросонья, дошел до печки, протянул руки к огню – тепло вызывало приятные чувства: сидеть бы у печи и смотреть на огонь... Парень поплелся к бочке с водой. Перед тем как умыться, склонившись над ней, он всегда некоторое время смотрел на свое отражение, как будто мог увидеть там что-то новое.

Но на него смотрел все тот же высокий, подтянутый, широкоплечий юноша, смуглолицый, с темными волосами по пояс, которые, по обычаю, собирались в высокий хвост на затылке. Глаза в воде не отражались, но Брун и так знал все про свои глаза – у всех даланов они были прозрачно-серыми, почти бесцветными, от чего взгляд казался совершенно опустошенным.

Как и много лет назад, Брун и сегодня не мог представить, что глаза могут быть другого цвета. В сказках, которые мать рассказывала ему в детстве, у даланов они были лиловые. Он даже не знал, что это за цвет такой, пока однажды на рассвете мать не привела его к заветному дереву, у подножия которого иногда прорастали мелкие цветочки.

- Вот это и есть лиловый цвет, Брун – объясняла мать.

Прежде чем плеснуть воды на лицо, Брун тщательно вымыл руки и похожие на клыки зверя кости на запястьях: у всех даланов с рождения на внутренней стороне рук, у основания кисти, прорастали по три кости, которые назывались бахары.

Брун, как и все даланы, от рождения был силен. Мальчики в долинах начинали трудиться уже с восьмого цикла, и постоянные физические нагрузки делали их крепкими и выносливыми. Конечно, не все могли похвастаться грудой мышц – этаким образчиком мужской красоты: лентяям и воришкам щеголять в этом смысле было нечем.

От дня рождения Бруна прошло уже двадцать четыре цикла, измеряемого закатами, и после каждого 258-го заката наступал новый. Никто из ныне живущих даланов, не знал, для чего вообще считать эти циклы, и почему именно 258 закатов составляли цикл. Единственным напоминанием о наступлении нового цикла была дикая боль в области бахар. Невыносимый недуг буквально скашивал даланов, и все в этот день оставались дома.

Брун натянул штаны, которые он выменял на рыбу, еще когда ему было 19 циклов, с тех пор они неоднократно чинились матерью. Парень надел рубашку, накинул сверху отцовскую мантию с капюшоном и вышел из дома.

Алмин как всегда поджидал у холма.

-Брун ты собираешься на работу дольше любой девчонки во всех шести долинах.

-Да, ладно тебе, вовремя же.

-Вовремя, вовремя... Слышал, что ночью было?

-Ночью я сплю, Алмин. Опять убили кого-то на пастбище?

-Нет, поинтереснее... Шептались, что кого-то с нашей долины забрали даланы Килота, так и не понял кого, уж больно спешил, в отличие от некоторых. Может, кто своровал чего, и за руку поймали?

Брун не сразу понял, о чем идет речь, он редко вслушивался в болтовню Алмина.

-Своровали говоришь?

-Ну, наверное,... А для чего еще в ночь забирать с постели? Провинился значит.

Бруна обдало жаром.

-Побежали, Алмин.

-Чегооо? Стой Брун....

- Они Баста забрали, бежим быстрее.

- Баста? Да, стой ты.

Брун бежал со всех ног, Алмин уж потерял его из виду, хотя и сам двигался довольно быстро.

Стоял гул, и все озлобленно что - то выкрикивали. Добежав, Брун протиснулся сквозь толпу и увидел Баста, лежащего на земле со связанными руками и ногами. Килот, закинув руки за спину, расхаживал внутри круга, где, кроме Баста, находились еще двое даланов. Оба стояли с опущенной головой – видимо, и им хорошо досталось от Килота. Брун было дернулся, чтоб подбежать к товарищу, но в этот момент единственный вельможа долины Рек поднял обе руки, призывая толпу замолчать.

- Этот далан украл почти весь наш обмен равный восьмидесяти дюжинам рыбы - начал Килот – это примерно весь наш дневной улов. Он украл еду у вас и у ваших семей.

Гневные крики возобновились, и Килот опять вскинул руки вверх, взывая к молчанию. Толпа умолкла, и Килот продолжил свою речь.

-Теперь из-за потери обмена и простоя, который у нас образовался, я не смогу платить вам примерно пять закатов. Я знаю, что ни у кого нет запасов, но и я ничего поделать не могу. Как прикажете мне поступить с этим вором?

- Да я взял всего пару козьих бедер, да дюжину лепешек, для обмена у вас там еще полная телега оставалась, - жалостно отозвался Баст.

- Молчать – вскрикнул Килот – Взял он? Где это видано? Так нагло обворовывать торговцев, у которых обмена на целое село?! Да, мы знаем и понимаем, что иногда нам приходится воровать, присваивать себе чужое, иначе не проживешь: или воровство, или смерть от голода. Но обворовать все селение, это непростительно.

Брун не мог поверить своим ушам, он дернулся, порываясь что-то ответить, но почувствовал, как Алмин сжал его руку.

- Молчи Брун, молчи, умоляю – прошептал сзади Алмин

- Я вынужден назначить наказание – заявил Килот – но я затрудняюсь, друзья, у меня слишком мягкое сердце, - это звучало издевательски, - Вот ты, Зогр, скажи мне, как бы ты наказал далана, который лишил еды твоего сына?

