Глава 26. Алекса

«В любви всегда есть немного безумия... но и в безумии всегда есть немного разума»

Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»

Прошло больше двух недель после случившегося, я старалась не заводить об этом разговор, а Эрик даже и не пытался упоминать о нем. Наверное, он думает, что мне не понравилось и теперь мне противно вспоминать нашу интимную связь, но все совсем не так. Мне попросту стыдно говорить об этом, тем более обсуждать настолько личные вещи.

То, что между нами произошло не показалось для меня мерзким или страшным. Мне действительно понравилось. Похоже, воспитание не позволяет открыть рот на такие темы. Хоть в моем организме и был какой-то там процент алкоголя, это совершенно не важно, я все осознавала и помню все запредельно отчетливо, словно это произошло пару минут назад. Когда вспоминаю, как Эрик прикасался ко мне, целовал и так боязно относился, спрашивая и интересуясь моим положением: нравится ли мне, если мне страшно, то я могу остановить его и все в этом духе. Меня настолько переполнили эмоции и чувства, которые никогда не бушевали в моем теле. Все эти воспоминания сводят мой живот, и внутри будто затягивается тугой узел, что мне становится больно.

Я никогда не прикасалась к себе в плане мастурбации. Меня не сопровождало дикое желание прикоснуться к себе в этом месте и сделать себе приятно, а когда я разрешила Эрику, то думала, что сейчас потеряю сознание или мои ноги сведет судорогой. Все было слишком хорошо.

Стоя под горячими струями воды, мои руки заводятся за спину и пальцы переплетаются между собой, образовывая замок. После нашего первого раза желание прикоснуться к себе усилилось, но это происходит лишь в те моменты, когда я прокручиваю в голове все действия парня. Перед глазами всплывает его обнаженный торс, забитый татуировками, и тогда к лицу приливает кровь, заставляя щеки пылать. Встряхнув головой, я выключаю воду и вылезаю из душевой кабины, заматывая волосы и обнаженное тело махровыми полотенцами.

Эрик с самого утра куда-то ушел, на мои звонки не отвечает, а сообщения даже не просматривает. И у меня нет ни малейшего понятия, куда он мог пойти.

Листая номера в контактах я натыкаюсь на заблокированный номер Инги и задерживаюсь на нем. Может, позвонить ей? Прошло не так много времени с моего побега, но наверняка она переживает и уже надумала себе всякой дряни, что меня похитили или убили. Я убираю номер девушки из черного списка, долго туплю в телефон, взвешивая все «за» и «против», чтобы наконец нажать на несчастную кнопку вызова. И все-таки мой палец самостоятельно опускается на экран.

Пару гудков, и звонок принимают на том конце.

— Алекса?! Мать твою, где тебя черти носят? Ты вообще представляешь, что твой отец здесь устроил? — на повышенных тонах начинает Инга.

— Стой, стой, подожди. Ты сейчас одна?

— Да, — успокаивается девушка, но даже через динамик я слышу ее тяжелое дыхание.

— Прости, что так получилось. Наверное, ты уже поняла, что я сбежала и обратно не вернусь.

— Алекса, ты просто полная дура и идиотка! Эрик тебя убить хочет, а не спасти! — снова кричит она.

Опять она заладила, что Эрик плохой. Я в курсе, что он наемный убийца, но сейчас он этим не занимается, а если бы и хотел меня убить, то слишком далеко он меня отвез для места преступления.

— Не говори так, — бубню я, хмуря брови. Меня уже начинает бесить, что Инга будто завидует мне. — Я знаю, что он киллер, но меня он даже пальцем не тронул.

— Нихера ты не знаешь! Помнишь наш разговор в резиденции, ты спрашивала, от кого тебя нужно защищать?

Я молчу, давая Инге закончить и говоря своим молчанием, что я все помню.

