Глава 18. Алекса

«Нам с теми хорошо, кто мир наш понимает»

С. Есенин

— Когда меня должны положить в больницу? — интересуюсь я, подпирая щеку ладонью и смотрю в окно машины.

— Если расскажешь, кто заставил тебя, то в больницу не поедешь, — отвечает папа на переднем сиденье.

Я снова замолкаю. С ним нет смысла говорить, он все равно будет твердить о своем.

Доехав до дома, я первая выхожу из машины и бегу домой. Сразу поднимаюсь на второй этаж и забегаю в свою комнату, чтобы меня никто не трогал. Я захлопываю дверь и валюсь на кровать, укутываясь в одеяло.

Не хочу ни с кем разговаривать. Не хочу никого слушать. Не хочу никого видеть.

Стены, потолок, да даже собственное одеяло давит меня куда-то в самые недра стыда, который я испытываю на протяжении двух дней. Нет, не двух дней. На протяжении всей своей осознанной жизни я испытываю стыд и страх. Я должна быть сильной, мне нельзя показывать слабость окружающим. Я ведь дочь мафиози, единственная и неповторимая Алекса Александра Брук! Меня должны знать, уважать и почитать, как подобает мафиози. Тогда, почему все мною потакают и унижают? Почему все без разбору твердят мне собственный правила? Почему мне не плевать на чужое мнение и я постоянно пихаю свое куда-то вглубь своего эго? Может, я вовсе и не из мафиози?

Телефон на столе начинает вибрировать. Я вскакиваю с кровати, думая, что это Эрик, поэтому сразу принимаю звонок. Но голос матери ввел меня в ступор:

— Александра, что у тебя произошло?

— Что? — не понимаю я из-за шока.

— Твой отец сказал, что тебя поймали с наркотиками.

Голос матери постоянно непринужденный, словно ей плевать на меня, но делает вид, будто переживает за ту, которую бросила еще в младенчестве в родильном доме.

— Когда он успел?

— Вчера. Я хотела приехать, но не могла из-за работы. Сама понимаешь, как это тяжело — нести на себе целый бизнес.

И снова она про работу.

— Мам, зачем ты мне позвонила? — начинаю я сердиться.

— Ты не признаешься?

— Мне нечего признавать. Я уже все сказала.

— Я огорчена тобой, Александра.

Мама сбрасывает звонок, оставляя меня в замешательстве. Она позвонила мне, чтобы сказать именно это?

Но почему-то чувство опустошенности присутствует в моей груди, словно я хотела, чтобы хоть мама поддержала меня. Как странно, я хотела, чтобы мною гордился весь мир, но мой мир бросил меня.

Я возвращаюсь на кровать, чтобы снова зарыться в свою боль и сожаления, но слышу стук в дверь.

— Александра, к вам пришли. — Домработница открывает дверь моей спальни, а за ее спиной явно кто-то скрывается.

— Если это Инга, то скажите ей, что я не хочу ни с кем разговаривать. — Я снова отворачиваюсь лицом к стене, плотнее укутывая себе одеялом.

— Привет, четырехглазая.

Но голос не принадлежит Инге, он вообще не женский. Когда я оборачиваюсь, то вижу человека, который пропал из моей жизни на долгие годы.

Максим.

— К вам пришел Максим Романов.

Вскочив с кровати, я подбегаю к Максу и крепко обнимаю его, практически душа того в объятиях.

— Задушишь меня! — посмеивается парень, обнимая меня в ответ.

— Да плевать! — утыкаюсь я носом ему в плечо.

Домработница закрывает за собой дверь, оставляя нас наедине.

— Я думала, что ты больше не вернешься!

— Как видишь, я снова здесь.

Я думала, что Макс покинул меня навсегда, что он забыл про нашу дружбу и теперь находит новых друзей в Германии.

— Ты сняла очки? — удивляется парень, вырываясь из моих цепких объятий.

— Решила перейти на линзы, — шмыгаю я носом от подступивших слез.

— Теперь я не смогу называть тебя четырехглазой, — строит Макс грустный вид.

Когда я училась еще в России, то мальчики с первого же класса стали задирать меня: дергать за волосы, сталкивать с лестницы и обзывать четырехглазой, потому что у меня плохое зрение с пяти лет, но на мою защиту встал мальчик, мой сосед по парте. Он всегда был тихим, учился на отлично, порой я списывала у него контрольные по математике. Он сам пододвигал свою тетрадь ближе ко мне, когда замечал, как я нервно грызу ручку и туплю взгляд в листок с заданиями. Мы никогда не общались, но за его помощь я всегда делилась с ним шоколадками, которые складывал мне папа. Максим ничего мне не говорил, лишь кивал в знак благодарности, отворачивался и ел. Этот мальчик был таким же отстраненным, как и я, но его никогда не трогали. И вот в один из дней терпение Максима лопнуло, когда мой рюкзак летал по всему классу, а я пыталась забрать его у своих обидчиков.

— Пожалуйста, отдайте мои вещи! — хнычу я, подбегая к однокласснику.

