Ты сумасшедшая, но я так тебя люблю.

Язык, на котором говорят две души, когда слова становятся излишними.

***

Палата была слишком белой, слишком тихой. Стерильная, пахнущая лекарствами пустота, в которой каждый звук – далекое покашливание в коридоре, приглушенный сигнал аппарата в соседней палате, даже мое собственное прерывистое дыхание – отзывался гулким эхом. Я лежала на кровати, закутавшись в плед, единственной яркой деталью в этой всепоглощающей белизне был гипс на правой ноге, вздымающийся под одеялом, как чужеродный, нелепый кусок мрамора, сковавший меня.

Я. Двукратная чемпионка мира, трехкратная чемпионка России по фигурному катанию. Эти звания теперь казалось чужими, ироничными, как старый, потускневший трофей, который никто больше не помнит. Тонкие, но сильные запястья, привыкшие балансировать в воздухе, теперь безжизненно лежали на простыне. Пальцы, которые помнили каждое лезвие конька, каждый дюйм льда, казались бессмысленными.

Внутри меня бушевала буря, но снаружи я застыла, как фигура на обложке журнала – идеальная, но безжизненная. Глаза, обычно сияющие от азарта и предвкушения, были потухшими, в них отражалось лишь измученное поражение. Я пыталась не смотреть на гипс, но он словно притягивал взгляд, был безмолвным судьей, напоминанием о том, что произошло. О том одном, единственном, роковом падении, которое раскололо не только мою кость, но и всю мою жизнь.

Шесть месяцев. Шесть месяцев без льда. Для меня это было не полгода, а целая вечность, бездонная пропасть, которая тянулась до самого края ее существования. Все, чем я была, кем я себя знала – это фигуристка. Та, что летит, скользит, вращается, танцует в сиянии софитов. А теперь? Что теперь?

Мысли теснились в голове, как стая обезумевших птиц, мечась от отчаяния к гневу, от гнева к опустошенности. «Это конец, Соф. Признай это. Никогда больше ты не будешь прежней. Ты не вернешься на свой уровень. Зачем мучить себя?» – шептал мне внутренний голос, циничный и безжалостный. Он рисовал картины изнурительной реабилитации, боли, разочарований, неизбежных сравнений с собой прежней, идеальной.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови. Неужели это правда? Неужели все те годы, все жертвы, весь изнурительный труд, слезы и кровь, пролитые на тренировках, были ради того, чтобы закончиться вот так – в белой, безмолвной палате, с неподвижной, ноющей ногой?

Мысль о том, чтобы бросить все, была одновременно и ужасающей, и соблазнительной. Она была подобна черной дыре, готовой поглотить меня полностью. Не вставать на коньки никогда больше. Это означало отказаться от части себя, самой сути бытия. Но в то же время, это обещало освобождение от этой мучительной боли, от страха не оправдать ожиданий, от необходимости снова и снова взбираться на вершину, с которой я так больно упала.

Мое тело было расслаблено, но челюсти сжаты до боли. Глаза щипало и я отказывалась плакать. Слезы были для слабаков, а я не была слабой. Я была чемпионкой. Была. Тяжелый вздох сорвался с губ, и я закрыла глаза, пытаясь изгнать эти разрушительные мысли. Но они уже пустили корни, глубоко, глубоко в мою израненную душу. Я сидела одна, наедине со своим горем и этим пугающим, соблазнительным, испепеляющим решением – закончить. Навсегда. Но резко дверь открылась, и в палату зашел мой самый дорогой человек, Миша. Подарил мне невероятно красивый букет, как и каждый день, пока я нахожусь в больнице, а затем поддержал меня, как никто и никогда.

-Моя жизнь - это ты, - шепотом сказала я, взглянув в глаза любимого и решив для себя, что больше на лёд я не вернусь. Но пока не буду никому об этом рассказывать, надо получше обдумать.

Он наклонился, и тишина палаты наполнилась предвкушением. Мои глаза, ещё недавно полные отчаяния и слез, теперь смотрели на него с новой, почти лихорадочной жаждой. Он опустил ладонь мне на щеку, большой палец нежно погладил скулу. Мои губы слегка разомкнулись, словно приглашая, и он медленно коснулся их своими. Сначала поцелуй был робким, лишь легкое касание, проверка. Затем, почувствовав ответный трепет, он углубил его. Мои губы раскрылись навстречу, позволяя ему войти, и наши языки сплелись в медленном, изучающем танце. Воздух в палате загустел, наэлектризовался. Запах медикаментов отступил, уступив место его едва уловимому аромату, смешанному с его собственным, знакомым и таким желанным. Поцелуй становился всё более настойчивым, отчаянным, будто мы пытались впитать друг друга, стереть грани между своими телами и душами. Мои пальцы впились в его плечи, а затем скользнули вверх, поглаживая его короткие волосы на затылке, притягивая его ближе, пока между нами не осталось ни миллиметра.