— От Эрика Фетерби мне нужно было тебя защищать. — Ее слова задевают меня слишком сильно и больно. — Алекса, пожалуйста, одумайся и вернись обратно в Москву пока не поздно. За тебя все здесь переживают: Роберт, Кристиан, Том и даже Светлана. За тебя мама переживает, ты слышишь?

Никак не могу понять, она обманывает меня или же нет? Дядя Том практически никогда не переживал за меня, на счет папы и Криса я еще могу поверить, но мама... она также была безразлична ко мне. Нет, она врет. Я не верю ей. Это просто уловка, зря я вообще решила ей позвонить.

Помнится, Эрик говорил, что если мне что-то или кто-то не нравится, то я с легкостью могу его послать куда подальше, и ничего мне за это не будет. Хватит. Я устала от постоянных нравоучений: как мне правильно жить, есть, говорить, одеваться; я устала потакать всем и каждому, лишь бы они нашли во мне выгоду. Они просто хотят, чтобы я была удобная для них, чтобы мною можно было управлять, как тряпичной куклой на ниточках, но нихрена подобного им не светит.

— Инга, — начинаю я спокойным голосом. — Я не вернусь обратно. Если бы Эрик хотел меня убить, то у него было полно шансов, но, как видишь и слышишь, я все еще жива и разговариваю с тобой. Почему ты так пытаешься очернить Эрика? Ты не знаешь, какой он на самом деле, не знаешь о его прошлом и что ему пришлось пережить! — повышаю я голос. — Знаешь, я зря позвонила тебе. Хотела просто сказать, что я жива и не нужно обо мне так беспокоиться, я уже взрослая девочка и сама решу, что мне нужно, а что нет!

— Алекса, даже если он тебя не убьет, то тебе будет больно, — предупреждает она.

— Откуда ты знаешь? Вы все мне твердите по каким правилам и законом мне нужно жить, но сами их не придерживаетесь, поэтому пошла ты на хер, Макарова!

Я сбрасываю звонок переполненная злобой на подругу. Хоть раз она бы могла встать на мою сторону и согласиться с моим мнением, принять мое решение, но она уперлась, как баран. Номер Инги снова попадает в мой черный список контактов, а я откладываю телефон в сторону. Все, что мне теперь остается — дуться и обижаться в полном одиночестве.

Как только я собралась мысленно проклинать Ингу и всех, кто испортил мне жизнь, замок на двери щелкает и в дом кто-то заходит. Я выбегаю в коридор и вижу Эрика. Он обращает на меня внимание, но тут же замирает, продолжая разглядывать меня, как какую-то статую. Я развожу руками в немом вопросе, но потом осознаю, что стою перед ним в одном полотенце, отчего мои щеки снова обдает жар.

— Ой. — Все, что я успеваю пробормотать и отвернуться, хотя, это никак не исправит суть происходящего.

— И тебе привет, маленькая.

Эрик обходит меня, чтобы быть в моем поле зрения, обхватывает за лицо своими широкими ладонями, притягивает мое лицо к себе и оставляет влажный поцелуй на губах.

— Хорошо спала?

Он всегда задет этот вопрос после моего пробуждения. Наверное, он так проявляет заботу, а разве убийца мог бы проявить такое чувство? Думаю, ответ очевиден.

— Да, — смотрю я в его янтарные глаза.

— Прекрасно, тогда собирайся.

Эрик отпускает меня и проходит на кухню, пока я только и успеваю идти за ним.

— Куда?

— В музей, — непринужденно отвечает он. — Ты же хотела сходить.

Точно. Эрик ведь спрашивал, куда я хочу сходить, чтобы не сидеть целыми днями дома.

— Надеюсь, не в тот, который ты мне предлагал? — бубню я.

Парень прыскает.

— Нет. Я тогда просто пошутил.

Я замечаю, как он берется за нож, и в моей груди что-то больно колит, словно предупреждает об опасности. Ноги машинально делают шаг назад, но когда он убирает нож в кухонный ящик, мое тело расслабляется. Слова Инги каким-то образом пробудили во мне новый страх, а когда Эрик схватился за нож, он спровоцировал это чувство.

