Глава 32. Пока играет мелодия

Я шла слишком быстро, почти бежала. Словно пыталась убежать от мыслей — от неё, от себя, от той невыносимой правды, что сверлила висок изнутри. Меня захлестнула многослойная, пульсирующая злость. Гнев бился живым, горячим зверем под ребрами.

Став полноправной королевой Лотвелии, я получила силу, о которой другие только мечтали: я могла ощущать, как двигаются те, кто присягнул мне. Их дыхание, шаги, сны — все было моим. Но Баркиэль был вне этой паутины. Мы были связаны лишь кровавым узлом — сделкой, заключенной в пекле сражения. Его шагов я не слышала и не видела. И это злило меня пуще всего.

— Ну и чего ты так пыхтишь? — недовольно процедила она в моей голове, шипя, как пантера перед броском.

— Из-за него! — я сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Из-за его длинного носа я упустила возможность подготовить всё как следует!

— И что? — она изогнулась в моем сознании, будто дымчатая змея. — Ты ведь понимаешь, что рано или поздно кто-нибудь узнает, что великая королева Лотвелии нарушила собственный закон. Я тебя предупреждала. Но твое упрямство — твоя броня и твое проклятье. Я даже не смогла перехватить управление.

— Даже ты будешь меня упрекать? — я закрыла глаза, и на миг оказалась с ней — лицом к лицу.

Мое отражение. Изувеченное, изломанное. Лицо с тенью боли под глазами, с клыками, когтями, с кожей, покрытой внутренними ранами. Ужас, который жил во мне всю мою жизнь. Ужас, что я носила с собой двадцать один год. Ужас, от которого не сбежать даже королеве.

— Сейчас ты слепа. Эрика, мы в прошлом — ассасин, в настоящем — королева этого хрупкого мира. Перестань тешить себя мертвой надеждой, — ее глаза, два кровавых озера, дрогнули. В них отразилась тоска, заплутавшая в трещинах ярости.

— Я не могу, — выдохнула я. — Он важен для нас обеих. Ты это ощущаешь, даже если не хочешь признать.

На языке вертелось слово понимаешь, но понимание и ощущение — вещи разные. Умом я тоже понимала, что поступаю до ужаса глупо. Как и моя необоснованная злость на то, что Баркиэль той ночью помешал мне выполнить задуманное, из-за чего все приходилось делать в спешке. Но сердцем я ощущала: я поступаю правильно. Тот запах, те ощущения у разлома не были галлюцинацией от шока и недосыпа. Это была реальность, за которую я все еще продолжала цепляться.

— Эрика! — звонкий голос ударил в реальность, как колокол. Я распахнула глаза и застыла в коридоре. Из-за угла неслась Мерлия — волосы развевались, глаза пылали. За ней следом шли Финн и Баркиэль. Шли медленно, грозно, как стражи.

— Мерлия? Что случилось? — я повернулась всем телом, но взгляд впился в Баркиэля. Он, как всегда, держался гордо. Лишь его легкое, почти незаметное пожатие плечами выдало вину.

— За то, что ты без разрешения вторгся в тюрьму и рыскал по моему дворцу, я возьму с тебя проценты, — мой голос, как обоюдоострый клинок, врезался в тишину его сознания.

Баркиэль дернулся. Мельчайшее движение. Но я заметила его. Он тут же сделал вид, что поправляет одежду — ту, что и без того лежала на нем идеально.

— Ваше Величество... — Мерлия заломила пальцы. Я знала этот жест. Она всегда делала так, когда хотела добиться чего-то от Саэма. Очарованный ее внезапной покорностью, бедный эльф поддавался уловке и исполнял любое ее желание.

— Подслушивала? — склонив голову, всё ещё стараясь унять злость, процедила я сквозь зубы.

— Эрика, я тоже видела тот разлом, — услышав мой тяжелый вздох, Мерлия поспешила продолжить, уже более напористо, прекратив ломать пальцы. — Я хочу пойти туда с вами, чтобы собрать горные растения, наполненные колоссальной магической силой. Сейчас они как никогда нужны жителям Лотвелии, пострадавшим после войны.

