Глава 9. Эрик

ВНИМАНИЕ!

В данной главе присутствует детальное описание насилия. Будьте осторожны.

Ваше психологическое здоровье важно!

«Одна капля лжи портит океан доверия»

А. П. Чехов

Она не испугалась? Не отвернулась от меня? Она обняла, поблагодарила, а я словно какой-то сопляк опешил и не мог ничего сделать. Я испугался обнять ее.

Все несколько лет работы киллером мне твердили, что с такой профессией мне не видать будущего. У меня не будет жены и детей. И я поверил. Адриан внушил мне, что я всю жизнь должен вести отшельнический образ. Мне запрещено иметь друзей, а девушку тем более, поэтому меня интересовали проститутки, им не нужна любовь, лишь платоническая связь. Но Алекса породила во мне чувства, которые я так упорно прятал все эти годы. Что-то в ней есть, но я не понимаю что именно, она обычная девушка с гиперопекающим отцом.

Наверное, я должен признаться сам себе, что я не смогу так легко и быстро лишить жизни эту девчонку. У меня никогда не было заказа на женщин, особенно на обычную семнадцатилетнюю девушку. Мне нужно чаще проводить время с Алексой, чтобы она точно доверилась мне, но теперь я это делаю не из-за задания, меня каким-то образом тянет к ней, но мысленно я ставлю границы между нашим общением. Нельзя, чтобы я потерял контроль над ситуацией. Не могу сделать больно самому себе.

Девушка отпускает меня, чуть отодвигаясь. Она продолжает мягко улыбаться, а ее серые глаза блестят под светом ламп в палате.

— Ты не боишься меня? Я же убийца, маленькая.

Алекса пожимает плечами.

— Наверное, семья каким-то образом научила меня не бояться таких, как ты. Но... — Алекса делает секундную паузу, наверное, пытается собраться с мыслями.

— Но? — давлю я на нее.

— Что тебя во мне зацепило? Ты говорил, что это спортивный интерес, но я не думаю, что это так и есть.

Она опускает глаза, разглядывая свой гипс, будто видит его впервые.

— А как ты думаешь?

Алекса хмурит брови, высунув кончик языка.

— Не знаю.

— Не знаешь или боишься ответить? — склоняю я к ней голову.

— Ты мог бы не спасать меня, и дать ему выстрелить, — начинает она издалека.

Я медленно киваю.

— Значит, ты спас меня для чего-то.

— И для чего же? — шепчу я, а Алекса отдергивается, пока ее щеки и уши заливает румянец.

— Ты специально так делаешь? — пищит та, зажмурившись.

— Хорошо, сделаем иначе.

Я достаю из кармана черных джинс перманентный маркер, заключаю в свою руку сломанную руку Алексы и рисую на гипсе небольшое сердце. Девушка поднимает на меня глаза, ее зрачки расширены от удивления, пока я улыбаюсь, пытаясь не рассмеяться.

— Теперь понятны мои намерения?

Она робко кивает, а ее лицо с новой силой краснеет от смущения. Я треплю Алексу по мягким волнистым волосам, а потом ухожу, оставив ту в замешательстве.

Когда я покидаю стены больницы — достаю телефон, ища в списке контактов номер Адриана.

Ровно два гудка, и Адриан принимает звонок.

— Слушаю.

— Почему ты не предупредил меня, что у Карло есть брат-близнец?

— С чего ты взял, что я хотел тебя об этом предупреждать? Ты убрал двоих братьев, мешавших моему бизнесу, получишь оплату в два раза больше, — налегке отвечает он. — Что с Брук?

— Сдвигается с мертвой точки, но ей прислали подружку из Братвы.

— И? Ты не можешь убрать двух девчонок?

— Адриан, ты мне так и не объяснил, для чего тебе сдалась Брук.

Но вместо ответа я получаю короткие гудки. Он просто взял и сбросил звонок.

Прекрасно, именно так и должен поступать взрослый человек, торгующий оружием практически во всем мире.

— Фетерби, — низкий девчачий голос зовет меня за спиной.