- Убить, убить, – вскрикнул Зогр, и вся толпа подхватила, – Убить его, давайте повесим, лишить его рук и ног, отрубите голову.......

Богач еще раз остановил поток ругательств, используя привычный жест: направленные вверх руки с развернутыми в сторону работников ладонями действовали на них магически – они замолкали моментально.

- Я конечно могу тебя оставить этим даланам, и они решат твою судьбу, –обратился он к Басту, – но я проявлю милосердие. В первую очередь, я, конечно, позабочусь о селении, о рабочих, которых ты обокрал. Я из личных запасов выделю пять мешков рыбьих голов и хвостов.

Толпа возликовала, приветствуя своего спасителя.

- На два заката должно хватить, – уточнил Килот, – после будете получать так же, как и всегда. Что касается тебя – обратился он к Басту – хорошо бы порубить тебя на части и кинуть в то грязное болото, где подыхает твоя мать, и откуда твой отец убежал за моря, чтоб не видеть твою грязную рожу.

Он говорил с такой ненавистью, как будто Баст украл все его имущество.

- Но у меня сли-и-и-ишком мягкое сердце, поэтому ограничимся одной рукой. Конечно, стоило бы отрубить тебе правую, но с одной левой ты не сможешь отработать свой долг.

- Какой долг? Вы же все забрали обратно – вскрикнул Баст.

- Какой долг и в каком он размере решаю здесь я, – сухо отрезал хозяин, – Что же касается вас двоих, – он перевел взгляд на провинившихся – вам в наказание урезаю жалование в два раза, чтобы дважды подумали, перед тем как засыпать ночью в чаще. А этому отрезать левую кисть чтоб отбить охоту воровать – кинул Килот и, казалось, собрался уходить.

Брун не сдержался.

- А кто не ворует, – крикнул Брун, – здесь все воруют, не так? Как можно так жестоко наказывать одного за то, что делают все? И кто ты такой, чтоб наказывать кого-либо?

Килот обернулся.

- Брун? Кто я такой? Воруют говоришь? А кто ворует? Может, поделишься со мной сведениями?

- Воруют все – громко повторил Брун, - во всех шести долинах все постоянно воруют друг у друга.

-Ты знаешь, кто конкретно ворует? Может, укажешь на кого-то из присутствующих? – Килот изображал недоумение, – Зорг ты воруешь?

- Нет, господин.

-Церн, может ты воруешь?

- Нет, господин.

- Кто тут у нас еще? Алмин, может ты воруешь?

- Нет, господин.

- Нет? Подумай хорошо, поддержи товарища, он уверяет, что все здесь воры.

- Я не ворую, господин.

- Так кто ворует, Брун? Мы ждем ответа.

Брун чувствовал растерянность, все стояли и смотрели на него с таким интересом, будто они о воровстве слышат впервые. Но юноша не нашел, что ответить.

- Кто я такой, чтоб наказывать? - продолжал Килот, – хорошо, давай я оставлю твоего товарища на милость тех, кого он обокрал, и посмотрим, что они с ним сделают.

- Он же обокрал только вас, можно подумать вы нам зарплату платите мясом козла или яблоками, никого кроме вас он не обворовывал.

- Молчать, – заорал Килот –Только меня? Я кормлю всю эту долину и еще по милости своей беру вас, грязных выродков, с этого болота, где есть только грязь и долбанное дерево, в которое вы кидаетесь, чем попало, вместо того, чтобы работать. И это называется только меня? – господин уже визжал, – укради он рыбу у Зорга или Церна его бы никто и не тронул, если б за руку не поймали, конечно... Сумел - украл, так у нас заведено, это тоже труд. Но обокрасть селение и остаться безнаказанным не получится.

Брун не знал, что ответить. Как будто все они стояли по горло в дерьме, но замечал это только он, остальные же делали вид, что никакого дерьма нет, они чистенькие, и вообще – все хорошо. Их устраивала такая жизнь.

- Ну, зачем отрубать кисть? Он все отработает, скажи Баст, ты же отработаешь?! – уговаривал Брун.

-Да, да – в сдавленном голосе Баста слышалась надежда.

- И что теперь? - развел руки в стороны Килот – все будут грабить телеги на дороге, не боясь наказания? Воры будут набивать себе животы, а наши дети будут голодать?

-Убить, убить, – опять заревела толпа, – давайте убьем, отрубить ему обе руки, сжечь его.

Килот не спешил поднимать руки и разворачивать ладони.

С каждым новым выкриком Бруна охватывало отчаяние, он уже понимал, что не в силах помочь товарищу.

Охваченный чувством безысходности, Баст понурил голову. Смириться с потерей руки было невозможно, без еды они с матерью протянут от силы три-четыре заката, и если не случится чуда, и не вернется вдруг отец, то смерть неминуема.

Басту развязали руки. Зорг и Церн, главные прислужники Килота, вызвались исполнить назначенное хозяином наказание. Зорг приволок пень, на котором разделывали рыбу, Церн крепко держал Баста, уложив руку на пень и перевернув ее ладонью вверх. Зорг прижал руку коленом в области предплечья и взмахнул топором.

Истошный крик, глухой звук упавшей на землю кисти. Церн пнул обрубок руки с тремя костями на запястье, рука покатилась в лужу, и застыла в жиже перемешанной крови и грязи. Раздался всеобщий гогот и ликование толпы.

Неужели так будет всегда...?