Глава 27. Эрик

«Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь. Так труднее, но так и легче»

Эрих Мария Ремарк

Из сна меня выводит щекотка от того, что пряди Алексы упали на мое лицо, а губы накрывают мягкий поцелуй от маленькой. Я открываю глаза и вижу перед собой радостное лицо девушки. Она широко улыбается, пока на ее лицо падают солнечные лучи, а белокурые локоны поблескивают на свету, словно снег в мороз.

Алекса так красива. Она счастлива, словно выиграла миллион долларов.

— Доброе утро, — шепчет она.

— Почему ты такая веселая? — недоумеваю я.

— Сегодня же Рождество! Я люблю Рождество.

Не вижу смысла радоваться этому празднику. Он наступает каждый год, и каждый год я смотрел из окна своего дома на фейерверки, пока отец пил в гостиной и смотрел телевизор.

Я спрыгиваю с подоконника и подкрадываюсь к гостиной, чтобы отец не кинул в меня одну из своих опустошенных бутылок из-под пива.

— Пап, — зову я его аккуратно и тихо, боясь, что тот меня снова пошлет.

— Что тебе нужно? — мямлит отец в ответ.

— Можно выйти на улицу? Я хочу посмотреть на салют.

— А дома тебе не смотрится?

Впрочем, я ожидал от него этого вопроса.

Вздохнув, я уже собираюсь вернуться к окну на кухне или уйти в свою комнату, но его голос меня останавливает:

— Можешь выйти, но чтобы через пять минут был дома. — Он запрокидывает бутылку и опустошает ее содержимое. — Иначе живого места на тебе не оставлю.

Отец не бил меня в трезвом состоянии, да и я не помню, чтобы пьяным он мог меня избить, не считая того случая с битой. Может, он мог прописать мне пару отцовских подзатыльников, но дальше этого дело не доходило.

— А ну иди сюда, паганец мелкий! Я покажу тебе, как пререкаться с отцом!

Голос отца слышен где-то вначале дома, пока я прячусь в своей комнате в самом отдалленом углу шкафа, который я только мог найти. Я попытался накрыть свое тело одеждой: куртки, кофты, всем, до чего дотянулись руки.

— Вылезай сейчас же, сукин ты сын!

Его крик уже стал настолько близко, и я понимаю, что он уже в моей спальне.

— Где ты прячешься, сука?!

Отец швыряет мои вещи, переворачивает все вверх дном, лишь бы найти меня. Он пьяный, даже отсюда чувствую этот тошнотворный запах пива или чего покрепче.

Со смерти мамы прошло пару месяцев, отец начал пить больше и чаще, всегда вымещая злость на мне. Когда я прихожу со школы, то в меня летят оскорбления или бутылки, и папе совершенно не важно, пустые они или нет, разобьется об меня бутылка или же я останусь без порезов, но с синяками по всему телу. А в голове крутится лишь одна фраза: «Только бы он меня не убил».

Дверцы шкафа распахиваются, я сжимаюсь так сильно, насколько позволяет собственное тело, стараюсь не дышать, чтобы отец меня не заметил, но так бывает только в фильмах. Отец разгребает кучу из одежду, которую я свалил на себя, хватает меня за руку и рывком вытаскивает из укрытия. Он толкает меня на пол, а я только и успеваю подставить руки, но больно ударяюсь об деревянный пол коленками. Я оборачиваюсь и вижу разъяренного отца, а в его руке находится моя бейсбольная бита.

— Что ты мне ответил на мои слова?

Я молчу, боясь даже дышать.

— Отвечать, когда я спрашиваю!

Я дергаюсь всем телом, прерывисто дыша.

— Что мама неправильного муже себе выбрала, — бубню я, продолжая смотреть в глаза отца.

Он усмехается, пошатываясь на ровном месте. Отец ничего не говорит мне, лишь приближается к моему телу, замахивается битой, а потом я чувствую резкую боль в голове и темноту.

— Эрик, ты меня слушаешь? — интересуется Алекса, все еще сидя на мне.

Она бегаем глазами по моему лицу и смотрит на меня как-то странно, будто переживает.

— С тобой все хорошо?

Я что, отключился на какое-то время?

До сегодняшнего дня я никак не мог вспомнить тот проклятый момент, перевернувший мою жизнь. Я помню долгую реабилитацию, помню самый первый день, как вышел из комы, я был тогда так напуган, что упал с кровати и вырвал из руки катетер, подключенный к капельнице. Помню, как сидел месяц на инвалидной коляске, потому что когда вставал, то моя голова начинала кружиться и я терял сознание, полгода провел в больнице, а потом долгожданная выписка. Отец даже перестал пить на какое-то время, но когда я окончательно поправился и вернулся в школу, в руках папы снова была бутылка за бутылкой.