— Насколько всё плохо в целительских шатрах?

— Помимо физических ран, что им «подарили» легионы Велеса и Селины, наши воины страдают от боли здесь, — она указала на голову. — Их мучают кошмары, они не спят. Им мерещатся мёртвые близкие, восставшие и ставшие нечистью. Мы с Вассой перепробовали всё, чтобы облегчить их состояние, но наша магия здесь бессильна.

— Думаешь, эти растения смогут им помочь? — задумчиво спросила я, глядя сквозь ведьму, словно в иную реальность.

— По крайней мере, это — последняя надежда для них, — тихо закончила она, ожидая моего решения.

— Мы можем помочь им забыть ужасы тех дней, — прошептала она в моей голове.

— Забыть — не значит пережить.

— Но наша магия способна исцелить. Вспомни мелодию, что до сих пор играет в твоей душе и не даёт ей разрушиться. Мы должны сыграть её для них.

В эту секунду я подумала: будь здесь Ханз — он справился бы с этим куда лучше меня. Харос, оружие, которое до сих пор не подчиняется ни моему голосу, ни сердцу...

— Если растения с горы не помогут, приведи этих людей ко мне. Я помогу им сама, — сдавшись, прошептала я.

Эта мелодия — все, что у меня осталось от Ханза. Кроме браслета на запястье. Кроме Хароса. Кроме боли. Я лелеяла ее в себе, как дитя. И мысль о том, что теперь ею придётся делиться, оставляла на душе тонкий, горький след.

Выйдя из дворца, я обнаружила, что Эклипс все это время ждала нас.

— А как мы полетим к разлому? Нас же четверо, а Эклипс снаряжена только двухместным седлом, — нахмурилась Мерлия, едва завидев дракониху.

Стоило только вопросу прозвучать, как из кромешной тьмы высунулась голова виверны.

— Здравствуй, милая, — с нежной улыбкой прошептала я, ласково поглаживая морду рептилии, что неуклюже подошла ближе. Она боднула меня лбом, толкнув мою ладонь сильным движением носа.

— Это случайно не Серафина, та, что потеряла свою наездницу на войне? — осторожно произнесла Мерлия. Но, заметив интерес виверны к своей персоне, тут же сжалась, вжав голову в плечи. — Эй, красавица, я всего лишь спросила! Чего так злобно на меня смотришь?

Рептилия с шипением выпустила облако пара прямо в лицо ведьмы, а затем, повернувшись к ней спиной, опасно замахала ядовитым наконечником на конце хвоста.

— А вот не надо мне тут угрожать! — топнув ногой, возмутилась Мерлия.

— Ваше Величество, раз рептилий нам хватает, может, отправимся в путь? — с поклоном произнес Финн, украдкой поглядывая на пальцы Баркиэля, что едва заметно дрожали. — Господин Баркиэль, вы боитесь? — в голосе мага слышался едва скрываемый смешок, граничащий с искренним удивлением.

Мы с Мерлией обернулись к полководцу и замерли с почти одинаковым выражением лиц.

— Серьезно? Еще один? — нахмурившись и уперев руки в бока, с негодованием воскликнула ведьма.

— Я воин, что сражается на земле, а не в воздухе! И вовсе не боюсь! На кого мне садиться? — с показным рвением Баркиэль метнулся к Эклипс и начал забираться в седло, устраиваясь на переднем месте.

— Ваше Величество, вы на ком полетите? — Финн отвел взгляд от полководца и повернулся ко мне.

— На своих, — ответила я. — Рассаживайтесь по местам. На взлет.

***

Этой ночью погода была не слишком мила к нам. В ушах ревел ветер, все тело пробивала дрожь от холода, снег мешал рассмотреть горизонт, сильные порывы воздуха то ускоряли наше движение, то, разворачиваясь в обратную сторону, замедляли, заставляя сражаться с природной свирепостью своими силами.