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что за мной находится Макарова.

Я оборачиваюсь на девушку, которая стоит, облокотившись на стену больницы и прячет руки в карманах куртки.

— Я думал, ты уже ушла.

Девушка выпрямляется в спине и медленным шагом направляется на меня, вытаскивая руку из кармана. Кажется, она держит в ней пистолет, поэтому я также завожу свою руку за спину, чтобы достать свою пушку. Хочет устроить дуэль прямо у здания больницы, которое утыкано камерами видеонаблюдения и охраной? Забавно, что из этого выйдет.

Она уже стоит практически вплотную ко мне и протягивает черный конверт с бардовой восковой печатью, на которой изображен герб русской сети.

Я забираю у нее конверт, открываю, но он пуст.

— Что это значит? — недоумевающе гляжу я на Макарову.

— Поздравляю, тебя заказали, — хмыкает та, дергая подбородком.

Следом, девушка разворачивается и уходит.

— Кто меня заказал? — кричу я ей в след.

— Братва, — кричит она в ответ, не поворачиваясь.

Чертова сука. Макарова сдала меня, и теперь у меня на одну проблему больше.

Я разрываю конверт и выбрасываю черную бумагу в урну. Подхожу к своей тачке, сажусь за руль и держу путь к Тимми.

***

— Как ты понял, что тебя заказали? — интересуется парень, выдыхая сигаретный дым.

— Получил черный пустой конверт с печатью Братвы.

— Думаешь, это отец той девчонки? — предполагает он.

— Нет. Роберт вообще ни о чем не подозревает, но вот Павел...

— Кто это?

Я снимаю с блокировки свой телефон, открывая галерею и показываю Тиму фото отца Макаровой.

— Павел Макаров — отец новой подруги Алексы. Я думаю, что Макарова все доложила ему.

— И что ты собираешься делать?

— Ничего, — пожимаю я плечами, наблюдая за реакцией напарника. — Деньги не пахнут, и мне плевать, что меня заказали.

Я замечаю, как Тим нервничает, ковыряя заусенцы, и бегает глазами по комнате.

— Что ты хочешь сказать?

— Эрик, у тебя, конечно, своих проблем задницей жуй, но мне нужна твоя помощь.

— Говори.

Парень встает с кресла, выбрасывая окурок в пепельницу, сделанную из алюминиевой банки, и направляется в сторону чердака.

— Тут лучше показать.

Он поднимается по лестнице, а я иду за ним. Тим открывает дверь, включает лампочку и в мои глаза бросается окровавленное тело девушки.

Ее одежда вся в грязи, светлые волосы окрасились в бордово-красный и слиплись между собой. Девушка не дышит — она хрипит, пытаясь бороться за свою жизнь. Ее глаза закатываются, нос кривой, видимо, сломан. Рот также в крови, губы сухие и приоткрыты, из-за чего я могу разглядеть отсутствие нескольких передних зубов.

— Какого хрена?! — повышаю я голос, хватая Тима за плечо.

— Я не виноват! Она выбежала на дорогу, а я ее не заметил... и... я-я ее сбил.

— На какой хер ты притащил ее сюда? Ты совсем рехнулся?!

— Я не мог ее бросить! Ее бы нашли копы!

— И что ты предлагаешь мне делать с ней? — продолжаю я кричать, сжимая плечо парня так сильно, что могу его сломать.

— Эрик, она не выживет. Я... — Он сглатывает ком страха в горле. — Я проверил ее, у нее сломаны ребра и, видимо, острые края давят на легкие, поэтому она хрипит. Еще немного, и кости продырявят ей органы, и она умрет. Мне не нужен труп в доме.

— Блядь. — Я отталкиваю от себя парня. — Блядь! — Хватаюсь я за голову, сжимая в пальцах волосы.

Когда я нервничаю, злюсь или же моя голова раскалывается, словно кусок льда от ледоруба, я постоянно зарываюсь в волосы и сжимаю их, чтобы переключить физическую боль, но если эмоции берут надо мной верх, то я их так заглушаю.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собрать мысли воедино.