Рюкзак был практически у меня в руках, но его снова кидают куда-то в воздух. Он приземляется в руки моего соседа по парте.

Аккуратно подхожу к мальчику и протягиваю ему руки.

— Отдай, пожалуйста. — Слезы уже катятся ручьем по моим щекам, и я не пытаюсь их остановить.

Он разглядывает розовый ранец с пони так пристально, будто видит его впервые.

— Максим, кидай мне! — кричит другой одноклассник за моей спиной. — Я ловлю!

Максим опускает на меня глаза, а я продолжаю стоять с вытянутыми руками, пока мои коленки уже трясутся.

— Пожалуйста, отдай мой рюкзак.

Я цепляюсь за лямку рюкзака мертвой хваткой и пытаюсь вырвать его из рук Максима, но его резкое движение заставляет меня отпустить ранец, а самой врезаться в школьную доску.

Даже подружки мне не смогут помочь. Хотя, какие они подружки, если хихикают, сидя за своими партами, пока я бегаю за каждым мальчиком, как собака за костью?

Я оборачиваюсь на толпу ребят и вижу, как Максим подходит к главному задире класса, запрокидывает руку с моим рюкзаком и наносит тому удар по голове настолько сильно, что наш одноклассник падает на пол, а потом начинает громко плакать.

— Ты совсем больной?! Зачем ты это сделал? — кричит он, держась за голову.

— Еще раз заберешь у Саши вещи, и вместо рюкзака будет мой кулак, — спокойным голосом парирует он, возвышаясь над моим обидчиком.

С тех пор я начала верить в рыцарей, но они не в доспехах, как в сказках. Они обычные люди, соседи по парте или же незнакомые, но и неравнодушные люди.

Максим возвращается ко мне, протягивая рюкзак.

— Прости, что сильно толкнул.

Я забираю у мальчика ранец, но плачу лишь сильнее.

— Спасибо тебе. Спасибо большое! Я принесу тебе целую коробку шоколадок, только скажи, какие твои любимые!

— Кит Кат, — тихо отвечает он, а я поднимаю голову на него, будто ошарашена его заявлением. — Мой любимый шоколад — это Кит Кат. Можешь принести мне одну шоколадку, мне не нужна целая коробка.

На следующий день я пришла в школу вместе с папой. Он подарил Максиму две коробки этих батончиков и пропуск на фабрику, где их производят. Сначала Максим отнекивался, стеснялся принять такое вознаграждение, но я настояла.

До сих пор не знаю, что именно подтолкнуло его защитить меня: симпатия или же ему просто надоело смотреть на вечно плачущую девочку, но с тех пор мы с Максимом стали настолько близки, что папа помог его семье найти квартиру в Германии, даже предоставил свой самолет, чтобы Аврора не мучилась с чемоданами и билетами, ведь тогда она была беременна сестрой Макса.

— И не надо, — посмеиваюсь я.

— Рассказывай, как дела в Америке. — Парень обходит меня и валится на мою кровать.

Никому нельзя лежать на моей кровати, кроме Максима.

— Ну... — задумчиво потираю я подбородок. — Меня сдают в наркодиспансер.

Максим медленно оборачивается на меня, а его глаза так сильно расширены, что вот-вот выпадут.

— Ты употребляешь?

— Нет! — отмахиваюсь я руками. — Дело в другом... и там все запутанно. — Я также валюсь на кровать. — В общем, я помогала своему другу, но не знала, что я буду иметь дело с наркотиками, поэтому и согласилась. Я выронила пакеты перед полицейским и убежала из-за страха, сам ведь знаешь, какая я трусиха и плакса. Ничего не изменилось со школьной скамьи, — нервно посмеиваюсь я. — Меня хотели лишить статуса главы сети, но за меня заступилась другая девушка из Братвы и мне дали испытательный срок, который я должна провести в больнице.

— А что за друг? — Макс пододвигается ближе ко мне.

— Не могу сказать. Понимаешь, когда любишь, то не хочешь предавать любовь.

— Ты встречаешься с наркоманом, — уверенно заключает парень.

— Да нет же! — хмурюсь я. — Он не употребляет! Говорю же, что там все сложно и я не могу рассказать все.

Друг отворачивает голову, тяжело вздыхая.

— А он тебя любит? — как-то странно бубнит он.

— Любит. — После моих слов на душе становится чуточку теплее и спокойнее, а губы растягиваются в улыбке. — Он признался мне ночью перед тем, как я должна была улететь в Москву.

— Рад за вас. — Макс встает с кровати, принимая сидячее положение.

— Ты расстроился? — Я пытаюсь прикоснуться к плечу парня, но он отдергивает его.

— Нет. Все в полном порядке.

Не в порядке. Максим точно расстроился. Но почему? Неужели я ему нравлюсь?

— Максим, — шепчу я, — Я тебе нравлюсь, как девушка?

— Уже нет.

Что-то внутри с адской агонией ломается, но это не кости. Чувство, будто я снова кого-то предала. На самом деле это так больно ощущать и осознавать.