В один из таких порывов я потеряла контроль над потоками ветра, что несли мое тело по небосклону. В крылья забился воздух, и меня оттянуло назад. Под громкие возгласы Мерлии, что перекликались с ревом ветра, мне пришлось сложить крылья и тяжким грузом полететь вниз.

Я чувствовала, какой ужас охватил сердца ведьмы и огненного мага. Слышала, как громко взывала Эклипс. За ничтожно малую секунду, когда земля, засыпанная снегом, была близка к моему телу, я расплавила крылья, ловко лавируя между стволами деревьев, постепенно набирая высоту и преодолевая тот воздушный заслон.

Поравнявшись с двумя рептилиями в небе, я заметила, что наездники, которые восседали на них, замерли с лицами, белее снега.

— Все в порядке, — мой уставший голос заструился тихим потоком к ним в головы. Однако мои слова не произвели на них никакого впечатления. Мерлия так и продолжила с открытым ртом восседать на Серафине, в то время, как Финн с опаской вглядывался в мое лицо, в попытке найти там хоть один признак того, что я лгу.

Про Баркиэля даже говорить нечего. Стоило нам только подняться в воздух, как на его лице отразилась целая цветовая гамма от синего до мертвенно бледного. И, увидев, какие трюки мне пришлось выдать, чтобы не расшибиться в лепешку, он лишь еще больше вцепился дрожащими руками в седло.

Приземлившись у подножия горы, все стали разминать затекшие конечности. Полководец, тяжко сползши с седла, опустился на одно колено и, словно забыв о присутствии других, внезапно принялся шептать молитву.

— Эй, вояка! Нам еще обратно лететь, — напомнила ведьма, глядя на побледневшего Баркиэля с насмешкой. — Эх, вы, мальчики. Как мечами махать — вы первые, а как оседлать крылатое создание, так сразу поджилки трясутся и желудок выворачивает, — похлопав его по плечу, Мерлия с усмешкой добавила: — Вставай. Прилетишь обратно — тогда и молись своему богу.

— Ваше Величество, что прикажете делать дальше? — почтительно спросил Финн, не отрывая взгляда от моего лица.

— Сначала — сделка. А потом уже подумаем, как подобраться ближе к разлому, — смахнув с волос снежинки, ответила я. Баркиэль тут же поднялся с колена и подошел ближе.

— Мне нужно что-то делать?

— Плати проценты, — с кривой, усталой улыбкой я протянула ему руку. — Я заберу половину твоей силы, чтобы призвать ее. Это может быть неприятно, — добавила я и, повернувшись к Эклипс, указала на плоский валун: — Солнышко, растопи мне место.

Дракониха прицелилась и испустила струю пламени. Снег моментально растаял, валун прогрелся, и пар повис над его шершавой поверхностью. Погладив Эклипс за массивными рогами, я подошла к камню и жестом подозвала полководца.

Достав клинок из потайного кармана, я без промедления провела лезвием по ладони и протянула рукоять Баркиэлю. Он, не дрогнув, повторил мои действия. Наша кровь смешалась, стекая по камню и впитываясь в начертанные мною символы. Ухватившись за его нить, я принялась произносить слова призыва.

Однажды я уже вызывала Астрею подобным способом. Но тогда моей силы едва хватило, чтобы удержать её в этом мире на жалкие пять минут. Сейчас же, помимо моей магии, усиленной землей Лотвелии и узами, я использовала силу тьмы, заключенную в Баркиэле. По самым грубым расчётам, Астрея сможет пробыть с нами около суток, подпитываясь нашей энергией.

Спустя долгое, тягучее мгновение, над камнем поднялась легкая дымка, из которой начали проступать очертания женской фигуры.

— Здравствуй, Эрика, — раздался мягкий девичий голос, полный света. Но стоило дымке рассеяться и ее взгляду упасть на мои рога и крылья, как Астрея застыла. Ее лицо на мгновение окаменело, но уже в следующую секунду его озарила нежная улыбка: — Приветствую вас, богиня суда.

— Что? — я растерянно уставилась на нее, забыв о вежливости и о том, что первой должна была ее поприветствовать.