Если оставить девушку, то ее смерть будет мучительной, а я делаю все быстро и незамедлительно.

Вытащив свой пистолет из-за спины, я подхожу к мученице, надавливаю дулом на ее лоб, а потом вижу, как ее зрачки направлены прямиком на меня. Она напугана, глаза заливают слезы и стекают по окровавленному лицу. Ее губы смыкаются и размыкаются, но звуков нет. Тонкая дрожащая рука прикасается к моему запястью. Кончики пальцев со сломанными ногтями холодные и синие. Девушка пытается убрать мою руку, держащую пистолет. Она не хочет умирать, но я уже взвожу у «Кольт 1911» курок и держу палец на спусковом крючке.

— П-пожалуйста... — выдавливает из себя девушка осевшим голосом.

Она делает резкий вдох, но потом ее глаза расширяются, становятся стеклянными, а из уголков рта с новой силой стекают струйки крови. Ребра все же проткнули ее легкие. Я вижу, как ее зрачки закатываются, остаются лишь белки, хватка на моем запястье слабеет. Женская рука мертвым грузом падает и гулко ударяется об деревянный и пыльный пол чердака.

— У тебя есть пила по металлу? — интересуюсь я, аккуратно нажимая на спусковой крючок и придерживая при этом курок для того, чтобы убрать пистолет с боевого состояния.

— Зачем она тебе?

— Ты хочешь, чтобы я закопал тело в земле? Чтобы его нашли, а потом посадили тебя?

Тим молча уходит с чердака, спускаясь вниз, пока я встаю с пола и ищу какой-нибудь мешок или тряпку, чтобы постелить под тело.

Переложив девушку на старое покрывало, Тим уже вернулся с пилой. Парень передает мне инструмент, я расставляю руки и ноги девушки в разные стороны, прикасаюсь ржавыми зубчиками к ее правой руке, а потом начинаю двигать его вперед-назад, прикладывая немало усилий к этому.

У этой бедняжки могло бы быть будущее. Наверняка ее кто-то сейчас ждет дома: мама, папа или брат с сестрой, а она лежит здесь мертвая, пока я пытаюсь разделить ее тело на части.

Первая рука отпилена, и я приступаю ко второй, пытаясь заглушить рвоту, которая так и просится вырваться из моего желудка.

— Ты проверял дорожные камеры? — спрашиваю я у Тима, который пытается не смотреть на мои действия.

— Камеры?

— Твою мать, ты не проверил, есть ли там камеры?! — Но смотря на парня, я понял, что он не проверил этого. — Завтра проверь. Если они там все же есть, то позвони мне.

— Понял.

— Найди мне какую-нибудь бочку, желательно большую и пластиковую.

— Где я найду тебе бочку в три часа ночи? — удивляется тот.

— Мне плевать где ты ее найдешь в три часа ночи! — рявкаю я. — Найди, если не хочешь лежать на месте трупа.

Парень снова уходит, а я продолжаю пилить.

Эта девушка похожа на Алексу. Черт, неужели мне также придется разделывать ее? Адриан сказал, что ему нужна только голова Алексы Брук. И сейчас я понимаю, что не смогу этого сделать. Ни за какие деньги я не смогу убить и отрезать ей голову.

Через час я уже закончил с телом и завернул его части в отдельные тряпки, а потом расфасовал по пакетам. Тим уже пришел вместе с бочкой. Мы перетащили ее в гараж парня и засунули под пол. Мешки с телом мы также переложили в бочку, а потом насыпали хлорку.

— Завтра забетонируй бочку.

***

Меня рвало на протяжении всей ночи. Утром мне позвонил Тим и сообщил о том, что на том участке дороги, где он сбил девушку, не было камер, а бочку он забетонировал.

Мысли про эту девушку никак не выходят из головы. Ее мертвое тело предстает перед моими глазами, как жуткая сцена из фильмов ужасов. Я повидал много смертей, я убивал многих людей, но никогда их не расчленял и не прятал в бочку. Из-за этой картины я чуть не столкнулся со встречной машиной, но вовремя успел вернуться на свою полосу, слыша вслед автомобильные гудки.