Я никудышная дочь. Ужасная подруга. И, видимо, хреновая девушка.

— Макс, я...

— Наверное, я пойду. Было приятно с тобой пообщаться, если что, я всегда на связи.

Парень слезает с кровати и направляется к выходу.

— Максим, подожди!

Но его останавливает не моя просьба, а открывшаяся дверь перед его носом.

— Максим, ты уже здесь? — удивляется папа.

— Да, но я уже ухожу. До свидания.

И только сейчас ко мне приходит осознание. Максим не сам приехал, чтобы проведать меня, его попросил папа. Насколько нужно не доверять и ненавидеть меня, чтобы так подло поступать?

— Значит, ты приехал, потому что папа попросил?

Но Макс лишь пожимает плечами и уходит, а папа остается в комнате.

— Домработница тебя проводит, — кричит он парню вслед, а потом закрывает дверь.

Сейчас моей злости нет предела и я могу наговорить разных гадостей, которые копятся у меня в голове.

— Зачем? — Первая слеза скатывается по щеке и падает на мою тыльную сторону ладони, пока я комкаю в ней одеяло. — Зачем ты это сделал?! — повышаю я голос, смотря на отца.

— Ты не хотела говорить правду собственному отцу! Даже матери ты ничего толком не объяснила! — повышает он голос в ответ.

Нет. Я больше не заткнусь из-за его криков. Больше не буду молчать и смотреть в пол, как провинившийся ребенок.

— Почему ты так поступаешь?! Что я тебе сделала?!

— Потому что я не хочу, чтобы ты ложилась в чертов наркодиспансер! Ты хоть осознаешь, как это сильно ударит по моему бизнесу? Понимаешь суть проблемы всей этой проклятой сети?!

Его интересует сеть. Не я. У всех есть что-то важнее, чем я.

— Тебе работа важнее собственной дочери, которую ты благополучно спихнул на своего брата, который также плевать хотел на свою племянницу, — бубню я, усмехаясь. — Вы все такие одинаковые.

— Я отдал тебя Тому совершенно по другой причине.

— Какой? — поднимаю я заплаканные глаза на папу. — Какая причина, пап? — Но он молчит. — Скажи мне причину!

— Не могу! Не могу сказать, потому что твоей жизни будет угрожать опасность! Я пытаюсь защитить тебя!

— Огородив меня от внешнего мира и лишив меня друзей?! Ты такой же, как и мама! Вы оба бросили меня, как младенца в древней Спарте сбрасывали со скалы! Я делала все, чтобы вы с мамой мною гордились! Я училась на одни пятерки, получала первые места на олимпиадах, но вам этого было недостаточно! Вам всегда недостаточно моих достижений!

— Я горжусь тобой! — Папа хватает меня за щеки, притягивая мое лицо к себе и наши лбы соприкасаются. Он сглатывает ярость. — Я всегда тобою гордился, Саша. Я пытался быть хорошим отцом для тебя, никогда не показывал тебе мир мафии на самом деле, никогда не вел дела перед тобой и никогда не убивал кого-то перед твоими глазами. Я всего лишь хочу тебя защитить от этого гребаного мира!

— Я тебя ненавижу, — яростно шиплю я. — Ненавижу тебя и мать!

Папа отпускает меня и выпрямляется в спине, несмотря на меня.

Я задела его. И я это прекрасно понимаю.

— Через минуту жду тебя в машине. Тебе нужно сдать анализы, чтобы лечь в больницу.

Он разворачивается и уходит, а уже в закрытую дверь летит прикроватная лампа. Я начинаю кричать, истерить, сжимая волосы на голове. Агрессия так и разрывает меня на части, ломая кости в теле. Такую боль и неизбежность ощущает Эрик? Ему также плохо, как и мне сейчас?

Кажется, что ответ на все мои вопросы лежит на поверхности. Все беды можно обойти другим путем, стоит лишь свернуть за угол, но я не могу. Совесть и переживание за близких не позволяет все бросить и убежать.

Я зачесываю растрепанные волосы назад, делаю глубокий вдох и вытираю слезы. Если со мной не хотят общаться по-хорошему, тогда я стану сукой, каких свет еще не видел.

Встав с кровати, я выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж, направляясь к выходу. Я молча сажусь в машину, громко и показательно хлопая дверью, отчего водитель вздрагивает, а отец укоризненно смотрит на меня через зеркало заднего вида.

Машина выезжает со двора, направляясь в ближайшую клинику.

— Сегодня сдашь кровь и пройдешь пару обследований.

Мы останавливаемся на светофоре.

— Завтра продолжим.

— Зачем мне это? — интересуюсь я, насупившись.

— Чтобы определить тебя в палату.

— Ты думаешь, что я употребляю?! Серьезно?!

Резкий неприятный звук тормозов выводит меня из подсознательного равновесия. Я оборачиваюсь направо и вижу, как на меня несется черный автомобиль с тонированными окнами, а потом жесткий удар металла об металл и тьма.