— Тогда я пойду одеваться.

Я сразу же ухожу, не дожидаясь ответа от Эрика. Поднимаюсь на второй этаж, пытаясь выбросить странные мысли из головы.

***

К вечеру мы уже были в музее Ван Гога. Когда я рассматривала его на фотографиях, то видела лабиринт из подсолнухов, но в живую его, к сожалению, нет. Видимо, его убрали из-за смены времени года. Внутри музея безумно красиво. Я разглядывала каждую картину, когда же Эрик плелся за мной и прикрывал рот ладонью, пока зевал. Ему скучно и, на самом деле, мне тоже. И с чего я вообще решила, что мне нравятся музеи?

— Эрик. — Оборачиваюсь на парня, подходя ближе. — Ты сильно расстроишься, если я скажу, что мне здесь не интересно? — бубню я, опуская глаза в пол, обложенный плиткой.

— Ну наконец-то, — выдыхает он. — Я уж думал, что мы здесь действительно будем два часа.

— Ты не расстроен?

— Только рад. Я не настолько хорошо понимаю в искусстве и в этом роде. Да, картины красивые и до усрачки дорогие, но я действительно не понимаю, что люди видят в этих каракулях.

Я хихикаю, а на нас обращает внимание какая-то пожилая парочка. Седовласая бабушка морщит свой лоб, из-за чего на нем образовываются новые линии, а дедушка незаметно улыбается, кивая украдкой Эрику.

— Вот видишь, — склоняется парень к моему уху, чтобы его не слышали. — Даже этот старик со мной согласен.

Покачав головой, я обвиваю предплечье Эрика своей рукой и тащу к выходу, пока здесь кто-нибудь не получил инфаркт от словарного запаса парня.

— Куда пойдем?

Я выпячиваю нижнюю губу.

— Может, в кино? — предлагаю я первое и простое, что пришло мне в голову.

— Молю, только не на сопливую слезомойку для девочек.

С моих губ срывается звонкий смех.

— Нет, нет. Я тоже такое терпеть не могу, давай сходим на фильм ужасов.

Эрик прищуривается, сведя брови к переносице.

— Мне ужасов и в жизни хватает. Может, боевик или триллер?

— А мне боевиков и триллеров хватило.

Кажется, что мы в тупике.

— Решено, идем на комедию, — щелкает парень пальцами.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Нам пришлось ехать на юго-восток Амстердама, чтобы попасть в кино, потому что кинотеатры поблизости мне совершенно не понравились, а Эрик был и не против. Мы как раз успевали на ночной сеанс.

На удивление, ночью в кинотеатре очень мало людей. Если не считать меня с Эриком, то в зале примерно человек пять, не могу точно посчитать из-за приглушенного света. Мы заняли места на последним ряду, а сам парень ушел за покорном и колой.

Пока я разглядывала зал, в мою голову начали лезть пугающие мысли и подозрения. Вдруг Инга не соврала мне и Эрик действительно хочет убить меня? Что, если он подсыпет мне какой-нибудь яд в еду или напиток? Нет, такого точно не будет, папа говорил, что любая отравленная еда имеет специфический запах, а самый распространенный яд — это мышьяк или цианид, которые напоминают запах чеснока или миндаля. Все же я должна похвалить саму себя за хорошие знания химии. И если Эрик не глупый, то он вспомнит о моих знаниях. Отравить меня не так легко, но вот убить... Не думаю, что парень убил бы меня на глазах людей. Да, здесь темно, но все же. Может, мне сбежать, пока не поздно? Нет. Нельзя убегать, иначе это будет значить, что я сдалась и снова вернусь в лапы контроля.

— Скучала?

Ладонь Эрика опускается на мое плечо, и я вздрагиваю от неожиданности, успев прикрыть рот, чтобы не закричать.

— Ты меня напугал!

— Странно, вроде, ты даже смотрела на меня, когда я зашел.

