Глава 17. Алекса

«Когда тебе не с кем поделиться одинокими мыслями, мысли начинают делить тебя между собой»

Харуки Мураками, «Страна Чудес без тормозов и Конец Света»

Папа не звонил мне, но он звонил дяде Тому и у них была ужасная ссора. Папа обвинял дядю, а он оправдывался. Никогда не слышала, чтобы дядя так кричал, поэтому я поскорее убежала к себе и закрылась на ключ.

Меня ждет ад со всеми его кругами.

Отец запретил мне общаться с полицией до его приезда с адвокатом. За меня отвечал Брэд. Дядя вообще не хотел иметь дело с полицией, особенно с Мелиссой Шэрон.

Укутавшись в одеяло, я сижу на кровати и смотрю на балкон в ожидании Эрика. Только он сможет меня успокоить. Только он меня поймет.

— Маленькая, ты здесь?

Как только я слышу гравийный и согревающий мою холодную душу голос, то вылезаю из-под одеяла и несусь навстречу к парню, не замечая холодный пол под босыми ногами. Не замечаю, как ветер вызывает мурашки на моей бледной коже сквозь тонкую ночную рубашку. Мне пришлось наброситься на шею Эрика так, что мои ноги висели в воздухе. Нос зарывается в пространство между его шеей и моей рукой, а потом я начинаю рыдать. Рыдать так громко и горько, как никогда еще не удосуживалось.

— Прости, — всхлипываю я, стараясь связать звуки в буквы, а из них в слова. — Это из-за меня все так произошло. Я не хотела, прости, пожалуйста.

— Не вини себя и не извиняйся. Это я дурак, что ввязал тебя в это.

Он целует меня в макушку, придерживая мою талию руками, чтобы я не упала.

— Ты что-нибудь говорила полиции? — бубнит он, не отрывая губы от моей головы.

— Нет. Папа сказал, что он сам будет разговаривать с полицейскими завтра. Я не хочу уезжать, Эрик. Не хочу снова оставаться одна, — продолжаю я плакать.

— Не останешься. Как только я решу здесь проблемы, то заберу тебя.

Моя голова резко отрывается от плеча парня, смотря на него замыленным взглядом.

— Как? Куда ты меня заберешь? Меня будут искать, ты ведь знаешь про моего отца!

Я не понимаю, что со мной происходит. Буквально секунду назад я убивалась и винила себя во всех грехах этого проклятого мира, но сейчас я начинаю беситься и агрессировать на парня, словно он сказал какую-то неуместную шутку или пытается меня утешить пустыми обещаниями. И я бы могла его ударить, влепить самую звонкую пощечину, но моя ладонь резко сжимается, чтобы не натворить еще хуже бед.

Не хочу делать кому-то больно, особенно Эрику. Он не виноват в случившемся. Это я трусиха, которая выронила пакеты перед полицейским и убежала, поджав хвост, как побитый жизнью пес. Не таких преемников воспитывает Братва, не таких главарей ждет ОПГ. Не такую дочь хотел мой отец. Я везде оказываюсь позади лучших. Даже Крис, тот самый сломленный мальчик, оказался сильнее меня духом.

— Я прилечу в Россию и заберу тебя в Нидерланды, — уверенно отчеканивает Эрик, смотря в мои глаза.

— В Нидерланды?! — слишком эмоционально удивляюсь я.

— Да. Ты ведь мечтала увидеть поля тюльпанов и прогуляться по Амстердаму.

Я все еще в шоке, поэтому мне только и остается, что хлопать ресницами, как дурочка.

— Я хотел сделать тебе подарок на день рождение, но, видимо, подарок ты получишь раньше, — спокойным и убаюкивающим голос продолжает Эрик.

— Зачем тебе это? Зачем тебе спасать меня, словно принцессу из башни?

— Потому что ты и есть принцесса, маленькая. — Его кончик носа щекочет мою щеку, поднимаясь выше, практически к уху. — И я люблю тебя, — шепчет он.

Если бы я была кошкой, то моя шерсть встала бы дыбом. А если бы я была страусом, то с огромной радостью засунула бы свою голову поглубже в песок. Но я ведь просто человек, и все, что мне остается, — краснеть от смущения, которое пробирает меня до дрожи.

— Что... ты сказал? — заикаюсь я, не веря собственным ушам.

— Я люблю тебя, маленькая.

Правая рука парня скользит выше моей талии, соприкасается с позвоночником, а потом заводится за мои волосы, зарываясь в копне снега пальцами. Он притягивает меня к себе и целует. Слишком нежно, слишком трепетно, что мое сердце сейчас не выдержит и остановится. Мир перестает существовать, а земля будто остановилась, как и время. Я отвечаю на поцелуй, до сих пор стесняясь своего неумения в этом, но Эрика это только забавляет, я чувствую его смешок на собственной коже. Но он не потешается надо мной, скорее умиляется этому.