— Да, все хорошо, — наигранно улыбаюсь я, пока висок пульсирует и боль расползается по всему черепу.

Не хочу напрягать ее своим воспоминанием, поэтому лицо маленькой к себе и целую в лоб, отчего та улыбается ярче солнца за окном.

— У меня сегодня столько планов! Обещаю, ты встретишь это Рождество как полагается и я тебе покажу, что его можно праздновать даже без миллиона на счету.

Я умиляюсь ее уверенности. Она большая молодец. Алекса делает первые шаги к уверенности в себе, за это моя любовь возрастает к ней, но я до сих пор не могу сказать точно: любовь ли это на самом деле.

С нашего знакомства прошло больше двух месяцев, но живем мы с ней не так долго, чтобы влюбляться. Я что-то чувствую в груди, когда вижу ее, и мозг отключается. Я готов ее оберегать, потому что от ее жизни зависит и моя.

Я не тот, кто тебе нужен, маленькая.

Наверное, я всего лишь опыт для нее. В какой-то момент мы разойдемся, Алекса вырастит, начнет требовать большего: любви, заботы, денег. Безусловно, я дам ей эти деньги, но боюсь, что любви и заботы она от меня не почувствует. Я не умею любить и заботиться, у меня даже домашних животных не было, а здесь человек. Одно меня успокаивает, плохой день настанет для нас обоих, но он еще так далеко, что я не могу к нему прикоснуться или увидеть. Я просто знаю и жду.

***

На протяжении всего дня Алекса расспрашивала меня, что бы я хотел увидеть на Рождество будь я ребенком. На ум лезло мало чего, ведь я все еще прокручивал в голове воспоминание о травме, но что-то да выдал.

Мы купили фейерверки, шампанское и еще какой-то еды. Маленькая сказала, что она попытается приготовить праздничный ужин.

— Как ты будешь готовить, если в твоем запасе паста с креветками?

— А интернет мне на что?

Я прыскаю, заберая у девушки пакет с продуктами, пока та достает ключи от дома.

Зайдя в коридор, Алекса достает телефон и смотрит на время.

— Уже семь вечера?! — удивленно вскрикивает она. — Я не успею все приготовить.

— Я помогу тебе.

Она оборачивается на меня и ее глаза загараются счастьем.

— Спасибо большое.

Разобрав три огромных пакета, я убираю коробку с фейерверком подальше от рук маленькой, потому что в магазине она сказала, что хочет поджечь их сама. Мне без разницы, кто их будет поджигать, но я не хочу, чтобы девушка осталась без рук и с ожогами четвертой степени тяжести.

— Ты любишь изюм? — кричит Алекса с кухни.

Возвращаюсь на кухню и подкрадываюсь к девушке. Я обхватываю ее со спины и та вскрикивает от испуга, а я смеюсь.

— Эрик! — пытается она вырваться.

— Люблю изюм, но не так сильно, как тебя. — Я целую ее в шею, пока девушка хихикает.

— Значит, будем делать голландские пончики с изюмом.

Она показывает мне фото этих шариков из теста и изюма, и я соглашаюсь.

Алекса выбрала немало рецептов: мясо по-французски, какое-то оливье (она сказала, что это ее самый любимы салат), имбирные пряники и рулет с сыром. Мы не стали так много готовить, мы попросту не съедим это все, даже я. Поэтому решили, что одного салата из ста предложенных нам будет достаточно.

К десяти вчера стол уже был накрыт. Маленькая радовалась своим кулинарным способностям, а мне не терпелось все это попробовать, но после одного шлепка по руке я понял, что не буду есть, пока Алекса не скажет.

— И когда мы будем есть? — спрашиваю я, разглядывая еду.

— Ну у меня в семье садились за стол к часам одиннадцати, а в двенадцать уже и куранты били.

— Маленькая, это только Рождество.

— И что? Вы празднуете его также, как и мы Новый год, — пожимает она плечами.

— Вы не празднуете Рождество?

— Празднуем, но он у нас в январе. В ночь с тридцать первое декабря на первое января у нас Новый год, а седьмого января Рождество, все просто.