Черт, из-за своих дурных мыслей я потеряла грань реальности и не заметила Эрика.

Парень протягивает мне стакан с попкорном, но я боюсь есть первой. Понюхав воздушную кукурузу, кроме карамели ничего не чувствую.

— Ты чего его нюхаешь? — посмеивается тот.

— Привычка, — неловко улыбаюсь я. — Может, попробуешь первым? — Протягиваю ему стакан с попкорном.

Он недоверчиво косится на меня, но берет в руку горсть попкорна и закидывает пару штук в рот.

Если Эрик ест попкорн, значит, он точно не отравлен.

— Какой фильм мы будем смотреть? — Я также начинаю есть.

— «Третий лишний».

Я слышала про этот фильм, но папа не разрешал его смотреть. Говорил, что этот фильм для взрослых и там много пошлых шуток. Оказывается, мне так много всего запрещали.

***

Прошла бо́льшая половина фильма, а я заливаюсь слезами от смеха все больше и больше. Я и не думала, что пошлые шутки будут для меня такими смешными, но, смотря на Эрика, он почему-то не выглядит веселым.

— Почему ты не смеешься? — интересуюсь я.

— Такие шутки я слышал еще в школе.

— Оу. Прости, я просто никогда не слышала такие шутки, вот и смеюсь.

— Ничего страшного. Смейся, если смешно.

Я снова смотрю в огромный экран, иногда посмеиваясь, но в миг я чувствую теплую ладонь на своем бедре. Оборачиваюсь на Эрика, смотря на него расширенными глазами от шока.

— Что ты делаешь? — шиплю я.

— Я могу сделать тебе приятно прямо в кинотеатре, — шепчет мне парень на ухо.

— Что?! Нет, Эрик, нас могут увидеть.

— Нас никто не увидит. Я же специально взял места на последнем ряду.

Он подцепляет губами мою мочку уха, и меня окутывает жар по всему телу. Внизу живота снова затягивает тот самый узел, который был еще с самого утра.

— Но если ты боишься, то мы можем закончить дома.

Не знаю, что ответить. Я в замешательстве. Вроде, я хочу этого сейчас, но я боюсь, что нас могут заметить.

«Никому нет никакого дела до нас. Оглянись вокруг, все заняты своими делами».

Слова Эрика врезаются в меня, как дротик в мишень. Я мельком осматриваюсь. И вправду, большинство людей сидят на передних рядах и даже не осознают, что мы единственные, кто сидит за ними.

Похоже, Эрик делает меня озабоченной, потому что, когда он попытался убрать свою руку, то я вернула ее обратно на свое бедро, а потом стала вести его ладонь выше, прямо к тому месту, которое так ноет и просится о ласке. Я точно озабоченная. Эрик прикасается ко мне, надавливает на пульсирующий клитор, и я закусываю нижнюю губу, чтобы не издавать громких звуков. Лишь мои томные вздохи сопровождают движения парня.

Он смотрит на меня слишком пристально, но так... по-особенному, будто он сам впервые это делает. Не думаю, что я у него первая девушка в интимной связи, но он так аккуратно все преподносит и говорит со мной, даже когда я не могу ответить из-за стонов или смущения, он все равно хочет услышать мой писклявый и заикающийся голос.

Эрик проделывает круговые движения пальцами, надавливает, а мои джинсы так неудобно и больно трутся об меня. Но эта боль сталкивается с наслаждением и смешивается воедино с ним, придавая мне только больше ощущений и скорейшую разрядку. Нет, кончать я точно не буду.

Как только я подумала о том, что постараюсь сдержаться, как тепло от руки Эрика между моих ног куда-то пропадает, и я чувствую некое опустошение, как в себе, так и на себе.

— Почему ты убрал руку? — недоумеваю я, смотря на него размытым взглядом.

— Мы же договорились, что продолжим дома, — ухмыляется он.

Меня только что обманули и обвели вокруг пальца?