И только с Эриком я чувствую себя той самой принцессой, которой называет меня отец. Лишь с Эриком я чувствую себя нужной и действительно любимой. И я забываю про мать, которая бросила меня, я забываю про папу и его вечный контроль надо мной. Я забываю базовые функции своего тела: дышать, моргать и двигаться. Все мое внимание только на одном парне, остальные лица людей для меня размыты, как чернила на мокром клочке бумаги в моей тетради.

Он разрывает поцелуй, пока наши лбы соприкасаются друг с другом, а я пытаюсь не поперхнуться кислородом, поступившим в мои легкие.

— Обещаю, что заберу тебя и увезу туда, где ты будешь жить счастливо.

***

Говорил ли Эрик правду, не знаю. На данный момент я пытаюсь совладать с собственным дыханием, чтобы отец не обращал на меня никакого внимания.

Он приехал рано утром, пока я еще спала. Но когда я спустилась на первый этаж, передо мной стоял не папа. Какой-то другой человек, натянувший кожу моего отца. Никогда бы не подумала, что агрессия и разочарование могут смешаться воедино и так пронзительно прожигать меня. Папа не сказал мне ни единого слова, пока мы ехали в участок, но я чувствовала эту удушающую ненависть и давящую презренность в машине.

Отец сам говорил с капитаном, а я сидела в коридоре, пытаясь прислушаться к разговору, но так ничего и не услышала. Когда папа и капитан Франкс вышли из кабинета, мне сказали, что моему имиджу ничего не грозит, а в школе не будут трепаться об этом. Мне всего лишь нужно пожить пару месяцев в России, пока полиция не разберется с этим делом и не найдет виновника, ведь я оказалась жертвой.

— Так и будешь молчать?

Я вздрагиваю от папиного голоса, который звучит у меня над ухом.

Отвернувшись от иллюминатора, я смотрю на папу. Он убирает сигару, не успев поджечь ее, и ждет от меня ответа.

— Что мне сказать?

Папа садится напротив меня, закидывая ногу на ногу и складывает руки в замок.

— Каким образом ты оказалась в районе Тендерлойн и почему у тебя оказался килограмм кокаина?

— Один знакомый попросил помочь ему... Я правда не знала, что это будет как-то связано с наркотиками...

— Я слышал это уже сотый раз подряд! — повышает он голос.

— Прости... — шепчу я с дрожью в голосе, а в глазах скапливаются слезы.

— Скажи мне имя знакомого, я большего и не прошу.

Но я замолкаю, пока слезы все говорят за меня и скатываются по щекам.

— Значит, будем молчать? Ну хорошо, — пожимает отец плечами.

Он покидает меня, и остальную часть полета я провела в полном одиночестве.

***

В Москве ничего не изменилось, разве что стало еще холоднее. Ноябрь вот-вот закончится, а снега все нет, хотя, меня уже не сильно он заботит.

Из мыслей меня вывела резиденция, к которой мы подъехали. Я редко в ней бываю, потому что до восемнадцати лет мне здесь делать нечего. Почему мы приехали именно сюда, а не домой?

— Зачем мы приехали в резиденцию? — аккуратно интересуюсь я у папы, пока водитель паркуется у ворот.

Но папа молчит. Видимо, он тоже захотел поиграть в молчанку.

Он выходит из машины, обходит ее и открывает мне дверь с задней стороны. Без лишних слов и вопросов я выхожу на улицу, разглядывая золотые ворота, посередине которых находится семейный герб и фамилия «Брук», выгравированная золотыми буквами на нем. Кажется, что мы приехали сюда не просто так.

Когда мы зашли вовнутрь, то на пороге меня встретила Инга и ее отец Павел. Девушка смотрит на меня так, будто меня сейчас поведут на смертную казнь, а наши отцы спокойно здороваются друг с другом, пожимая руки. Отец подталкивает меня вперед, прямиком к огромным дубовым дверям, которые ведут в переговорный зал. Все четверо заходят, и перед собой я вижу трех мужчин в отглаженных строгих костюмах. Они выглядят, как трехглавый дракон. Жуть.

— Приветствую вас, Павел Макаров и Роберт Брук, — начинает мужчина посередине. — Присаживайтесь.

Я сажусь рядом с Ингой, а по бокам расселись Павел и отец.

— Так кто же у нас виновник торжества?

Теперь я поняла, почему Инга так смотрела на меня.

— Полагаю, что это я? — смотрю я на мужчин исподлобья провинившимся взглядом.

— Александра, — загадочно проговаривает мужчина, крутя в пальцах сигару из которой валит дым, как из паровоза. — Мы не будем пытать вас вопросами, как это делают в полиции. Мы сразу же вынесем вердикт.

— Выход из Братвы, — выкрикивает мужчина слева.

Мои глаза расширяются от услышанного, ладони начинают потеть, а колени под столом трясутся.

— Ну мы же не такие изверги. — Мужчина посередине выдыхает смог отравляющего дыма в потолок. — Александра Брук, вы лишаетесь призвания главы ОПГ. После вашего отца пост займет другой человек, поэтому мы собрались здесь, чтобы обсудить следующую кандидатуру.

— Что насчет Инги Макаровой? — предлагает мужчина справа.

Я не могу думать. Не слышу ничего и никого, кроме собственного биения сердца. Я подставила отца, который делал все, чтобы я стала его преемницей. Я предала его. Я виновата.