-Может я чёртов кретин, но я, кажется, уже не могу остановиться, - басистым голосом со сбитым дыханием сказал Миша.

-Я тебя не останавливаю, - ответила я, целую шею любимого.

Его дыхание было прерывистым, горячим. Я подалась навстречу, несмотря на гипс, несмотря на боль, которую я ещё испытывала. Его руки скользнули по моей талии, затем осторожно легли на бедра, обходя гипс, касаясь мягкой ткани больничной пижамы. Он целовал мою шею, спускаясь ниже, оставляя влажные, обжигающие следы. Я выгнулась, издав низкий стон.

-Тише, малышка. Мы же всё таки не дома, - улыбнулся Миша, а затем сразу продолжил покрывать моё тело поцелуями.

-Зай, а если кто-то войдет? - вспомнила я о незакрытой двери.

-Дверь закрыта, - прохрипел он, а я чувствовала, как теплая кожа его рук соприкасается с моим собственным, заставляя меня вздрогнуть.

Каждая клеточка моего тела кричала о прикосновениях, о которых я так долго мечтала.

-Секс в больничной палате, с гипсом на ноге - это какое-то безумие, - прошептала я.

Он поднял на меня взгляд, его глаза были тёмными от желания, но в них читались и глубокая нежность, и забота.

-Ты уверена, что продолжаем? Нога же...- прошептал он, едва касаясь моих губ.

-Больше всего на свете, – выдохнула я.

-Ты сумасшедшая, но я так тебя люблю.

Он аккуратно переложил меня, чтобы минимизировать нагрузку на травмированную ногу, подложив подушки так, чтобы мне было комфортно. Гипс оставался немым свидетелем, но его присутствие лишь усиливало нежность и осторожность его движений. Он снял с меня пижаму, затем свою рубашку, открывая наши тела друг другу. Он целовал мою грудь так, что я задыхалась от ощущений, но мои стоны были приглушены касаниями его рук, губ.Он ласкал меня так, будто я была самым хрупким и ценным сокровищем, обходя мою травму, сосредотачиваясь на каждом здоровом участке тела, возрождая во мне чувство собственного совершенства и желанности.

Он без остановки целует меня, а грубыми пальцами касается внутренней части моего бедра, нежно поглаживая и отводя здоровую ногу в сторону. Миша надавливает пальцем на пульсирующую точку через кружевные трусики, заставляя меня прерывисто дышать. Пульс в висках зашкаливает, всё моё тело охватывает жар. Он стягивает трусы с меня. Дотрагивается до меня, чувствуя всю мою уязвимость перед ним. Его палец кружит по моему клитору, от чего я громко простанываю, но ладонь Миши, накрывает мой рот.

-Не хотел так грубо, но сегодня придется немного помолчать, - ухмыльнулся Миша. Он похож на обезумевшего, его зрачки сильно расширены. Глаза горят от желания. Кадык на мощной шее иногда дергается. Он улыбается. Он наслаждается мной, я чувствую. Мужчина спускается поцелуями к низу моего живота, а меня уже разрывает на мельчайшие кусочки от наслаждения. Он целует всё, что находится ниже моего живота. Целует, облизывает, покусывает. Я слышу его томное дыхание, чувствую его каждой клеточкой своего тела, но мне мало, мало его даже в таком состоянии. Я машинально отодвигаю от него бедра, но он притягивает меня к себе, ни на секунду не переставая ласкать меня. Один палец мужчины проскальзывает в меня. Тело покрывается мурашками, я втягиваю воздух и запрокидываю голову назад, молясь, чтобы это никогда не заканчивалось.  Миша добавляет ещё один палец, при этом не переставая ласкать меня языком, и увеличивает темп движения руки. Мое тело охватывает жар, я сильнее впиваюсь руками в его плечи. Он чувствует, что я приближаюсь к взрыву своих эмоций, и снова накрывает мой рот своей ладонью.

-Моя сладкая девочка, - хрипит он, когда снова укрыл меня своим телом от всего мира, и прикасался губами к моим.

Я забыла о гипсе, о боли, о больничных стенах. Остались только мы двое, наши тела, сплетающиеся в единое целое, наше дыхание.

-На сегодня хватит с тебя, - ухмыляется мужчина, захватив меня в плен своих объятий и выводя на моем лице невидимые узоры.

-Но, - протестовала я, - а как же ты? Так нечестно.

-А что нечестно? Я больше, чем удовлетворен, потому что ты, кажется, счастлива.

-Я самая счастливая девочка на планете, когда рядом ты! - воскликнула я, улыбнувшись.

-Ты знаешь, что я тебя очень, - Миша поцеловал меня в щеку, - очень, очень, очень, сильно люблю?

-Знаю, но я тебя сильнее, - ответила я, чмокнув мужчину в губы, а потом прижалась к нему, как к своему единственному спасению.