— Небо признало тебя богиней и даровало имя, — все так же мягко проговорила Астрея.

— Прошу, помолчи, — прошипела я, закрыв глаза. За спиной послышались шаги, и чья-то ладонь коснулась моего плеча.

— Ваше Величество, — осторожно начал Финн, но тут же умолк, заметив, как я сжала руки в кулаки. Он помнил, как я металась в тронном зале, вопя от боли, разносила мебель, тщетно пытаясь вернуть Ханза. Он был свидетелем того, как я проклинала богов и собственную сущность, за которую заплатила самым дорогим.

— Астрея? — дрогнувший голос Баркиэля прорезал тишину. Он выглянул из-за моих крыльев — и тут же натолкнулся на ее взгляд. Астрея, лишь увидев его, вспыхнула взглядом, полным молний.

— Ты?! — выкрик, пропитанный давней злобой, ударил по полководцу, словно пощечина. Он застыл, опешив.

Сжав челюсти, Астрея впилась глазами в меня и, почти шипя, произнесла:

— Почему это ничтожество стоит рядом с тобой?

Мир затаил дыхание. Даже ветер, только что бушевавший, умолк, словно и он не хотел попасть под ее ярость.

— Простите, что перебиваю вашу драму, но, кажется, мы сюда не ради воспоминаний прибыли, — вмешалась Мерлия. Взгляд Астреи, сверкавший молниями, слегка потух.

— Вы из-за разлома? — быстро сообразила она.

— Ты знаешь, как его закрыть?

Астрея подошла ближе и уставилась на пульсирующий разлом. Цветные зигзаги плясали, будто вопреки всем законам этого мира. Она пристально всматривалась в его суть, затем выдохнула:

— Эрика, ты уже пыталась войти?

— Не совсем. Просто... тянет.

— Его душа, верно?

Я не ответила. Астрея все поняла без слов и обернулась к Баркиэлю:

— Ты тоже сунул туда свои лапы?

Но если в обращении ко мне ее голос был спокоен, то к нему — полон яда и презрения.

Баркиэль лишь закатил глаза и шагнул ближе. Не глядя на него, Астрея взмахом вызвала перед собой черную и густую стену.

— Сделаешь шаг — она тебя поглотит.

— Да хоть в пасть демону, — спокойно ответил он. — Говори, что делать. Только хватит уже при всех меня жрать.

— Зайди в наш омут прошлого, (пожалуйста, пусть вк назовет так вот эту хрень с воспоминаниями!!!) — произнесла она, и ее безумная улыбка заставила меня покрыться мурашками. Но Баркиэль, ни секунды не колеблясь, шагнул в тьму и исчез. С удивлением проследив за полководцем, я перевела взгляд на Мерлию. Ведьма с полным не пониманем лишь пожала печами. У этой парочки свои скелеты в шкафу, которые до сих пор мешают им спокойно жить.

— Великая богиня, простите, что вновь вмешиваюсь, но... мы займемся разломом? — встрепенулся Финн, все чаще поглядывая на небо.

— Если бы я была богиней, я бы ничем не помогла.

— Значит, Эрика не сможет туда войти? — в его голосе слышалась надежда. Слишком уж откровенная.

— Сможет. Имя и зверь — не делают ее богом. Ей еще далеко до этой ступени, — Астрея щелкнула пальцами, и черная завеса исчезла. — Не волнуйтесь. С ним все будет в порядке, — добавила она, перехватив наши взгляды.

Протянув мне руку, она посмотрела на Финна:

— Я тоже иду с вами.

— А ты, ведьмочка? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я тут покопаюсь в травках, — отмахнулась Мерлия и направилась к рептилиям.

— Что ж, тогда... добро пожаловать в мой отчий дом.

***

Внутри царил плотный, вязкий мрак. За разломом открылся вид на высокие скалы, дымящиеся вулканы и...

— Море трупов.

Финн, ахнувший от столь резкого зрелища, тут же осекся, внимательно рассматривая под ногами красную реку, по которой неспешно плыли чьи-то останки.