Когда доезжаю до больницы, меня встречает одна Алекса. Наконец-то рядом с ней нет Макаровой. Сейчас мне никак не нужна эта язва, которая готова прожечь дыру в моем затылке или лбу.

— Привет, — радостно машет девушка здоровой рукой, когда я выхожу из машины.

Я натягиваю на свое лицо непринужденную улыбку.

— Привет, маленькая. Куда пойдем?

— Мне нельзя покидать двор больницы, поэтому можем гулять только здесь.

— Ничего страшного, — пожимаю я плечами.

Мы направляемся на задний двор больницы, где расположен небольшой сквер с лавочками и детской площадкой для маленьких пациентов. Мы садимся на одну из лавочек подальше от людей, девушка глубоко вздыхает и выдыхает через рот, нежась под теплыми лучами солнца, пока на это позволяет погода.

— Почему ты не отвечал на мои сообщения? — интересуется маленькая, щуря глаза.

— Разве ты мне писала?

— Да. Я писала тебе вчера и сегодня утром. — Она достает телефон и показывает мне свои сообщения, непрочитанные мною.

Видимо, убийство ни в чем невинной девушки слишком сильно отпечаталось в памяти, что я даже не был в состоянии, чтобы услышать входящие сообщения.

— Извини, телефон разрядился.

Алекса всего лишь кивает в знак понимания и убирает телефон обратно в карман больничных штанов. Она разглядывает мое лицо, словно пытается залезть мне в голову и прочитать мысли, отчего мне становится не по себе.

— Ты мне хочешь что-то рассказать? — склоняет она голову набок.

Неужели у меня все на лице написано?

— Вчера мне пришлось убить человека, — отвечаю я низким голосом.

Ее плечи расправляются, голова поднимается, а зрачки расширяются также, как и у той девушки.

— Что-то пошло не по плану? — аккуратно спрашивает та, будто пытается прощупать почву для продолжения этого диалога.

— Да. Это был невинный человек. Обстоятельства заставили меня убить его.

Я был готов к тому, что Алекса просто встанет и убежит от страха, но она продолжила сидеть, пододвигаясь ближе ко мне.

— Почему?

— Один мой приятель сбил вчера человека. Он у меня немного глупый, поэтому привез пострадавшего к себе домой, но его уже нельзя было спасти. Ребра были сломаны и давили на легкие. — Я пытаюсь заткнуться, мне нельзя ее спугнуть, но рот не слушается меня. — Мне пришлось избавить этого человека от мучений.

И как же этот человек был похож на тебя, Алекса.

Поэтому я стараюсь не смотреть на нее в данный момент?

— Ты чувствуешь вину за это?

— У меня одна цель — убирать заказанных моим боссом людей, но вчера был не заказ. Не знаю, вина это или что-то еще, но, наверное, мне впервые в жизни так паршиво на душе.

— Моя цель — это быть покладистой для общества, чтобы мною можно было легко управлять. Мне нужно выйти замуж за того, кого мне предложит общество, родить ребенка из-за того, что на меня будет давить то общество, в котором я нахожусь.

У нас день откровений?

Неожиданно, я чувствую ее губы на своей щеке, а потом резко отталкиваю от себя девушку.

Она смотрит на меня испуганными и непонимающими глазами олененка, пытаясь понять, что она сделала не так.

— Извини... — сразу же робеет Алекса, склоняя голову, как провинившийся ребенок.

— Для чего ты это сделала? — Я хватаю ее за плечи, но вместо Алексы вижу вчерашнюю девушку.

— Я... я думала, что это тебя утешит и...

— Больше так не делай, — перебиваю я ее. — Никогда.

— Хорошо, прости.

Не могу на нее смотреть. Не могу.

Отпустив Алексу, я резко встаю с лавочки и молча покидаю территорию больницы, стараясь подавить новый ком рвоты.

***