— Меня?! — удивляется девушка. — Но я же не являюсь родственницей для Роберта Брук, это ведь против правил сети.

— Мы готовы сделать исключение. Наша сеть не может подчинятся человеку, который не соблюдает территориальные правила.

— О каких правилах идет речь? — подаю я голос, стараясь не смотреть на мужчин, чтобы те не видели мое разочарование.

— Принесите Александре Брук перечень правил.

Я слышу цоканье каблуков за своей спиной, а когда оборачиваюсь, то вижу женщину, которая подходит к стеклянному кубу. Она открывает дверцу ключом и достает толстую книгу. Женщина даже не с первого раза может поднять эту груду макулатуры.

Теперь перед моим носом находится эта книга, а на обложке виднеются буквы, которые успели поцарапаться и выцвести за все свое время существования.

— У каждой сети имеется копия оригинала территориальных законов, сейчас перед вами оригинал, который был написан дедом вашей матери, Александра Брук. Откройте на странице сто три. — Я открываю книгу и листаю до сказанной страницы. — Правило шестьсот девяносто один гласит, что человек, родившейся в одной сети, не имеет права трогать имущество сети в другой стране.

— Как во всем этом замешаны наркотики? — недоумеваю я.

Мужчина, который сидел посередине, встает из-за стола и подходит к панорамному окну, продолжая потягивать сигару.

— Любая сеть имеет свои определительные знаки, и знак на пакетах, которые были в ваших руках, говорит нам о том, что вы взяли вещь, принадлежащую якудза. Да, вы взяли ее на территории Америки, но вот проблема в том, что Россия не сотрудничает с Японией, что сильно ударило по нам и нашему статусу. К счастью, в полиции работает наш человек, но к сожалению, он уже передал все в Японию. Мы не можем рисковать собственной сетью из-за вашего подросткового максимализма, поэтому мы выдвигаем Ингу Макарову.

— Хочу предъявить протест! — вскакивает Инга со стула.

Все присутствующие оборачиваются на нее, как и я.

— Я росла совершенно в других условиях сети, но знаю ее правила. Да, Сашу нельзя оправдать тем, что она не знала наш свод законов и правил, но это не говорит о том, что из нее выйдет плохой лидер. Сами посудите, Роберт обучит Сашу лучше, чем меня. Я не создана, чтобы править целой Братвой.

— Инга, — начинает мужчина, приближаясь к ней. — Скажите, ваша мать сбегала из сети после вашего рождения?

— Нет.

— Ваша мать предала ОПГ собственного отца?

— Речь сейчас не про Светлану, — подключается папа.

— Прошу вас, дайте Саше шанс. Какой-нибудь испытательный срок. Я готова следить за ней и оповещать вас о ее успехах лично.

Почему все решают мою судьбу, но не я сама? Я даже ничего не могу сказать, потому что боюсь.

— Инга, я весьма удивлен вашей храбрости и настойчивости. Хорошо. Дамы, попрошу покинуть зал, нам нужно переговорить с вашими отцами и вынести вердикт.

Девушка подхватывает меня под локоть и выводит из зала так быстро, что я не успела сообразить, что произошло.

Она валится на кожаный диванчик в коридоре, тяжело вздыхая.

— Зачем ты выдвинула протест? — бубню я, стоя к ней спиной.

— Ты сейчас серьезно?! — удивляется та. — Да тебя только что пинками под зад выгоняли из сети! Дочь главаря!

— Ты бы могла стать главарем, я бы не держала зла на тебя.

Инга появляется перед моим лицом и начинает трясти за плечи, словно я городская сумасшедшая.

— Да как ты не понимаешь? Не нужно мне это, и никогда не было этой надобности! Тем более я знаю, что тебя заставили это сделать.

— Откуда ты... — Я не успела договорить, ведь Инга закрыла мне рот ладонью.

— Не стоит трепаться об этом человеке в стенах резиденции. Послушай, меня растили с условием, что я пожертвую жизнью ради главаря сети. Что-то по типу телохранителя, называй как угодно, но я, как и ты, не сильно горю желаниям потакать прихотям тех трех придурков. Я даже имени их не знаю!

— Так тебя прислали в Сан-Франциско, чтобы защищать меня?

— Да.

— Но от кого ты меня должна защищать?

На мой вопрос Инга ответить не смогла, ее прервал шум из переговорного зала, а затем его двери распахнулись перед нами.

— Есть две новости: хорошая и плохая, — говорит Павел. — С какой начать?

— С хорошей, — отвечает Инга, отпуская меня.

— Александру не выгонят из сети и дают ей испытательный срок.

— А плохая? — спрашиваю я, делая шаг вперед.

— Испытательный срок ты проведешь в наркодиспансере, — отвечает за Павла отец.

Если бы я могла материться здесь, то сделала бы это. Если бы могла кричать и биться в агонии, то прямо сейчас я бы валялась на полу с полными глазами слез, но я проглатываю ком горечи, нервно улыбаюсь и киваю украдкой, соглашаясь со своей участью.