— Это души, — поправила его Астрея. — Тем, кому отказано в пути к Матери.

— А так сразу и не скажешь... Разве душа — это не что-то нематериальное? Ну, или хотя бы огонек какой-нибудь, — с сомнением спросил Финн, вглядываясь в поток.

— В вашем мире она нематериальна. Здесь же любая душа обретает форму на пороге кончины, — спокойно ответила Астрея, не отводя взгляда от раскола, который, помимо размеров, мало чем отличался от первого.

Я, как и Финн, всматривалась в кровавую реку. В ней дрейфовали сотни тел — одни были искажены до неузнаваемости, другие оставались нетронутыми ни временем, ни болезнью, ни клинком.

Я вспоминала ту странную боль, ту пронзительную тягу, что однажды окутала нас, когда мы почувствовали, будто частица Ханза скрыта где-то здесь. Я возвращалась к этим воспоминаниям вновь и вновь, надеясь уловить хотя бы намек, почувствовать его присутствие. Но как бы я ни вглядывалась в бурный поток, знакомого лица там не было. И ощущение — исчезло. Он будто испарился.

Я закрыла глаза. И, повернувшись всем телом к разлому, бережно взяла ее ледяные руки в свои. Как бы она ни твердила, что все это бессмысленно, что стоит прекратить поиски, мы продолжали верить. В веру, ставшую сказкой. В чудо, в которое так отчаянно хотелось вцепиться.

— Ваше Величество? — негромкий голос Финна заставил нас распахнуть глаза и взглянуть вниз, на отражение в воде.

В темной глади проступал облик девушки — без рогов, без крыльев. Эрика, какой она была до Вемориса. Наивная, глупая... но в ее взгляде таилась странная отрешенность, затаенная злоба — на себя и на мир.

— Смерть тихо танцует рядом с тобой, медленно затягивая в бездну отчаяния...

Эрика из отражения, плывущая вместе с остальными душами, внезапно зацепилась за выступающий из реки камень. Ее бледные губы шептали слова, от которых в груди поднимался первобытный ужас:

— Я хотела, чтобы ты умерла, — произнесла она, точь-в-точь с моим лицом. — Но наблюдать, как ты сходишь с ума, в разы приятнее. И слаще, — ее голос стал ледяным, как лезвие. — Его здесь нет.

Ее рука медленно потянулась вверх — почти дотянулась до края моего плаща. Еще чуть-чуть — и она бы утащила меня за собой.

Вспышка огня. Вода вскипела. Финн вовремя выпустил залп, прервав гипноз.

Осознание вернулось к нам постепенно. Когда мы, дрожа, попятились назад, в голову ударило одно-единственное слово. Селина.

Ее голос — липкий, ядовитый, как чернильный яд — продолжал звучать в голове все громче.

«Его здесь нет... Его... здесь... нет... Его здесь нет!»

Я чувствовала чьи-то руки на плечах. Обжигающие. Затем — прохладные ладони легли мне на щеки.

Мы... плачем?

Агония не утихала. Хотелось просто исчезнуть, свернуться калачиком, спрятаться от реальности, которая упорно твердила: его больше нет. Надежда разбивалась в прах, как зеркало, в которое мы когда-то смотрели с верой. Оно трескалось у нас в голове с чудовищным звуком.

И вдруг — всплеск энергии. Разлом, будто учуяв нашу слабость, выстрелил залпом древней магии. Мощь ее была чудовищной — сильнее всего, что мы встречали. Сильнее Селины. Сильнее Велеса.

— Ваше Величество! — закричал Финн, сбивая следующий сгусток энергии, направленный в меня.

Сквозь пелену воды я увидела, как Астрея пыталась усмирить разлом. Но когда на нее обрушилось несколько залпов сразу, из черной стены вылетел Баркиэль, закрыл ее собой и осел на одно колено.

Финн из последних сил отбивался от атак. У него не было барьеров. И когда очередной залп рванул в мою сторону, он бросился вперед, грудью навстречу огню.

Я успела. За секунду расправила крылья, схватила Финна за плечи и приняла удар на себя. Боль была очистительной. Она возвращала рассудок.