Хорошо, пусть и так, но я не способен просидеть еще час без еды, поэтому всеми силами уговривал Алексу сесть за стол и поесть. По итогу она сдалась и мы наконец-то смогли нормально поесть, пока маленькая рассказывала, как она праздновала Новый год с семьей, какие подарки ей дарили и что она всегда видела салют у себя над головой. В какой-то момент мне даже стало завидно, видимо, мой гештальт еще не закрыт.

— Пошли запускать фейерверки!

Девушка встает с места, подходит ко мне и пытается утянуть на улицу.

— Хорошо, хорошо, но запускать их буду я, — встаю я со стула.

— Почему?!

— Потому что я не хочу, чтобы тебе пальцы оторвало.

Она фыркает, сморщив нос.

— Ладно, — соглашается та.

Как только мы вышли на улицу, я поставил коробку подальше от дома. Достав зажигалку, чиркаю колесиком и подношу огонь к фитилю. Как только он загорает, то я поскорее отхожу ближе к Алексе, а она в свою очередь сгорает от нетерпения, прыгая на носочках.

Первые огни возвышаются в воздух и рассыпаются на сотни мелких огоньков различных цветов. Маленькая дергается от громкого звука, но радостно хихикает, пока в ее серых глазах отражаются те самые огни от салюта. На самом деле я думал, что это будет более эпичней. В детстве это выглядело иначе.

— Нравится? — смотрит на меня Алекса, улыбаясь.

— Да, — вру я.

Когда заряды салюта закончились, Алекса снова хватает меня за руку, чтобы завести в дом.

— А теперь подарок!

— Подарок? О каком подарке идет речь?

Она заталкивает меня в дом, а я только и успеваю разуться. Заведя меня в гостиную, девушка доводит меня до елки, и я вижу под ней большую коробку, обернутую в подарочную бумагу.

— Что там? — указываю я на коробку.

— Открой.

Я присаживаюсь на корточки, начиная рвать подарочную бумагу. Спустя несколько секунд я вижу то, чего не мог ожидать от Алексы в принципе.

— С Рождеством! — хлопает она в ладоши.

Передо мной стоит коробка, в которой находится чертов мини-бар. Мини-бар мать вашу! Я конечно хотел его, но как Алекса до этого догадалась?

— Там внутри он не пустой, — громко шепчет она.

Блядь, ну не может быть этого. Я же не умер и сейчас в раю, ведь так?

Я открываю коробку, достаю мини-бар и открываю его дверцу. Перед собой вижу бутылки с алкоголем, которые заполняют практически все три яруса. Смотря на все это я не понимаю, какие эмоции чувствовать, это радость и шок одновременно.

— Я не знала, какой алкоголь ты любишь, поэтому купила разный.

Один вопрос: откуда у Алексы деньги?

— Ты рад?

— Рад?! — удивляюсь я. — Маленькая, да я в восторге!

Я встаю на ноги, подхожу к девушке и крепко обнимаю ее, отрывая ноги от пола. Я целую ее в щеки, нос, лоб, губы. Целую везде, докуда достают мои губы.

— Значит, тебе понравился подарок?

— Понравился. — Снова целую ее в губы. — Прости, я не подготовил для тебя подарок.

— Ты отвез меня в Амстердам! — эмоционально напоминает она. — Для меня это уже подарок.

— Нет. Я знаю, какой подарок тебе сделаю.

Она смотрит на меня, хлопая ресницами в недоумении.

Моя рука заводится за ее голову, зарываясь в волосах. Притянув ее лицо к себе, я сразу же целую ее в губы, углубляя поцелуй. Алекса не сопротивляется, она обнимает меня за шею, также страстно отвечая, но наш огонь прерывает уведомление на моем телефоне. Я разрываю поцелуй, тяжело дыша.

— Подожди меня пару минут.

— Хорошо, — шепчет она, также тяжело дыша.

Отпустив девушку на пол, я достаю телефон из кармана джинс и ухожу в ванную, закрывая за собой дверь.

На экране высвечивается сообщение от Тима. Я захожу в наш чат и после увиденного, сжимаю телефон в руке.

На видео отчетливо видно окровавленное лицо Тима. Он тяжело дышит, пока на заднем фоне кто-то приглушенно разговаривает, голос принадлежит мужчине, но я не могу понять, кому именно. А следом сверху экрана высвечивает входящий звонок с номера Тима. Он не может мне позвонить, не думаю, что он сейчас в состоянии говорить. Судорожно принимаю вызов, прикладывая телефон к уху, а внутри меня все бушует и переворачивается.

— Фетерби, дорогой, что же ты звонки от меня не принимаешь? — спокойно парирует Адриан.

Сука. Блядский мудак.