— Ваше Величество... — Финн прошептал, глядя на меня в ужасе. Он был выше на голову, но крылья, что нависли над ним куполом, скрывали от него все происходящее.

Я создала барьер — плотный, серповидный, как мои крылья. По связующей нити позвала Астрею и Баркиэля. Те, тяжело дыша, добрались до нас и рухнули рядом.

— Эрика, ты должна вернуться, — прохрипела Астрея.

— А разлом?

— Чтобы его закрыть, кто-то должен остаться, — тихо ответила она, поднимая взгляд ввысь.

— А потом? Как ты собираешься его закрыть?

— Придумаю, — натянуто улыбнулась она. В ее глазах уже был план — или, как минимум, надежда на него.

— Стань хозяйкой этого мира, — серьезно предложила я.

— Шутишь? — Астрея усмехнулась. — Во мне нет ни капли божественной крови.

— Но Баркиэль смог, — я перевела взгляд на него. — Он — обычный смертный, но он взрастил в себе божественное. Чем ты хуже? Ты — дочь тьмы. Единственная. Ты можешь навести здесь порядок. Ты можешь положить конец этому безумию.

Астрея лишь опустила голову.

— Может, пора подумать и о себе?

***

Стоя посреди огромной комнаты, где вокруг меня суетились служанки, помогая подготовиться к ритуалу, я старалась справиться с нарастающей паникой и тревожностью.

После разлома мне так и не удалось сомкнуть глаз. Слова Селины прочно засели в голове. Если Ханза не было в реке душ, и я не почувствовала даже призрачного следа его присутствия, то где он? Не может же душа просто исчезнуть...

Когда основной наряд был готов, я попросила всех девушек, кроме Мерлии, покинуть комнату, оставив нас наедине.

Разглядывая свои белые одеяния, совершенно не сочетавшиеся с черными крыльями и рогами, я усмехнулась. Как странно. Меня облачили в белоснежное закрытое платье, расшитое золотыми узорами. Вокруг талии — пояс с бляхой, на которой выгравированы три горы с весами посередине.

— Мерлия, а кто создавал пояс?

— Кажется, Ная. Она просила передать мастеру сверток с каким-то рисунком. Что-то не так? — не отрываясь от моих волос, спросила ведьма.

— Нет, все в порядке, — после короткой паузы я добавила: — Как твой ноготь?

В ответ девушка злобно покосилась на меня и что-то проворчала себе под нос.

Когда мы с Финном вернулись из разлома, нас встретила орда нечисти, с которой сражались ведьма и рептилии. И все бы ничего... Мерлия как могла ставила защитные купола и швыряла в мертвецов небольшими бомбами Саэма. Но когда на наших глазах ее барьер рухнул, и на неё бросился один из мертвецов, она не придумала ничего лучше, чем выставить руку вперед — словно это могло его остановить.

Ей, конечно, повезло, что руку не оторвали, но ущерб был нанесен. Мертвецу удалось сломать ей ноготь. Такого вопля я не слышала даже от виверн.

— Тварь! Ты хоть знаешь, как трудно было их отрастить?! — после этих слов ведьма со всей силы ударила мертвеца, снося голову голой рукой. Она впала в настоящую ярость, и вмешиваться в этот момент не хотелось. Мы с Финном просто наблюдали, как взбешенная Мерлия разносит нежить всем, что попадалось под руку.

— Какая-то ты сегодня слишком спокойная, — закончив с прической, Мерлия перешла к украшениям, вплетавшимся в косы.

— Почему ты так думаешь?

— Сегодня похороны твоей истинной пары. После возвращения из разлома ты была белее снега, с покрасневшими глазами и абсолютно отрешенным взглядом. Разве ты не должна продолжать рыдать, крушить все вокруг и метать молнии?

— Я королева Лотвелии. Мне не пристало показывать эмоции на людях.

— Или ты просто спрятала его тело, надеясь когда-нибудь воскресить, — пожала плечами ведьма. Сказано это было слишком легко. Словно ее слова не перечили созданному мною недавно закону.

— Почему ты так уверена? — спросила я как можно спокойнее, хотя внутри все сжалось. Перед глазами всплыло тело Ханза, покоящееся среди распустившихся цветов под застекленным куполом.

— Ну-у... — протянула ведьма, поворачивая меня к себе лицом, чтобы закрепить золотые колечки у висков, — Наверное, я бы поступила так же.

— Ваше Величество! — за дверью раздался голос Финна. — Пора начинать.

***

На похоронах Ханза присутствовали только жители Лотвелии. Ни его родители, ни другие короли не смогли прибыть, чтобы проститься с ним.

Все собрались на просторной поляне в лесу, ожидая, когда вынесут гроб короля. Эти похороны отличались от привычных. После общей молитвы за душу Ханза должен был начаться ритуал, который шаманы проводят в день смерти своего вождя.

Свитком с ритуалом со мной любезно поделились Ман Цзимо и Лон Шехо — Священная дань Кастерии. Мне предстояло сыграть на Харосе мелодию упокоения, чтобы душа Ханза не обратилась в нечисть, пока несколько шаманов будут исполнять ритуальный танец.

А после — сжечь его тело в магическом огне.

Зазвучала музыка. По белому ковру с серебряным орнаментом медленно прошли маги воздуха, осторожно неся гроб короля, чтобы каждый мог произнести молитву.

Я видела, как люди плачут, шепчут мантры Матери, вкладывая в слова всю боль утраты. Их скорбь передавалась и мне.

На этих похоронах должны были быть Лило и Цинан, но срочный вызов короля Кастерии по делам кланов Сонеи не позволил им остаться. Вместо них пришли приближенные, положившие на гроб ярко-красные цветы.

Я же стояла одна, наблюдая за Мерлией, которая, крепко сжав руку Саэма, пыталась сохранять храбрость. Но вид гроба явно подкосил ее.

Поодаль стояли Ян и Уду в траурных одеждах Вемориса. В их взгляде читались сожаление и сочувствие. А в центре — Азриэль и Драялис. У дроу был измученный вид: покрасневшие глаза резко выделялись на фоне темной кожи. Он не сводил взгляда с гроба. Возможно, только плечо жреца удерживало его от падения — ведь он оплакивал не только Ханза, но и сына.

Когда гроб установили на платформу, я не стала зачитывать речь и молиться. Вместо этого, расправив крылья, подошла ближе и провела рукой по крышке. Затем, поставив временный барьер, скрывающий происходящее, я встретилась взглядом с Драялисом и, дождавшись, когда он поднимет глаза, собрала волю в кулак.

— Прости. Мне следовало сделать это раньше, но похороны затянулись, — прошептала я и, закрыв глаза, развеяла другой барьер, поставленный по возвращении из разлома.

Когда дымка рассеялась, присутствующим открылся еще один гроб — с более скромной отделкой. Порыв воздуха приподнял крышку, открывая тело, покоящееся на белом шелке.

— В тот день его тело превратилось в пыль, — прошептал Драялис, но тишина вокруг сделала его слова отчетливо слышимыми.

— Мы долго собирали его по крупицам, — подтвердила я, кивая.

— Хэлион... — едва слышно выдохнул он, не отпуская руки Азриэля.

— Твой сын стал предателем. Из-за амбиций он свернул с пути. По закону он не должен покоиться рядом с королем, но... — я подошла ближе, взглянув в знакомое лицо, — Мы благодарны ему за то, кем стали. Мы знаем, каково это — хоронить своих детей. Мой сын не имеет могилы. Но твой — будет.

В тот момент купол наполнился рыданиями. Драялис вцепился в гроб, не переставая шептать слова сожаления — все, что не успел сказать сыну.

О дроу ходило множество слухов: якобы они не знали ни жалости, ни слез. Но Драялис... Он был выше всех этих мифов. В его словах не было злости, ни обвинений, ни ненависти. Только теплая скорбь и вечное разочарование — что, возможно, причиной всему стал он сам.